Часть 16. Исповедь дракона

Почти две недели. Одиннадцать долгих дней, в течение которых клан «Ярости Ангела» натыкался на глухую, вежливую, но непреодолимую стену. Просьбы об аудиенции у Старейшин возвращались к ним, как бумеранги, с краткими, ничего не значащими отказами. Даже Скифетри, встречая Меган или её посланцев, лишь сочувственно качал головой — двери Сердцевины Древа, распахнутые для них так недавно, теперь были наглухо заперты. Именно в таком настроении Ваанур, посланный Меган с очередной безнадёжной попыткой, брёл к главной площади. Смешанные чувства — гнев, разочарование и усталость — тяжким грузом лежали на его плечах. Он не видел цели возвращаться в поместье, где царило гнетущее ожидание. Вместо этого его ноги сами понесли его к основанию самого высокого шпиля города, к подножию гигантской статуи Богини Переменчивых Штормов. Может, хоть каменная исповедница выслушает то, что отказываются слышать живые. Он уже почти дошёл до лестницы, когда его остановил резкий, знакомый голос. — Эй, Землеверч! Лиян стоял, прислонившись к стене, его бледно-зелёные крылья были сложены, а в глазах читалось привычное высокомерие, смешанное с досадой. — Где твоя крылатая командирша? Мне нужно с ней поговорить. Немедленно. «А что же ты сам не вызовешь её своим верещанием? У тебя, кажется, с этим проблем не бывает», — язвительно подумал про себя Ваанур, но вслух лишь сухо ответил: — Хорошо. Он послал быстрый магический сигнал Меган, короткую пульсацию, означающую «Лиян ищет тебя у статуи». Выполнив просьбу, он кивнул главе «Хищных Веретов» и продолжил свой путь к лестнице, намереваясь подняться к богине. И тут его нос, привыкший к чистым запахам земли и камня, уловил нечто чужеродное. Слабый, едва уловимый, но мерзко знакомый шлейф — сладковатый запах гнили, тот самый, что исходил от астральной шелухи. Все его внутренние тревоги мгновенно натянулись, как струны. Игнорировать такое было нельзя. Он пошёл на запах, медленно, стараясь не выдать своего интереса. Но тленовый след был хитер и неуловим. Он не вёл в тёмный переулок или подвал, а извивался, словно дым, и в конце концов привёл Ваанура… прямо к подножию той самой лестницы, к которой он и направлялся. «Неужели и тёмные маги хотят выговориться Штормам? — с горькой усмешкой подумал он. — Хотя, может, они договариваются о чём-то прямо у всех на виду?» Путь по лестнице предстоял долгий, хоть и не такой головокружительный, как восхождения в Землях Драконов. Ступая по каменным ступеням, Ваанур невольно вспомнил другое давнее путешествие —несколько лет назад. Как он и Игнэс рыскали по драконьим землям в поисках сбежавшего огненного сородича демона. Они тогда только и делали, что карабкались на одну скалу за другой. И в конце концов наткнулись на того самого бронзового дракона, мирно спящего на солнечном уступе, словно и не сбегал вовсе. Пожалуй, это было весёлое путешествие. Игнэс, тот вообще не умолкал. Он на каждой второй горе находил какие-нибудь драконьи камни и, словно лично их выковал, читал целые лекции об их происхождении, свойствах и магической ценности. Однако Ваанур никогда не забудет, как Игнэс, обычно такой сдержанный, вдруг издал тонкий, почти детский писк восторга, обнаружив синий, цвета летнего неба на закате, камень. Сам Ваанур не мог припомнить, почему именно синий цвет был таким редким и ценным среди его сородичей, но радость друга была настолько искренней, что это воспоминание согревало его даже сейчас. Воспоминания иссякли, как раз когда он достиг вершины. Перед ним, величественная и безмолвная, стояла статуя богини, точно такая же, как и в тот день, когда Меган одержала победу на турнире. Ваанур насторожился, ожидая снова почувствовать тот самый гнилостный запах, но нет. Воздух здесь был чист, напоен лишь высотой и ветром. Ощущая лёгкую растерянность, он опустился на каменные плиты у подножия изваяния, прислонившись спиной к холодному камню. Он приготовился излить свои тревоги, но слова застряли в горле. С чего начать? С закрытых дверей? С подозрительного запаха, что испарился, не оставив следа? Или с тёмного знания, что их проклятия могут быть нитью, ведущей прямиком к врагу? Он сидел, глядя на раскинувшийся внизу город, и молчал, впервые за долгое время чувствуя себя не магом земли, не воином, а просто уставшим существом перед лицом безмолвной богини и надвигающейся, неясной бури. Ваанур положил свой посох на колени, его пальцы привычно нашли знакомые шероховатости. Он медленно водил подушечками пальцев по тёмному дереву, ощущая под ними выцарапанные буквы. «Стойкость» — у самого набалдашника, слово, с которым он выстоял в первой серьёзной битве. «Корни» — чуть ниже, напоминание о связи с семьёй и землёй, что давало ему силы вдали от дома. Эти слова, казалось, пульсировали тихим теплом, подпитывая его и сейчас. Эту странную, но действенную традицию ввёла Меган. Она, чьи скипетры были испещрены призывами к ветру, ободряющими фразами и даже отчаянными клятвами, доказала: заклинание может быть не только в магии, но и в слове, высеченном в сердцевине оружия. Ваанур, как и другие в клане, последовал её примеру и ни разу не пожалел. Именно поэтому он и пришёл сюда, к безмолвной богине, следуя негласному правилу — искать опору, когда её не хватает внутри. И вдруг он осознал, что шепчет эти слова вслух. Шёпот перерос в тихую, но внятную речь, обращённую к каменным складкам платья богини. — Почти... — его голос звучал устало и сбивчиво. — Две недели мы бьёмся в закрытые двери. Как будто нашего подвала и всех этих смертей зверей недостаточно. Как будто мы всё это придумали. Он сжал посох крепче. — А началось-то с чего? С какого-то дерзкого выкрика на турнире. Казалось бы, ерунда. А вышло... — он горько усмехнулся, — вышло, что мы чуть не сгнили в тех клетках. Он замолчал, глядя на город, залитый заходящим солнцем. — А знаете, что самое ироничное? — снова заговорил он, уже тише, будто делясь большим секретом. — В той клетке, под всеми их сдерживающими печатями... у меня получилось. Я призвал Иррите. Дух злобы земли. Казалось бы, невозможное. И ведь добился-таки. — В его голосе прорвалась сдержанная гордость, тут же смешанная с горечью. — Вот так и живём. Нас запирают, а мы только сильнее становимся. Но кому это нужно? Старейшины отворачиваются, а враг... враг словно тень, запах которой у самой подошвы твоих сапог. Он потёр лицо ладонью. — И теперь эти проклятия... наши проклятия... — его голос дрогнул, — оказывается, могут быть нитью к нему. К Пророку. Мы всю жизнь думали, что это наше бремя, наша боль. А это... это может быть его метка. Его клеймо на нашей семье. С самого начала. Ваанур замолк, и в этой внезапной тишине он ощутил знакомое колебание в воздухе — отголоски чужой маны, резкие и порывистые. Он подошёл к краю площадки, заглянул вниз и громко, обращаясь к статуе, произнёс: — А это Меган. — Он кивнул в сторону сражающихся фигур, где её крылья вздымали вихри, с яростью обрушивавшиеся на Лияна. — Со стороны, наверное, кажется, что она сумасшедшая. Хотя... — он усмехнулся, — может, так оно и есть. Если учесть, через что ей постоянно приходится проходить. Надеюсь, никто и никогда не познает тяжести родовых проклятий. Он обернулся к каменному лицу богини, словно ища понимания. — Понимаешь, со стороны Меган всегда ребячится. Мне как-то удалось побывать на их семейном ужине... Кажется, она многое унаследовала от матери. Смех, шутки, эти дурацкие рожицы на полях серьёзных книг... — Его голос стал тише, задумчивее. — Но за этой маской стоит холодный и расчётливый маг. Он выходит наружу только тогда, когда наступает настоящая опасность. Когда мы оказываемся в безвыходном положении. Он снова посмотрел вниз, следя за её движениями. — Я ведь почему смог призвать Иррите в той клетке? Потому что Меган... — он покачал головой, — почему-то решила взять с собой в поход пузырёк с чернилами. Для записей. Мало ли. — Ваанур фыркнул. — И знаешь, что самое главное? Она не стала сразу выкладывать свой план. Нет. Она начала издалека: «Ваанур, а что нужно для призыва фамильяра?» — с видом полнейшего любопытства. — Он даже передразнил её, сделав свой голос наивно-заинтересованным. — Я тогда подумал, что она окончательно теряет рассудок в этой тесной клетке. Ведь она — маг ветра! Для них свобода — это практически жизнь, а мы были заперты, как звери... А она... она просто вела беседу. Ваанур умолк, его пальцы снова обхватили посох. — И лишь потом... лишь потом появились эти чернила. И перья. — Он посмотрел на статую, и в его глазах читалось смешанное чувство — восхищение, благодарность и щемящая тревога. — Всё было продумано. Каждое слово. Каждое движение. Вот кто она на самом деле. А это... — он снова кивнул в сторону продолжающейся схватки, — это, наверное, просто способ выпустить пар. Или... очередной расчёт, которого я просто не понимаю. Он тяжко вздохнул и отступил от края, снова опускаясь на каменные плиты у ног богини, продолжая молча наблюдать за битвой внизу, но теперь с новым, более глубоким пониманием.