Глава 9. Бремя алого взора

Дом Тазуны оказался скромным, пропахшим смолой и древесиной. Встретила их его дочь, женщина с усталыми, но добрыми глазами. И его внук — мальчик лет девяти по имени Инадзума. С первого взгляда было ясно: ребёнок носил в себе бремя, слишком тяжёлое для его лет. Он молча смотрел на пришельцев с мрачным недоверием, сжимая в руке какой-то старый рыболовный крючок. Наруто попытался подружиться с ним со своим обычным напором, но наткнулся на стену молчания. Сакура пыталась говорить мягко, но тоже безуспешно. Ганнибал-Саске наблюдал за этим с отстранённым интересом. «Травма. Потеря отца? Влияние страха, который нагнетает Гато. Интересный образец детской психологии в условиях угнетения». Но его мысли были заняты другим. Образ алого глаза Какаши, холодного и всевидящего, жёг его изнутри. После ужина, когда Наруто и Сакура разошлись по комнатам, а Инадзума скрылся в своей, Ганнибал-Саске подошёл к Какаши. Тот стоял на крыльце, глядя на тёмные воды, омывавшие хлипкие сваи дома. — Какаши-сэнсэй, — начал Саске, его голос был тихим, но твёрдым. Какаши не обернулся. —Что, Саске? — Твой глаз... Шаринган. Ты не Учиха. Как он у тебя? Какаши на мгновение замолчал. Воздух повис в напряжении. Он мог отшутиться, мог прикрыться правилами, но что-то в тоне Саске — не детском любопытстве, а в требовании равного — заставило его ответить иначе. Он медленно повернулся, его единственный видимый глаз был серьёзен. — Это не та история, которую рассказывают перед сном, Саске. — Я не ребёнок, — отрезал Ганнибал. И это была чистая правда. Какаши вздохнул, его плечи слегка опустились под тяжестью воспоминаний. —Нет, не похоже, что ребёнок... Хорошо. Этот глаз... был подарком. Последним подарком моего лучшего друга. Он замолчал, глядя куда-то в прошлое. —Его звали Учиха Обито. Мы были в одной команде. Он... был полной моей противоположностью. Оптимистичным, болтливым, вечно опаздывающим идеалистом, который верил, что шиноби, нарушающие правила — мусор, но те, кто бросает своих товарищей — хуже мусора. Ганнибал-Саске слушал, не двигаясь, впитывая каждое слово. «Учиха Обито... Имя незнакомое. Значит, не все Учиха погибли в ту ночь? Нет, судя по тону, этот Обито погиб раньше». — Во время миссии мы попали в засаду, — продолжает Какаши, его голос стал глуше. — Обито был... считался погибшим. Под завалами. Но он выжил. И когда я оказался на грани смерти, сражённый вражеским ниндзя, он появился, чтобы спасти меня. Ценой собственной жизни. Камни обрушились на него, раздавили половину тела... Перед тем как уйти, он сказал, что хочет подарить мне свой глаз. Чтобы я мог увидеть будущее, которое он не увидит. Чтобы я мог защитить тех, кто дорог. Какаши на мгновение закрыл свой нормальный глаз. —Его Шаринган пробудился в тот день... из-за меня. Из-за того, что он боялся меня потерять. А потом... он подарил мне его. И стал частью меня. И вечным напоминанием. Он посмотрел прямо на Саске. —Этот глаз — не просто оружие, Саске. Это клятва. Это наследие. И это проклятие — видеть всё и помнить всех, кого ты не смог защитить. Ганнибал-Саске стоял неподвижно. История была полна сентиментального пафоса, но его аналитический ум выхватывал суть. Шаринган можно передать. Пробуждается он от сильной эмоциональной травмы, связанной с любовью и потерей. И он становится частью реципиента, функционируя как родной. Это меняло всё. Его план похитить глаз Итачи внезапно приобрёл конкретные, практические очертания. Это было возможно. — Я... понимаю, — наконец произнёс Саске, и в его голосе впервые прозвучала неискренняя, но искусно подделанная благодарность. — Спасибо, что рассказали, сэнсэй. Он повернулся и ушёл, оставив Какаши одного с его призраками. В своей комнате Ганнибал-Саске лёг на постель, глядя в потолок. «Учиха Обито... Незначительный член клана, чья смерть оказалась столь весомой. Ирония. Его дар стал символом для человека, не являющегося Учихой. Какаши носит его как знак верности. Я же... я буду носить глаз Итачи как трофей. Как доказательство превосходства. Как ключ к абсолютному знанию». Он думал о боли, о которой говорил Какаши. О боли, пробуждающей Шаринган. У него была своя боль. Холодная, выдержанная, как вино. Было бы её достаточно? Или ему потребуется новая? Более острая? Возможно, потеря кого-то из этой новой, хрупкой «команды»? Мысль была интересной. Практичной. Он закрыл глаза, представляя себе вращающиеся томоэ в своих глазницах. Охота продолжалась, но теперь у неё была новая, конкретная цель. Не просто убийство брата. А обладание его взглядом на мир. На следующее утро Какаши привёл их на опушку густого леса, где возвышались десятки высоких, прямых деревьев. — Контроль чакры — основа основ, — объявил он, лениво прислонившись к одному из стволов. — Без этого вы никогда не станете сильными. Сегодня вы научитесь ходить по деревьям. Не с помощью техник, а с помощью чистого контроля. Он продемонстрировал: несколько лёгких шагов, и он взбежал по вертикальному стволу, как по полу, усевшись на самой верхней ветке. — Суть в том, чтобы сосредоточить на подошвах ног ровно столько чакры, чтобы прилипнуть, но не слишком много, чтобы не оттолкнуться. Ваша задача — забраться как можно выше. Пока все не пройдёте испытание, мы не сдвинемся с места. Начались попытки. Наруто, полный энтузиазма, ринулся вперёд первым — и с грохотом шлёпнулся на землю, оставив на стволе глубокую вмятину. Слишком много чакры. Сакура, сосредоточенная и внимательная, осторожно подошла к дереву. Она закрыла глаза, концентрируясь. Её первый шаг был неуверенным, но она удержалась. Второй, третий... Медленно, но невероятно стабильно, она стала подниматься вверх, пока не достигла одной из нижних веток. Она спустилась, её лицо сияло от удивления и гордости. — Вау, Сакура-чан! С первого раза! — воскликнул Наруто, его глаза стали круглыми от изумления. Ганнибал-Саске наблюдал за этим с интересом. «Её контроль превосходен. Интуитивное понимание, подкреплённое аналитическим складом ума. Потенциал есть, если направить его в нужное русло». Он подошёл к ней. — Хорошая работа, Харуно, — произнёс он, и его голос прозвучал ровно и, для постороннего уха, одобряюще. — Твой контроль впечатляет. Для Сакуры эти слова стали лучшей наградой. Она покраснела до корней волос, замирая от счастья. Затем настал его черёд. Ганнибал-Саске подошёл к дереву. Он понимал теорию безупречно. Но его разум, всегда находившийся в состоянии жёсткого контроля, столкнулся с парадоксом: чтобы контролировать чакру, нужно было отпустить сознательный контроль и позволить телу чувствовать. Его первые попытки были... неидеальными. Он не падал, как Наруто, но не мог подняться выше нескольких метров. Чакра пульсировала, то иссякая, то взрываясь небольшими сбоями. «Любопытно, — думал он, — мое сознание мешает. Оно слишком аналитично. Нужно... ощущение. Инстинкт». Он наблюдал, как Наруто снова и снова терпит неудачу, но с каждым разом поднимается всё выше. Его упорство было животным, чистой силы воли. И это раздражало Ганнибала. Его, гения, обходила девочка и вот этот... хаос. Внутри него что-то шевельнулось. Лёгкое раздражение, переходящее в холодную ярость от собственного несовершенства. Он снова подошёл к дереву, сосредоточившись не на теории, а на памяти. На памяти о боли. О падении с утёса. О ночи резни. О взгляде Итачи. Ощущение полной потери контроля. И тогда он это почувствовал. Прилив силы к глазам. Лёгкое жжение, сдвиг в восприятии. Мир стал чуть чётче, движения его собственного тела — яснее. Он не видел своего отражения, но если бы видел, то заметил бы, как его тёмные зрачки на мгновение окрасились в багровый цвет, и в них замерло одно-единственное томоэ. В этот миг он понял поток чакры с абсолютной ясностью. Он сделал шаг. Затем другой. Он не шёл — он взбежал на дерево, достигнув самой вершины с той же лёгкостью, что и Какаши. Он стоял наверху, глядя на простирающийся внизу лес, и чувствовал не триумф, а удовлетворение учёного, нашедшего решение сложной задачи. «Так вот каково это... Видеть саму суть энергии». Спустившись, он увидел измождённого Наруто, который в ярости бил кулаком по дереву. —Почему у всех получается, а у меня нет?! Чёрт! Ганнибал-Саске подошёл к нему. Его недавно пробудившийся Шаринган был скрыт, но холодная уверенность — нет. —Ты силён, Наруто. В тебе больше чакры, чем у нас всех вместе взятых. Но ты расточаешь её, как дурак. Ты кричишь о том, чтобы стать Хокаге, но пасуешь перед деревом. — ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Наруто, разворачиваясь к нему. — Ты всегда такой... совершенный! Тебе всё легко даётся! — Легко? — Голос Саске остался спокойным, но в нём появилась опасная сталь. — А если бы я стал Хокаге? Что тогда? Твоя мечта рассыплется в прах, потому что ты не смог забраться на дерево? Эти слова попали в самую точку. Наруто замер, его глаза расширились от шока и ярости. Мысль о том, что Саске, этот холодный, идеальный соперник, может достичь его мечты, была невыносимой. — ЭТОГО НИКОГДА НЕ СЛУЧИТСЯ! — заревел он, и в его голосе зазвучала та самая, первобытная сила, что пряталась глубоко внутри. Он снова ринулся к дереву. На этот раз его чакра, бушевавшая до этого, сконцентрировалась в идеально контролируемый поток. Шаг. Второй. Он бежал вверх, всё выше и выше, пока не достиг самой вершины, стоя рядом с отметкой Саске, тяжело дыша, но с горящими глазами триумфа. — Видишь? — только и сказал Саске, прежде чем развернуться и уйти. Какаши, наблюдавший за всем из тени, молча курил. Он видел, как Саске спустился с дерева. И ему показалось, что на секунду в глазах мальчика мелькнуло что-то алое. «Неужели... так скоро? Из-за простого упражнения? Или... из-за манипуляции Наруто?» Он почувствовал холодок беспокойства. Гений Учиха пробуждался, но то, что он видел в Саске, было не просто талантом. Это было нечто иное, более старое и куда более голодное. Спустя несколько дней, когда команда 7 сосредоточилась на укреплении дома Тазуны и патрулировании окрестностей, Ганнибал-Саске почувствовал знакомое щемящее чувство в глубине души — голод. Не физический, а тот, что просил ритуала, утончённого акта восстановления контроля и гармонии через потребление. Деревня в Стране Волн, пропитанная страхом и нищетой, была полна... некачественными ингредиентами. Но даже здесь можно было найти что-то стоящее. Под предлогом разведки он получил у Какаши разрешение на короткую вылазку. Он бродил по унылым, полузаброшенным улочкам, его взгляд, обострённый недавно пробудившимся Шаринганом, отмечал каждую деталь. Его внимание привлёк дом на отшибе, чуть менее обветшалый, чем другие. От него доносились запахи — не бедности и отчаяния, а скорее... самодовольной праздности. И слышались голоса — молодой мужской, хвастливый, и женский, сварливый. — ...а этот старый дурак Тазуна всё ещё копошится со своим мостом, — доносилось из открытого окна. — Лучше бы работал на Гато-сама, как мы. У нас хоть еда на столе есть. —Верно, — согласился женский голос. — А эти нищие пусть подыхают. Нам-то что? Ганнибал-Саске замер в тени. «Идеально. Местные прихлебатели, презирающие тех, кто пытается выстоять. Их невежество не просто грубое, оно злокачественное. Они — паразиты на теле и без того больного общества». Эстетическое оправдание было безупречным. Он выждал до глубокой ночи. Деревня погрузилась в сон, нарушаемый лишь плеском воды да далёким лаем собак. Дом пары был тёмным. Используя всю ловкость ниндзя, которой он научился, он бесшумно проник внутрь, словно призрак. Работа была быстрой и чистой. Он не позволял себе лишних движений, не оставлял следов. Его Шаринган, хоть и с одним томоэ, позволял ему видеть в темноте и предвосхищать любое возможное движение. Сопротивления практически не было. Затем настало время ритуала. На их же кухне, используя их же ножи и посуду, он выбрал лучшие части. Он работал методично, с сосредоточенностью хирурга или шеф-повара, готовящего свой шедевр. Остальное он аккуратно упаковал и унёс с собой, чтобы избавиться в глубине леса, где дикие звери сделают всю работу за него. Вернувшись в дом Тазуны до рассвета, он принёс с собой «провизию» — несколько отборных кусков, завёрнутых в ткань. На следующее утро он предложил приготовить завтрак для всех, сославшись на то, что нашёл на местном рынке «неплохие деликатесы». Запах жареного мяса, приправленного местными травами, собрал всех за столом. Даже угрюмый Инадзума украдкой облизывался. — Это... неожиданно вкусно, — отметил Какаши, его единственный глаз внимательно смотрел на Саске. — Где ты нашёл такое мясо? Оно не похоже на рыбу. — У одного из местных торговцев, — солгал Саске с лёгкой, беззаботной улыбкой. — Он сказал, что это особая порода дикой птицы с гор. Я решил попробовать. Наруто уплетал еду за обе щёки. —Вау, Саске! Ты и здесь готовишь лучше всех! Сакура, как всегда, смотрела на него с обожанием. Ганнибал-Саске ел медленно, смакуя каждый кусочек. Он смотрел на своих товарищей, беззаботно поглощавших плоды его ночного труда, и чувствовал глубокое, тёмное удовлетворение. Они даже не подозревали, что участвуют в его личном, интимном пиршестве. Их доверчивость была приправой. Позже в тот же день по деревне поползли слухи об исчезновении пары, работавшей на Гато. Большинство шепталось, что их забрали люди Гато за какую-то провинность, или что они просто сбежали, прихватив чужое добро. Никто и не подумал связать это с тихим, вежливым мальчиком-шиноби из Конохи. Стоя на крыльце и глядя на мрачные воды, Ганнибал-Саске чувствовал сытость. Не только физическую. Он вновь утвердил свой контроль. Он доказал, что может охотиться даже на чужой территории, оставаясь невидимым. Этот мир, полный страха и невежества, был его личной кладовой. И он только начал её обустраивать.