Глава 11. Отдых, охота и возвращение в Каноху

Несколько дней, последовавших за падением Гато, были наполнены странным, непривычным спокойствием. Воздух в Стране Волн, казалось, стал легче, искажённый годами страха туман окончательно рассеялся, уступив место слабому зимнему солнцу. Строительство моста закипело с новой силой, и теперь в работе участвовал каждый житель, чьи глаза горели не покорностью, а надеждой. Какаши, всё ещё восстанавливающий силы после изматывающего сражения, разрешил команде отдых. Наруто пропадал на стройплощадке, помогая таскать брёвна и веселя детей. Сакура, под предлогом изучения местной флоры, старалась проводить время рядом с Саске, который большую часть времени проводил в медитации или оттачивая контроль над новообретённым Шаринганом. Но под этой маской отдыха в Ганнибале-Саске зрел знакомый голод. Ритуал требовал своего. Хаку был восхитительным образцом, но тот инцидент был публичным, боевым актом. Ему же требовалось нечто частное. Возвращение к изяществу. Он провёл разведку. Среди головорезов Гато, разбежавшихся или ассимилировавшихся с местными, был один молодой ниндзя. Не мастер, как Забуза, а всего лишь ученик, чья гордыня сильно превосходила его скромные способности. Парень лет пятнадцати, хваставший в единственной уцелевшей таверне, что он «единственный, кто уцелел в той бойне с шиноби Конохи», и что он «прикончит того рыжего засранца своими руками». Его невежество было настолько громким и вульгарным, что это стало эстетическим оскорблением. Выбрав ночь, когда Какаши крепко спал, а Наруто и Сакура были заняты своими делами, Ганнибал-Саске бесшумно вышел из дома Тазуны. Его Шаринган, хоть и с одним томоэ, позволял ему легко ориентироваться в темноте и обходить редкие патрули. Он нашёл свою цель на заброшенном рыбном складе на окраине деревни. Молодой ниндзя прятался там, попивая украденное саке и строя планы мести. Охота была короткой. Ганнибал не стал устраивать представление. Он вошёл, используя туман как прикрытие. Парень даже не успел понять, что происходит. Один точный удар в основание черепа, и его тело обмякло, не успев издать звука. Работа в этот раз была более... творческой. На уединённом, продуваемом всеми ветрами скалистом выступе, скрытом от посторонних глаз, Ганнибал-Саске воздал должное своему ремеслу. Он работал методично, с сосредоточенностью, которую мог бы оценить любой шеф-повар высочайшего уровня. Он выбрал лишь самое лучшее, то, что могло бы составить основу изысканного блюда. Остальное, как и в прошлый раз, было упаковано и исчезло в пучине вод, которые уже к утру не оставили бы и следа. На следующее утро он, как ни в чём не бывало, присоединился к команде за завтраком. Он принёс с собой «пойманную на рассвете дикую птицу», которую собственноручно приготовил. — Ух ты, Саске, снова так вкусно! — с набитым ртом промычал Наруто. —Ты так много делаешь для нас, Саске-кун, — покраснела Сакура. Какаши, пробуя еду, снова посмотрел на Саске оценивающе, но на этот раз промолчал. Слух об исчезновении хвастливого ниндзя никого не удивил — все решили, что тот просто сбежал, испугавшись возмездия. Стоя на достраивающемся мосту и глядя на горизонт, Ганнибал-Саске чувствовал глубокое, тёмное удовлетворение. Он восстановил баланс. Он очистил окрестности от одного особенно невежественного экземпляра. И он сделал это так, что даже его проницательный наставник ничего не заподозрил. Мост вскоре будет закончен. Они вернутся в Коноху. К его обычной жизни, к тренировкам, к миссиям. Но теперь он знал, что может охотиться где угодно. Его искусство не знало границ. И с новым инструментом — Шаринганом — оно должно было стать лишь утончённее. Он смотрел на своих товарищей, на этих шумных, эмоциональных, простых людей, и чувствовал странное, покровительственное спокойствие. Они были его стадом. Его прикрытием. И пока они были рядом, его истинная, изысканная натура оставалась в самой безопасной из возможных тени — в тени их собственной наивности. Каноха Возвращение в Коноху после миссии в Стране Волн было окрашено для каждого из них в свои цвета. Для Наруто — это был триумф. Он, наконец, почувствовал себя настоящим ниндзя, героем, защитившим слабых. Он носился по деревне, взахлёб рассказывая преувеличенные версии своих подвигов всем, кто согласен был слушать, а чаще — даже тем, кто не согласен. Для Сакуры возвращение было сладкой тревогой. Она была счастлива снова оказаться в цивилизации, вдали от сырости и опасностей Страны Волн, но её мысли были заняты Саске. Его холодная отвага в битве с Хаку, его пробудившийся Шаринган — всё это лишь усиливало её обожание, смешанное с лёгким, непонятным ей самой беспокойством. Для Какаши это было возвращение к рутине и отчётам. Он представил Третьему Хокаге детальный отчёт о миссии, умолчав, конечно, о самых мрачных своих подозрениях относительно Саске. Деревня была спокойна, но он чувствовал, как под её поверхностью что-то шевелится. И его ученик из клана Учиха был в центре этого шевеления. А для Ганнибала-Саске возвращение в Коноху было подобно возвращению в знакомую, удобно обустроенную клетку. Тот же запах дыма и деревьев, те же лица, те же скучные миссии ранга D, которые ему поручали, пока Какаши не восстановил силы полностью. Но теперь он смотрел на всё это иными глазами — буквально и метафорически. Его Шаринган, пробудившийся в пылу битвы, теперь был его главным инструментом. Он проводил часы, тренируясь в уединённых местах, отрабатывая контроль над ним. Он учился видеть мельчайшие движения мух, читать по едва заметным сокращениям мышц Ируки-сэнсея, какое задание он собирается им дать. Мир стал прозрачнее, а значит — проще для манипуляций. Он возобновил свои «вечерние прогулки». Теперь, с Шаринганом, его охота стала ещё более эффективной. Он мог с одного взгляда оценить физическое состояние потенциальной жертвы, её бдительность, её привычки. Он стал разборчивее. Грубые хулиганы вроде Мизуки больше не интересовали его. Теперь он искал... характеры. Личности. Тех, чьё невежество было утончённым, скрытым под маской благопристойности. Мелкий чиновник, с пренебрежением отказывающий в помощи старику. Торговец, наживающийся на фальшивых снадобьях. Их исчезновение вызывало больший резонанс, но и доставляло большее удовлетворение. В эти дни передышки он несколько раз наведывался в свой старый дом, в квартал Учиха. Место было запечатано и оцеплено, но для него всегда находилась лазейка. Он стоял среди пыльных, безмолвных комнат, впитывая атмосферу былого величия и окончательного падения. Эти визиты не вызывали в нём тоски. Они подпитывали его решимость. Он был последним Учиха. И он превратит это наследие не в груз скорби, а в трамплин для возвышения. Однажды вечером, возвращаясь с одной из таких «прогулок», он столкнулся с Наруто у стен квартала. — Эй, Саске! — крикнул тот. — Что ты тут делаешь? Ганнибал-Саске не моргнув глазом соврал: —Тренируюсь. Здесь тихо. Наруто посмотрел на запечатанные ворота, и его весёлое выражение лица сменилось на неловкое. —А... понятно. Ну ладно... Не задерживайся тут допоздна! Ганнибал смотлрел ему вслед. «Он испытывает... жалость. Считает, что я прихожу сюда горевать. Как удобно». Он повернулся и пошёл к своей пустой квартире. Впереди были экзамены на звание Тюнина. Новая ступенька. Новые возможности. Больше свободы, больше доступа, больше... ингредиентов. Коноха была его домом, его крепостью и его охотничьими угодьями. И период отдыха подходил к концу. Скоро начнётся настоящая игра.