Часть 10. Клетка из тьмы

Хижина встретила их полумраком, густым и тяжёлым, словно физическая материя. Воздух внутри был спёртым, пах воском, сушёными травами и чем-то металлическим, сладковатым — запахом старой крови. Единственными источниками света были два подсвечника с догорающими свечами, чьё колеблющееся пламя отбрасывало на стены, испещрённые многочисленными печатями и рунами, пульсирующие, неверные тени. Пол был устлан шкурами. Но в отличие от тех, что висели снаружи, эти ковры были тщательно выделаны, чисты и разложены с почти маниакальной опрятностью. Их неестественный порядок в этом хаосе был пугающим. В углу комнаты, в центре нарисованного на полу сложного круга призыва, стояла клетка. Внутри неё, беспомощно бившись о прутья, метался ещё один ледорез. Его хрустальный клюв отчаянно стучал по металлу, но магический круг под клеткой гасил звук, превращая его в безмолвную пантомиму страдания. Казалось, даже фамильяры, воплощающие саму ненависть, не желали откликаться на призыв того, кто здесь обитал. Милон и Ваанур, чья магия была тесно связана с природой и жизнью земли, застыли на пороге. Лицо Милона под маской исказилось от гримасы чистого ужаса, а красные радужки его глаз вспыхнули тусклым, яростным светом, отражая пламя свечей. Ваанур сжимал свой посох так, что костяшки на его руках побелели. Меган и Андрей, пусть их стихии и были иными, разделяли это отвращение. Но именно поэтому они и сделали первые шаги вглубь хижины. — Ничего не трогайте, — тихо, но чётко приказала Меган, её крылья нервно вздрогнули за спиной. — Игнэс здесь был. Я чувствую эхо его маны. Андрей кивнул, его кошачьи уши поводились, улавливая малейшие звуки. Его взгляд скользил по зловещим рунам, пытаясь определить их назначение. Они двинулись дальше, в глубь единственной комнаты, оставляя остальных охранять выход. Каждый их шаг по жутковато-мягкому ковру из шкур отдавался в тишине глухим, зловещим эхом. Тени от свечей плясали вокруг, и каждое их движение могло скрывать какую-то новую, нераскрытую угрозу. Они искали хоть какой-то след своего друга, зная, что любая деталь в этой обители безумия может оказаться ключом. Глухой щелчок, прозвучавший под ногой Меган, был негромким, но роковым. В следующее мгновение с грохотом, сотрясшим стены хижины, из потолка и пола выскочили массивные прутья, сплетаясь в единую решётку. Клетки схлопнулись, разделив пространство. В одной оказались Меган, в других Ваанур и Милон. Четвёртая — пустая — ждала следующей жертвы. Иниг, не успевший сделать и шага вглубь, застыл в дверном проёме. Его волчьи уши прижались, а бирюзовые глаза на мгновение встретились с взглядом Меган. В них читался не страх, а молниеносный расчёт. И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, он резко развернулся и исчез в чаще, двигаясь с такой скоростью, что лишь голубой плащ мелькнул меж деревьев, как вспышка. — Гинде! — рявкнул Ивлес, порывисто бросившись к выходу. Его демоническая натура требовала действия, погони. — Стой! — голос Меган прозвучал с такой железной властью, что Ивлес замер на месте, будто упёршись в невидимую стену. Её взгляд, полный холодной ярости, был прикован к пустому проёму двери. — Пусть бежит. От одного на воле будет больше пользы, чем от всех нас в клетках. В этот момент сбоку, из-за груды ящиков, скрывавшей потайную дверь, донёсся странный, скрипучий возглас: — Ону! Ону! Ивлес резко обернулся, но было поздно. С потолка бесшумно опустилась ещё одна решётка, отсекая от остальных и захлопывая его в пятой клетке. Из темноты потайного хода вышел... гоблин. Но не низкорослый и уродливый, как в старых сказках, а тощий, долговязый человек с землистой кожей, покрытой струпьями и шрамами. На его лбу красовались два коротких, кривых демонических рожка, а за горбатой спиной извивался тонкий, как хлыст, хвост. Он противно захрюкал, обнажая редкие жёлтые зубы, и его глаза-щелочки с горящими точками зрачков с удовольствием обвели пленников. Затем он заговорил. Его речь была похожа на звуки самого леса, но искажённые, изуродованные. В ней слышался скрип старых веток, шелест сухих листьев под ногами, стук камня о камень и пронзительный свист ветра в расщелинах. Это был древний, первозданный язык Драдонских угодий, лишённый всякой теплоты и жизни, полный лишь холода и осколков звуков. — «Крх-ш-ш-вииит... Зз-тк-тк-сссо...» — проскрипел он, и по его тону было ясно: он поздравлял себя с лёгкой и богатой добычей. Малейший звук, сорвавшийся с губ Андрея — короткий, испуганный писк, — оказался роковым. Этого было достаточно. Из тени за печью, о которой никто не подозревал, выскользнула ещё одна, меньшая клетка и с лёгким звяканьем захлопнулась вокруг молодого целителя, прижимая его к стене. Его кошачьи уши прижались в отчаянии, а глаза за стеклами очков широко распахнулись от ужаса. Ситуация стала абсолютно безнадёжной. И тут главный вход в хижину, который все это время оставался открытым, заполнился тенями. Внутри, бесшумно расступившись, возникли несколько высоких фигур в длинных, тёмных плащах, их лица были скрыты глубокими капюшонами. Они не произнесли ни слова, лишь молча наблюдали, пока гоблин, довольно похрюкивая, не закончил свою проверку клеток. Затем, по едва заметному кивку одного из плащей, незнакомцы принялись за работу. Их движения были отлажены и эффективны. Они нашли скрытые механизмы, и с противным скрежетом старых шестерёнок клетки с пленниками начали опускаться в зияющий провал в полу, который раньше был неотличим от остального настила из шкур. Тёмный, сырой подвал встретил их запахом плесени и холодного камня. Вспыхнул тусклый магический свет, выхватывая из мрака знакомую фигуру. В самой дальней клетке, прислонившись спиной к прутьям, неподвижно сидел Игнэс. Его глаза были закрыты, а могучее тело обмякло в неестественном, глубоком сне, похожем на забытьё. Он был здесь. Найден. Но теперь они все разделяли его участь — пленники в подземелье, над которым сгущалась тайна, одетая в тёмные плащи.