Часть 8. Следы в Диких землях

Утро следующего дня встретило их не мягким солнечным светом, а ровным, приглушённым сиянием, будто небо затянули матовым стеклом. Прощание с Рифи было тёплым, но коротким — предстоящий путь не терпел отлагательств. Вскоре клан «Ярости Ангела» уже покидал знакомые окрестности, оседлав выносливых ездовых рысей, чья плавная, покачивающаяся походка навевала монотонный ритм. Дорога вилась среди холмов, поросших серебристой полынью и низкорослыми, корявыми соснами. Воздух был чист и неподвижен. Меган и Андрей, чьи магические природы были особенно чувствительны к тонким вибрациям мира, молча сканировали окружающее пространство. Потоки маны текли ровно и спокойно, как медленный, глубокий пульс самой планеты. Ни намёка на искажения, ни тени той тревожной пустоты, что исходила от астральной шелухи. Эта тишина была почти обманчивой, убаюкивающей. — Слишком спокойно, — наконец тихо проговорил Андрей, его кошачьи уши повели себя, улавливая беззвучные частоты. — Знаю, — так же тихо отозвалась Меган. — Как перед бурей, которой не видно. Но бури не последовало. Вместо неё мир вокруг начал медленно меняться. Воздух стал гуще, влажнее, запах пыли и полыни сменился на тяжёлый, насыщенный аромат влажной земли, гниющих листьев и цветущих растений с почти одурманивающим ароматом. Они пересекли невидимую черту — условную границу Диких Земель. Именно эта влажная часть называлась Драдонские угодья. Их взорам открылся влажный, душный лабиринт. Гигантские деревья, увитые плотным ковром лиан, смыкали кроны так высоко, что солнечный свет пробивался лишь редкими, изумрудными лучами, выхватывая из полумрака причудливые формы грибов и папоротников. Повсюду росли необычные травы, некоторые светились мягким светом, другие шевелились, словно дыша. Игнэс, сверившись с записями, лишь покачал головой, глядя на них: многие были ядовиты, другие — слишком нестабильны, чтобы их можно было сорвать без риска взрыва или иного катаклизма. Это было место дикой, неукротимой и порой враждебной магии земли. Добираться до первого поселения пришлось дольше, чем они рассчитывали. Густая растительность и отсутствие чётких троп замедляли движение. Когда же они наконец вышли к расчищенному участку с несколькими десятками прочных, словно сросшихся с землёй домов, уже клонилось к полудню. Поселение встретило их настороженной тишиной. Маги земли, жившие здесь, были людьми крепкими, с кожей, похожей на потрескавшуюся кору, и со спокойными, внимательными глазами. Они редко видели чужаков, а уж группу, в которой был демон огня, дракон, ангел ветра и прочие столь разные существа — и подавно. На них смотрели не со страхом, а с глубоким, изучающим любопытством, будто на явление природы. Вскоре к ним подошёл старейшина поселения — невысокий, но кряжистый маг с седой бородой, заплетённой в косы с вплетёнными камушками. Его звали Борун. — Чужаки, — произнёс он, и его голос звучал как скрип старого дерева. — Стихии ветра, огня и воды в наших землях — редкость. Вы принесли вести? Или беду? — Мы ищем вести, старейшина, — ответила Меган, слезая с рыси и совершая менее формальный, но всё же уважительный поклон. — И, возможно, поможем отвести беду, если она стучится и в ваши двери. Борун долго смотрел на них, его взгляд задержался на узорах проклятий на руках Меган, будто видя в них что-то знакомое. Наконец он тяжело вздохнул. — Беда уже здесь. Не стучится — хозяйничает. Звери... те, что умнее и чутче нас, стали пропадать. Не уходят, как бывает, почуяв хищника. Исчезают. Будто земля их поглотила. А тех, что находим... — Он сгрёб свою бороду в кулак, и в его глазах мелькнула старая, но живая боль. — Они не просто мертвы. Они... изувечены. Так, как не умеет ни один зверь из этих лесов. Будто что-то... играло с ними. Или проводило опыты. Нам нужна помощь. Наша магия сильна в защите и росте, но не в охоте за призраком. Решение Меган было практичным и верным. Она кивнула старейшине. — Мы поможем разобраться с этой бедой. Но сначала нам нужно дать отдых себе и нашим рысям, подкрепиться и восстановить силы. Борун, внимательно окинув взглядом группу, заметил Милона и Ваанура. Хотя их внешность — демона и дракона — была необычна для этих мест, исходящая от них устойчивая, глубокая связь со стихией земли была ему ясна и понятна. Это стало решающим аргументом. — Будет сделано, — коротко бросил он и отдал распоряжения своим сородичам. Вскоре путникам предоставили простую, но сытную пищу — густую похлёбку с кореньями, тёмный хлеб и крепкий чай из местных трав. Игнэс, чья демоническая выносливость была выше, чем у остальных, быстро управился с едой. — Я осмотрю окрестности, пока светло, — тихо сказал он Меган. — Попробую найти хоть какие-то следы. Они обменялись короткими, едва заметными жестами, активировав магические сигнальные метки — если один окажется в опасности, другой мгновенно это почувствует. Демон огня бесшумно растворился в густой зелени на окраине поселения. Тем временем старейшина Борун обратился к остальным: — Наше поселение стоит на месте силы. Мы проводим ритуал совместной медитации, чтобы восстановить магию и силы. Присоединяйтесь — земля поделится с вами своей стойкостью. Предложение было разумным, и клан, за исключением Игнэса, согласился. Однако для Меган и Андрея это представляло собой тихую, знакомую сложность. Проклятия Галифарнаков, вечные спутники их крови, создавали вокруг них своего рода «магическое трение». Потоки чистой энергии земли, струящиеся во время медитации, встречали на своём пути барьеры и искажения, созданные их наследием. Они всё равно могли черпать силу из ритуала, но процесс был медленнее, требующим больше концентрации, словно они пили живительную влагу сквозь плотную ткань. Тем не менее, они молча присоединились к кругу, готовые принять даже такую, условную помощь.

 

Игнэс двигался бесшумно, его белые глаза были прищурены, а чуткие уши улавливали каждый звук. Он искал не глазами, а иными чувствами — следы хаоса, боли, незаконченного насилия. И вскоре он начал находить то, что искал. Сначала это были едва заметные брызги на листьях папоротника. Не свежая, алая кровь, а нечто тёмное, почти чёрное, уже впитавшееся в растительность. Он шёл по этому невидимому для обычного взгляда следу. Он привёл его к норке. Вернее, к тому, что от неё осталось. Кто-то или что-то с невероятной силой разрыло вход, вывернув землю наружу. Внутри не было ни тел, ни признаков борьбы — лишь клочки шерсти и ощущение пустоты. Далее он нашёл развороченное наземное гнездо певчих птиц. Перья были разбросаны по округе, некоторые — аккуратно расщеплены вдоль, будто их изучали. Ни яиц, ни птенцов. С каждым новым обнаруженным ложем — раскопанным, разорённым, осквернённым — в нём нарастала холодная ярость. Это не была охота ради пищи. Это было что-то иное. Систематическое, почти методичное уничтожение. Игра, в которой правила были известны только одной стороне. И он, демон огня, шёл по её безмолвным, кровавым шагам, всё глубже погружаясь в чащу, навстречу источнику этого безумия.