Часть 26. В сердце огня

Пока Меган и Игнэс отправились на экзамен, Ивлес, оставшийся в поместье, чувствовал, как стены давят на него. Отголоски той мерзкой роли в деревне тёмных магов, ярость от решения Старейшин и общее напряжение требовали выхода. Ему нужна была не медитация, не отдых, а нечто иное. Глубинное. Первозданное. Он решил навестить родителей. Не из сентиментальности, а из потребности ощутить под ногами не зыбкий песок Пустошей, а раскалённую, живую землю своих предков. Путь на его ездовой рысе — выносливом звере с густой шерстью — занял день. К вечеру он добрался до приграничного поселения на самой окраине Земель Ветров, там, где воздух уже начинал пахнуть серой и пеплом. Он оставил рысь в специальном загоне для хищных скакунов и двинулся дальше пешком, вглубь Драконьих угодий. Земля здесь была иной. Твёрдой, потрескавшейся, местами пронизанной прожилками остывшей магмы. Ивлес шёл заученной с детства тропой, но его демоническая сущность отзывалась на что-то иное. Магма глубоко под плитами, будто отвечая на некий зов, слабо светилась, пульсируя багровым светом и куда-то ведя. Но он игнорировал этот зов, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. Его цель была проста — родное логово. Когда перевалило за полночь, но солнце ещё спало, ему оставалось лишь обогнуть подножие спящего вулкана Чёрное Жерло, за которым и располагалась деревня. Но, дойдя до его чёрных, застывших склонов, Ивлес остановился. Ноги будто приросли к земле. Вместо того чтобы свернуть на знакомую тропу, ведущую домой, он, сам не понимая зачем, повернул в сторону и побрёл прочь — вверх, по безжизненному склону, будто невидимая рука вела его, гнала его душу в поисках успокоения, которого он не мог найти среди сородичей. Он шёл несколько часов, пока на востоке не начала заниматься заря. И тогда он услышал это. Рёв. Низкий, протяжный, полный такой первобытной мощи и ярости, что камень под ногами задрожал. Это был дракон. Не молодой самец, померившийся с ним силами когда-то давно, а нечто большее. Древнее. То, что только что пробудилось ото сна где-то на склонах вулкана. Ивлес замер, и впервые за многие дни его лицо озарилось не маской ярости или долга, а чистым, неподдельным интересом. «Вот... То, что нужно», — пронеслось в его голове. Он изменил курс, теперь целенаправленно двигаясь на звук. И когда солнце поднялось над далёким Драконьим хребтом, навсегда отделявшим их мир от Пустошей, Ивлес уже сам взбирался по крутому склону Чёрного Жерла. Он нашёл укрытие за массивным валуном вулканической породы и, замерев, уставился на плато перед ним. Там, в лучах восходящего солнца, грелась гигантская змеевидная туша. Чешуя цвета расплавленного золота и обсидиана отливала на свету. Огромные, похожие на веера крылья были сложены за спиной. Пар выходил из ноздрей существа с каждым размеренным дыханием. Это был Древний. Один из тех, кто помнил рождение этих гор. Ивлес не шевелился, почти не дышал, наблюдая. Он искал не битвы. Он искал ответа. Ответа, который не могли дать ни Старейшины, ни его родители. Ответа, который, возможно, таился в этом древнем, яростном и бескомпромиссном сердце огня. И тут над плато, с рёвом, пронесся другой дракон — молодой, стремительный, с чешуей цвета вулканического стекла. Древний, чей покой нарушили, ответил оглушительным рыком, в котором звучала не просто ярость, а оскорблённое величие. Он тяжело поднялся, его крылья, словно туча, затмили восходящее солнце, и бросился в погоню за наглецом. Ивлес понял — это его шанс. Пока Древний отсутствовал, у него было время. Не для бегства, а для дерзкого предприятия. Он выскочил из-за валуна, и его скипетр с огненным навершием уже был в руке. Демон принялся за работу, двигаясь с сосредоточенной скоростью. Остриё скипетра выводило на слое пепла и вулканической сажи сложные, извилистые узоры. Линии изгибались и сплетались в такт отдалённым рёвам двух драконов, будто сама стихия диктовала ему узор. Это был не просто круг призыва фамильяра. Это была его исповедь, выжженная на каменной странице вулкана. Он вплетал в символы гнев от роли, которую ему пришлось играть, холод Пустошей, ярость от находок в храме, страх за своих, отчаяние от бездействия Старейшин. Через пару десятков минут несколько метров вокруг ритуала были испещрены причудливой, пульсирующей тёмным багровым светом вязью. Закончив, он встал в самый центр круга, в эпицентр выплеснутой на камень боли и ярости, и принялся ждать. «Что нужно для призыва фамильяра?» — эхом всплыло в его сознании вопрос Меган из того подвала. «Конечно, не только сила воли и тренировки, — усмехнулся Ивлес про себя, его белые глаза светились в рассветных лучах. — Нужен катализатор. Для Ваанура, похоже, это была ярость от осквернения земли. А для меня...» Его размышления прервал оглушительный удар по склону. Древний вернулся. Его золото-обсидиановая чешуя была покрыта царапинами, из пасти валил пар, а в глазах пылала неутолённая ярость. Он сразу увидел нарушителя. И узоры на его земле. Глаза дракона сузились. Он почуял исходящую от круга магию — чужеродную, дерзкую, бросающую вызов. Ивлес лишь успел выхватить и проглотить небольшой пузырёк с густым огнеупорным зельем, как дракон, собрав всю свою ярость, всю обиду за нарушенный покой, всю первоначальную мощь своих земель, издал рёв, от которого задрожала гора, и изрыгнул поток пламени. Это был не просто огонь. Это была квинтэссенция гнева, сконцентрированная в раскалённой до белого каления стихии. Поток ударил в центр круга, поглотив фигуру демона. Камень плавился, воздух звенел. Казалось, ничто не может выжить в этом аду. Но Ивлес стоял. Огнеупорное зелье создавало вокруг него хрупкий барьер, но он чувствовал, как неслыханная мощь прожигает его магию, его плоть, его душу. Он не сопротивлялся. Он впитывал. Он принимал этот гнев. Он делал его своим катализатором. И в этот момент, на грани агинии и уничтожения, он поднял голову и крикнул в ревущее пламя, вкладывая в свой голос всё, что накопилось: — Дух Ярости, Пожиратель Гнева! Я, Ивлес из рода Пеплоходов, взываю к тебе! Я приношу в жертву боль предательства, горечь чужих земель и очищающий огонь Древнего! Белый огонь дракона бушевал вокруг, и одежда Ивлеса не выдержала — она не сгорела, а обратилась в мириады сверкающих искр, разлетевшихся вихрем, оставив его тело обнажённым. И тут же по его тёмно-сизой коже, как прикосновение раскалённого пера, поползли узоры. Они проступали изнутри, серовато-металлические, словно расплавленная сталь, влитая в плоть. Линии бежали от кончиков пальцев вверх по рукам и ногам, изгибались и сплетались, пока на груди не встретились, образовав очертания гордой головы феникса, а на спине не раскинулись в величественные очертания его крыльев. Круг под его ногами вспыхнул ослепительным алым светом, поглощая драконье пламя, впитывая его как топливо. Пламя, которое должно было уничтожить, стало вратами. Из самого сердца этого огня, из центра ярости, начало формироваться нечто. И когда ярость Древнего начала иссякать, поток пламени ослаб, и в его дымящемся эпицентре, прямо перед Ивлесом, грузко опустившимся на колени, случилось рождение. Из остатков белого каления, из самой квинтэссенции поглощённого гнева, с оглушительным, пронзительным криком вспыхнул Феникс. Птица, сотканная из живого огня и ярости, сияющая багрянцем и золотом. Она расправила крылья и с плавным взмахом опустилась ему на плечо, а затем мягко обняла его обожжёнными крыльями, словно укрывая. Древний дракон, наблюдавший за этим, издал короткий, хриплый звук. В его глазах уже не было слепой ярости — теперь там читалось уважение и понимание. Он склонил свою огромную голову в едва заметном, но безошибочном жесте почёта. Затем, развернувшись, могучий зверь медленно и величественно отступил на другой край плато, оставляя демона и его новоприобретённого духа наедине с восходящим солнцем. Битвы не будет. Был лишь ритуал. И он завершён. Прошло не больше получаса. Воздух ещё дрожал от остаточной магии, и запах расплавленного камня смешивался с терпким ароматом озона. По израненному склону, старательно прячась за каждым выступом и валуном, поднимались двое взрослых демонов. Их движения были выверенными и осторожными, а взгляды полны тревоги. Когда они достигли края плато, картина, открывшаяся им, заставила замереть. На оплавленном камне, спиной к ним, сидел Ивлес. Его спина, украшенная величественными узорчатыми крыльями, была пряма, но голова опущена от изнеможения. На его плече, словно живой факел, восседал феникс, и его золотисто-багровые перья мягко светились в утренних лучах. А вдали, на другом краю плато, подобно горе из золота и обсидиана, спал Древний дракон, и его размеренное, гулкое дыхание было единственным звуком, нарушавшим звенящую тишину. Один из демонов, постарше, осторожно окликнул: — Ивлес? Ответом была лишь тишина. Юный маг либо был без сознания, либо слишком погружён в общение с новым фамильяром, чтобы откликнуться. Второй демон, не сводя глаз со спящего чудовища, коротко вздохнул и жестом отозвал товарища за валун. Доставая из походного набора небольшой магический кристалл, он нашептал в него, стараясь говорить как можно тише: — Сигнал «Буря». Местонахождение установлено. Цель жива, цела... и, судя по всему, успешна. Древний... нейтрален. Положение стабильное, но требуется эвакуация и... — он бросил взгляд на сидящую фигуру, — ...одежда. Юный маг бросил вызов ярости дракона и, похоже, смог призвать фамильяра. Повторяю, требуется смена одежды. Он спрятал кристалл, и они оба снова выглянули из-за укрытия, глядя на Ивлеса с новым, смешанной чувством — в котором ужас соседствовал с неподдельным почтением. Они стали свидетелями не провала, а легенды, рождающейся на их глазах.