Глава 10. Цена моста

Утро над Страной Волн было серым и безнадёжным, как и всегда. Команда 7 в сопровождении Тазуны и нехотя присоединившегося Инадзумы двинулась к недостроенному мосту — символу надежды, который кому-то так хотелось похоронить. Их ожидала засада. На середине моста, окутанной предрассветным туманом, стояли две фигуры. Забуза, с его гигантским тесаком, заново завёрнутым в бинты, и тот самый молчаливый охотник за головами, Ойнин. — Мы не закончили наш разговор, Коноха но Какаши, — проскрипел Забуза, и в его глазах горела жажда мести. Какаши шагнул вперёд, его взгляд стал острым. —Забуза... а твой "напарник"? Что-то он кажется моложе. И пахнет иначе. "Ойнин" медленно снял маску. Под ней оказалось лицо юноши, почти ровесника Саске, с невероятно красивыми и печальными глазами. —Меня зовут Хаку. И я — инструмент Забуза-сама. Какаши вздохнул. —Я так и думал. Вперёд! Битва разгорелась мгновенно. Какаши и Забуза сошлись в яростной схватке, их техники Воды и Молнии разрывали воздух. Ганнибал-Саске же устремился к Хаку. Его недавно пробудившийся Шаринган горел в глазах, и мир замедлился, став яснее и проще. В отличие от их первой, нерешительной встречи в лесу, теперь Саске видел всё. Он видел мельчайшие сокращения мышц Хаку перед каждым движением, предвосхищал броски игл, угадывал направление атак. Он не просто дрался — он читал Хаку, как открытую книгу. — Ты... стал быстрее, — заметил Хаку, его голос оставался спокойным, но в глазах мелькнуло удивление, когда Саске парировал серию ударов, которые должны были быть неотразимыми. — Я стал зрячим, — холодно ответил Ганнибал. Его атаки были безжалостны и точны. Он не тратил силы на громоздкие техники, предпочитая быстрые, сокрушительные удары в болевые точки. В какой-то момент, уловив мгновение, он метнул кунай, который не целился в тело, а скользнул по краю маски Хаку, едва не расколов её. Именно тогда Хаку отступил. Его печальные глаза смотрели на Саске с новой оценкой. —Прости меня. Но я должен использовать всю свою силу. Он сложил печать. Воздух вокруг застыл, и из ничего возникли десятки зеркал из чистого, прозрачного льда, окружив Саске со всех сторон. Техника «Ледяные Зеркала Кристаллизации». — Что это?! — воскликнул Саске, но его возглас был больше от удивления, чем от страха. Его Шаринган уже анализировал структуру, ища слабые места. В следующее мгновение Хаку растворился в зеркалах, появляясь то в одном, то в другом, и с каждой точки атакуя градом игл. Скорость была пугающей. И тут на мосту ворвался Наруто. —САСКЕ! Я иду на помощь! Он безрассудно бросился в лабиринт зеркал, едва не получив укол с первой же секунды. Ганнибал-Саске с раздражением оттащил его за шиворот. — Идиот! Не мешай! — рявкнул он. Но было поздно. Теперь они оба были в ловушке. — Хорошо, — сквозь зубы произнёс Саске, его Шаринган бешено вращался, отслеживая движение Хаку. — Слушай меня, дэба. Он не телепортируется. Он движется по отражениям с огромной скоростью. Но мой глаз... мой глаз видит его. Я буду предугадывать его появление. Ты будешь атаковать туда, куда я скажу. Понял? Наруто, оглушённый скоростью и авторитетом в голосе Саске, лишь кивнул. И начался их странный, отчаянный танец. Саске стоял в центре, его алый взгляд следил за мелькающими силуэтами. —Слева! Верхнее зеркало! Наруто,не раздумывая, метнул кунай. Игла Хаку, летевшая в Саске, отклонилась, чтобы парировать удар. —Сзади! Нижний ряд! Наруто развернулся и ударил ногой.Снова помеха. Ганнибал-Саске не просто выживал. Он изучал. Его разум, обострённый Шаринганом, раскусывал суть техники. Он видел, как чакра Хаку перетекает из одного зеркала в другое. Он видел крошечные колебания, предшествующие каждой атаке. Он уже знал, что нужно делать, чтобы сокрушить эту защиту. Ему просто нужно было дождаться подходящего момента и отвлечь Хаку, чтобы тот не заметил подготовку к его собственной технике. Он смотрел на Наруто, который, доверяя ему безоговорочно, слепо следовал его командам. «Он — идеальный щит. Громкий, привлекающий внимание, абсолютно предсказуемый в своей непредсказуемости. Пока он отвлекает Хаку, я могу закончить это». Впервые с момента прибытия в этот мир Ганнибал-Саске чувствовал не просто контроль над ситуацией. Он чувствовал абсолютное тактическое превосходство. Он был не просто бойцом. Он был дирижёром на поле боя, а Хаку и Наруто — его оркестрантами. И симфония, которую он собирался исполнить, должна была завершиться сокрушительным крещендо. *** Танец смерти в ледяном зеркальном зале продолжался. Град игл сыпался на них без перерыва, но теперь Ганнибал-Саске не просто уворачивался. Он парировал, отбивал сюрикенами, его единственный томоэ предвосхищал траектории с пугающей точностью. Он был островком спокойного, холодного расчета в центре хаоса. — Справа! Третье зеркало! — его голос был ровным, без тени паники. Наруто, весь в царапинах, уже не кричал, а лишь хрипел, повинуясь. Он метнул кунай, заставив Хаку на мгновение отклониться. — Он слишком быстр! — выдохнул Наруто, потирая новую рану на плече. — Мы не можем так долго... — Мы можем, — отрезал Саске, его взгляд был прикован к одному из зеркал в верхнем ряду. Его Шаринган уловил едва заметную аномалию в потоке чакры. «Там... точка входа. Или выхода. Его основное зеркало». В этот момент из-за стенки зеркал донёсся яростный крик Забузы, а затем грохот — Какаши, судя по всему, добился преимущества в своей битве. На лице Хаку, мелькнувшем в одном из отражений, на мгновение появилось беспокойство. Идеальный момент. — Наруто! — крикнул Саске, и в его голосе впервые прозвучала не команда, а призыв к действию. — Закрой меня! Всеми клонами, какие есть! БРОСАЙСЯ НА ЗЕРКАЛА! — ЧТО?! — ДЕЛАЙ! Ярость, отчаяние и слепое доверие слились в Наруто в единый порыв. Он сложил печать. —КАГЭ БУНСИН НО ДЗЮЦУ! Сотни клонов в оранжевом заполонили ограниченное пространство, с рёвом бросаясь на ледяные стены. Они не могли их разбить, но их тела, их удары создавали невообразимый шум и хаос, сотни движений, которые Шаринган Хаку должен был отслеживать одновременно. И пока всё внимание Хаку было приковано к этому безумию, Ганнибал-Саске действовал. Он не бросился в атаку. Он остался на месте, закрыл глаза, игнорируя летящие в него иглы (одна вонзилась ему в плечо, другая оставила кровавую полосу на щеке). Он сосредоточился. Он чувствовал поток чакры Хаку, видел его внутренним взором, как дирижёр слышит каждый инструмент оркестра. И он нашёл его — тончайшую нить, связывающую все зеркала в единую систему. Его руки сами сложили необходимые печати. Это была не техника огня, не техника молнии. Это было нечто более фундаментальное — техника контроля, доведённая до абсолюта его Шаринганом и его собственным гениальным интеллектом. — СУЙТОН: СУЙРЮДАН НО ДЗЮЦУ! — крикнул он, но это была лишь маскировка, слова для чужих ушей. На самом деле он просто направил свой чакровый поток в то самое «главное» зеркало, в узел всей системы. Он не атаковал его силой. Он резонировал с ним. Он послал импульс чакры, точно настроенный на частоту льда Хаку. Раздался не грохот, а звук, похожий на звон хрустального бокала. Одно из зеркал, то самое, на которое был направлен удар, покрылось паутиной трещин. Хаку появился в нём, его глаза широко распахнулись от шока. Это было невозможно! — НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ! — проревел Саске, и его клоны с новой яростью обрушились на повреждённое зеркало. Трещина поползла дальше, передаваясь другим зеркалам, как эхо. Вся конструкция задрожала, зазвенела, и начала рушиться, осыпаясь на землю тысячами сверкающих осколков. Ловушка была разрушена. Ганнибал-Саске стоял, тяжело дыша, среди падающих ледяных бриллиантов, его Шаринган пылал. Он смотрел на Хаку, который стоял перед ним, без своей ледяной крепости, уязвимый и потрясённый. Он не просто победил технику. Он разгадал её, понял и сломал изнутри. Это была не победа грубой силой. Это была победа интеллекта. И теперь, глядя в прекрасные, печальные глаза Хаку, он чувствовал не гнев, а острое, почти эстетическое любопытство. Такой редкий, утончённый инструмент... каков он на вкус? Ледяная крепость лежала в осколках, сверкая на тусклом свете как поле разбитых снов. Хаку стоял без своей маски, его настоящее лицо, одновременно юное и невероятно старое от груза, было обращено к ним. Его дыхание сбилось, тело изнемогало от перенапряжения. — Вы... очень сильны, — тихо произнёс он, и в его голосе не было ни злобы, ни сожаления, лишь странное, почти отеческое одобрение. — Оба. Ты, — он посмотрел на Наруто, — своей верой в друзей и неукротимой волей. И ты... — его взгляд остановился на Саске, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения и лёгкой печали, — ...своим ледяным интеллектом. Ты не просто сломал мои зеркала. Ты понял их. Я никогда не встречал никого, кто мог бы сделать это так быстро. Наруто, всё ещё тяжело дыша, смотрел на него, и вдруг его глаза расширились от узнавания. —Постой... Ты... ты тот парень! Я видел тебя в лесу! Ты дал мне поесть! Хаку слабо улыбнулся. —Да. Ты был так полон жизни. Мне не хотелось, чтобы ты терял её здесь. В этот момент с другой стороны моста раздался оглушительный раскат грома — «Сиссуи Райки» Какаши. Последовал крик Забузы — полный боли, ярости и обречённости. Хаку вздрогнул, как от удара током. Его лицо исказилось от ужаса. — ЗАБУЗА-САМА! Он бросил пронзительный, полный отчаяния взгляд на Саске и Наруто, словно извиняясь, и исчез в клубе дыма, переместившись к своему наставнику. Ганнибал-Саске наблюдал за этим с холодным, аналитическим интересом. «Привязанность. Слепая, саморазрушительная преданность. Он — идеальный слуга. Его личность полностью стёрта, заменена службой другому. Психологически... восхитительно». Он и Наруто подбежали к месту битвы Какаши как раз в тот момент, когда Хаку материализовался перед своим учителем. Забуза стоял на коленях, его тело было изрешечено ударами, а рука Какаши с пылающей «Молнией» была направлена прямо в его сердце. — НЕТ! — крикнул Хаку. И тогда он совершил самый нелогичный, самый иррациональный поступок, который только можно представить. Он бросился между ними. Звук, с которым «Сиссуи Райки» пронзила его грудь, был влажным и ужасающим. Хаку вздрогнул, его глаза на мгновение встретились с шокированным взглядом Какаши, а затем остекленели. Он упал, как подкошенный цветок, на руки к Забузе. Для Ганнибала-Саске это была не трагедия, а финальный акт абсурдной пьесы. «Он пожертвовал собой. Зачем? Чтобы защитить орудие, которое его использовало? Чтобы доказать свою верность? Какая бесполезная, неэлегантная трата редкого таланта». Но реакция Забузы оказалась для него куда интереснее. Не благодарность, не торжество. Грубый, жестокий ниндзя, чьё сердце, казалось, было высечено из камня, сломался. Его рык был не ярости, а невыносимой, животной агонии. Он зарыдал, прижимая бездыханное тело Хаку к своей груди, его могучие плечи тряслись от рыданий. — Он... он был для меня не инструментом... — хрипел он, обращаясь к ним, к миру, к самому себе. — Он был... тем, ради кого я хотел жить... Он был моим светом... Какаши стоял, опустив руку, его лицо было мрачным. Даже Наруто, всегда такой громкий, замер в ошеломлённом, жутком молчании, по его грязным щекам текли слёзы. Ганнибал-Саске смотрел на эту сцену, и впервые за долгое время он почувствовал нечто, близкое к... недоумению. Эта боль, это опустошение Забузы — они были настоящими, сырыми, примитивными. Они не укладывались в его схемы. Зачем так сильно чувствовать потерю другого? Разве его собственная жизнь не была ценнее? В этот момент Забуза, движиый слепой яростью и отчаянием, схватил горсть сюрикенов, валявшихся на мосту, и с рыком бросился на Какаши, подставив себя под удар. Это было самоубийство. Ганнибал-Саске видел, как Какаши, почти машинально, отразил атаку, и его кунай нашёл свою цель. Забуза рухнул рядом с Хаку, его большая, неуклюжая рука легла на плечо мальчика. Тишина, наступившая на мосту, была оглушительной. Была слышна только тяжёлое дыхание Какаши и сдавленные всхлипы Наруто. Ганнибал-Саске переводил взгляд с одного тела на другое. Учитель и ученик. Убийца и его орудие. Связанные в жизни и в смерти самой нелепой и самой сильной из человеческих слабостей — привязанностью. «Вот оно, истинное невежество, — подумал он. — Не в грубости манер, а в добровольном рабстве у собственных чувств. Они могли бы быть сильными. Но они выбрали быть... людьми». И в глубине его души, рядом с удовлетворением от победы и радостью от нового уровня контроля над Шаринганом, шевельнулось крошечное, холодное семя понимания. Этот мир управлялся не только силой и интелектом. Им управляли и эти иррациональные, шумные, неэстетичные эмоции. И чтобы по-настоящему доминировать в нём, ему предстояло научиться не просто презирать их, но и манипулировать ими с тем же изяществом, с каким он манипулировал своими жертвами на кухне. *** Эхо последнего вздоха Забузы ещё висело в воздухе, а по мосту уже раздавались тяжёлые, неуверенные шаги. Из тумана на обоих концах недостроенного сооружения появились люди — десятки, а то и сотни. Это были не ниндзя, а бандиты, головорезы и простые отбросы, собранные Гато. Среди них, прикрытый со всех сторон, семенил сам босс, карлик в дорогом, но безвкусном костюме, его лицо искажалось жадностью и страхом. — Ну что, Забуза? Справился? — проскрипел Гато, протискиваясь вперёд. Но его взгляд упал на два тела, лежащие на окровавленных досках, и на стоящую над ними команду 7. Его лицо вытянулось, а затем перекосилось в злобной гримасе. — Ничего! Я заплатил им гроши! А за ваши головы, шиноби, дадут куда больше! ВПЕРЁД! Орда бандитов, вооружённая дубинами, топорами и кунаями, с рёвом ринулась на них. Какаши, истощённый битвой с Забузой, тяжело дышал. Наруто, всё ещё плача от пережитого, сжал кулаки. Сакура, бледная как полотно, встала в боевую стойку. Ганнибал-Саске холодно оценивал ситуацию. «Мусор. Но в большом количестве. В текущем состоянии... проблема». Именно тогда произошло нечто, чего не ожидал никто. Сначала робко, потом всё громче, со стороны деревни послышались крики. На мост поднялись десятки жителей Страны Волн — рыбаки, плотники, женщины со сковородками и серпами в руках. Во главе них стоял Инадзума, его детское лицо было искажено яростью. — ХВАТИТ! — закричал мальчик, его голос сорвался на визг, но был полон непоколебимой решимости. — Мы больше не будем бояться! Вы отняли у нас всё, Гато! Но вы не отнимете наш мост! Не отнимете наше будущее! Этот крик стал искрой в пороховой бочке. Жители деревни, годами копившие страх и унижение, с рёвом обрушились на головорезов Гато. Завязалась отчаянная, хаотичная схватка. В самой гуще событий Наруто, увидев, как Гато, прикрываясь своими людьми, пытается сбежать с моста с мешком денег, пришёл в неистовство. Вся его боль, гнев и сострадание к Хаку и жителям деревни выплеснулись наружу. С криком, в котором звучал отзвук рыка демона, он бросился вперёд, сметая всех на своём пути, и сбил Гато с ног одним мощным ударом. Тот, жалкий и трусливый, пытался отползти, но был растоптан собственными же подручными, кинувшимися грабить его рассыпавшиеся деньги. Ганнибал-Саске наблюдал за этим хаосом с отстранённым любопытством. Он не вмешивался. Толпа, движимая стадным инстинктом, делала всю работу за него. Он видел, как страх сменился яростью, как угнетённые стали угнетателями. Это был ещё один урок о природе человека. Когда последние головорезы были сброшены с моста в воду, воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием победителей и плачем женщин. Жители деревни, избитые, но не сломленные, смотрели на команду 7 с благодарностью. Какаши, опираясь на перила, смотрел на два тела в центре моста. —Отнесите их, — тихо сказал он. — Они заслужили достойное погребение. Они были сильными ниндзя. Ганнибал-Саске подошёл к краю моста, глядя на рассеивающийся туман. Он чувствовал усталость, но его разум был ясен. Он пробудил Шаринган. Он победил сильного противника. Он увидел новые грани человеческой глупости и отваги. «Мост... — думал он. — Символ связи. Но все связи, что я видел сегодня, ведут к боли или смерти. Связь Забузы и Хаку. Связь этих людей с их надеждой. Даже связь в нашей команне...» Он посмотрел на Наруто, который, всё ещё плача, помогал подняться старому рыбаку, и на Сакуру, перевязывающую рану Инадзуме. «...она основана на взаимном использовании. Они используют меня как символ силы, я использую их как прикрытие. Прочные, прагматичные отношения. Единственные, кто имеют смысл». Он глубоко вдохнул солёный воздух. Миссия была близка к завершению. Он выжил. Он стал сильнее. И его охота, его истинное призвание, могла теперь продолжаться с новыми силами и новым пониманием этого жестокого, невежественного, но бесконечно интересного мира.