Часть 27. Одеяния из забытой славы

Ивлес шёл, почти не чувствуя земли под ногами. Мир плыл в мареве истощения и остаточной магии, звенел в ушах отголоском драконьего рёва и пронзительного крика феникса. Фамильяр, устроившись у него на плече, был невыносимо лёгким, словно сотканным из одного лишь тепла и воли. Его перья, переливающиеся багрянцем и золотом, мягко светились в сумеречном свете, бросая подвижные блики на чёрный вулканический камень. Двое демонов-проводников шли чуть впереди, их спины были напряжены. Они не решались заговорить с тем, кто только что добровольно подставил себя под дыхание Древнего и вышел из этого пламени преображённым. Дорога спускалась вниз, к подножию Чёрного Жерла, где цеплялись за склоны низкие, приземистые дома из тёмного камня и закалённого в жарких ветрах дерева. Это была его деревня. Дымок из труб пах серой, пеплом и чем-то знакомым, родным — жжёным миндалём и сушёными змеевиками. Едва они ступили на главную, выбитую в камне улицу, как из дверей и из-за углов начали появляться жители. Молча. Мужчины и женщины с тёмно-сизой, серой или багровой кожей, с рогами самых причудливых форм. Они не кричали, не задавали вопросов. Их глаза, горящие словно угли, были прикованы к Ивлесу и пылающей птице на его плече. В их взглядах читалось не праздное любопытство, а нечто гораздо более глубокое — благоговейный ужас и почтение. Его проводили до центра поселения, к дому старейшины — самому большому строению, чьи стены были украшены барельефами с изображениями драконов, фениксов и демонов, склонившихся перед силой вулкана. Дверь отворилась, и на пороге появился седовласый демон с массивными, как у горного козла, рогами, закрученными спиралью. Это был Хагар, старейшина деревни. Его пронзительный взгляд, жёлтый, как расплавленная сера, скользнул по обгоревшему простому плащу Ивлеса, по его босым ногам и задержался на фениксе. — Принимаем тебя, Пеплоход, — голос Хагара был низким и глухим, словно подземный гул. — Принимаем и твоего Духа. Ты вернул нам лик забытой славы. Никто из твоих предков не мог совершить этого десятилетиями. Древние... они стали слишком спокойны. Слишком мудры, чтобы гневаться на дерзких юнцов. Их ярость была сном, к которому мы не могли прикоснуться. А без неё... без этой квинтэссенции первозданного гнева... ритуал был пустой тратой сил. Он жестом позвал двух женщин, стоявших в тени дома с бережно сложенными в руках тканями. Ивлеса проводили в боковую комнату, где пахло сушёными травами и ладаном. Молча, с церемонной почтительностью, с него сняли остатки дорожной одежды. Сначала ему подали и помогли надеть одежды из плотной алой ткани — рубаху, облегающую торс, и свободные, но стянутые у щиколоток штаны цвета свежей крови. Ткань была приятно прохладной и шелковистой на ощупь. Затем накинули длинный плащ из густого, почти ночного тёмно-синего бархата. Он был тяжёлым и струящимся. На рукавах и по краю воротника сияли сложные вышитые узоры из золотых нитей — стилизованные языки пламени и перья, сплетающиеся в бесконечный, цикличный орнамент. Но самым необычным был последний элемент. Одна из женщин поднесла ему перчатку. Она была сшита из мягкой, но прочной чешуи чёрного дракона и доходила ему до локтя. Её уникальность заключалась в том, что она не имела традиционных пальцев и ладони. Вместо этого от запястья отходили прочные кожаные ремни и изящная металлическая конструкция, охватывающая предплечье, оставляя кисть и пальцы полностью свободными. Это был не предмет одежды, а посох-наручье, магический аксессуар, призванный служить опорой и защитой для фамильяра, а не скрывать руку хозяина. — Для Духа Огня, — тихо прошептала женщина, застёгивая ремни на его левой руке. — Чтобы ярость не опалила душу, а сила имела опору. Когда Ивлес, полностью облачённый, вышел обратно в главный зал, даже феникс на его плече встрепенулся и издал короткую, мелодичную трель, словно одобряя новое облачение. Простой демон-разведчик исчез. Теперь перед старейшиной и собравшимися у входа жителями стоял Огненный Наследник, маг, чья связь со стихией была зримо воплощена в ткани и золоте. Хагар снова взглянул на него, и в его жёлтых глазах читалось удовлетворение. — Но твой успех, Ивлес, — признак тревожных времен, — продолжил старейшина. — То, что произошло на склоне... это не случайность. Молодые драконы стали беспокоить Древних. Стали вызывать их на бой, как тот наглец утром. Раньше такое было немыслимо. Юнцы знали своё место. А теперь... — Хагар мрачно покачал головой. — А теперь их будто что-то тянет на подвиги, на дерзость, за которую приходится платить жизнями. И это не только здесь. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — С горных застав приходят вести. Ящеры с Драконьего хребта, те, что живут поодаль от своих кланов, стали агрессивны и непредсказуемы. Они атакуют караваны, на которых ещё вчера не обращали внимания. Добыча самоцветов и руды в их владениях стала сродни самоубийству. Всё звериное царство будто сходит с ума. И мы не знаем почему. Хагар пристально посмотрел на Ивлеса. — Ты вошёл в их ярость и вышел из неё живым. Ты понял её язык. Наш долг — помочь тебе облечься в силу. Твой долг — теперь помочь нам. Вернись к своей Гильдии. Расскажи, что ты видел. Беспокойство исходит не только из Пустошей. Оно... в самой земле, в самом воздухе. Оно сводит с ума зверей и будто саму магию. Нам нужно понять, что это. Пока не стало слишком поздно. И в этот миг, как будто в подтверждение его самых мрачных опасений, снаружи, из-за горной гряды, донёсся отдалённый, но ясный звук. Первый рёв — молодой, дерзкий, полный вызова и наглой самоуверенности. Он прокатился по ущельям, бросая вызов самому небу. И ему почти сразу ответил второй рёв. Глубокий, низкий, полный не просто ярости, но оскорблённого тысячелетнего величия. Рёв, от которого задрожали стены домов и посыпалась пыль с потолка. Последовал оглушительный взмах крыльев, и по склонам гор поползло эхо погони — старший гнал наглеца, не на жизнь, а на смерть. Хагар и все присутствующие демоны замерли, вслушиваясь в эти голоса хаоса. — Видишь? — тихо, но чётко произнёс старейшина. — Это уже не единичный случай. Это — болезнь. И ты, Ивлес, теперь часть лекарства... или часть пламени, что её сожжёт. Ивлес кивнул. Тяжесть плаща и взгляд феникса стали ощущаться иначе. Это было не облачение героя, а доспехи солдата, вступающего на поле битвы, масштабы которой он только начинал осознавать.

***

Солнце, огромное и багровое, начинало касаться зубчатых вершин Драконьего хребта, окрашивая небо в цвета расплавленного золота и пролитого вина. Длинные тени ложились на дорогу, когда Ивлес, сидя верхом на усталой ездовой рыси, наконец увидел знакомые очертания поместья своего клана. Ощущение было странным — будто он вернулся из путешествия, длившегося не полтора дня, а целые годы. Он медленно, почти невесомо сполз с седла, его ноги чуть подкашивались от усталости и остаточного дрожания магии. Ритуальные одежды — тяжёлый синий плащ и алая рубаха — казались ему сейчас и доспехами, и саваном, в который завернули его прежнее «я». Феникс Иварио, устроившийся на специальном наручье, тихо щёлкнул клювом, его перья мерцали в сумеречном свете, словно живые угли. Проведя ладонью по шее рыси, отдавая ей тихую благодарность, Ивлес отвёл животное в загон. Он механически помог снять упряжь, его пальцы сами вспоминали привычные движения, в то время как мысли витали далеко. Он видел, как остальные звери нервно косятся на пылающего фамильяра, и коротким мысленным приказом попросил Иварио сдержать сияние. Птица послушно притушила пламя, став похожей на изысканную золотую статую. Постояв мгновение в тишине наступающего вечера, Ивлес глубоко вдохнул, собираясь с духом. Возвращение домой после такого чувствовалось не как облегчение, а как необходимость донести тяжёлую весть. Он расправил плечи под тяжестью плаща и направился к главному входу. Поместье встретило его привычными вечерними звуками и запахами — потрескиванием дров в каминах, ароматом готовящегося ужина. Но стоило ему приблизиться к двери главной залы, как до него донеслись приглушённые, но напряжённые голоса. Шло обсуждение, и, судя по тону, далеко не самое приятное. Он отворил дверь. Ивлес переступил порог, и обсуждение мгновенно стихло, будто ножом обрезало. Все члены клана, собравшиеся за большим столом, разом повернули к нему головы. В их взглядах — усталость, озабоченность, а теперь и чистейшее изумление. Первой нарушила оглушительную тишину Меган. Её взгляд скользнул по его новому облачению, задержался на пылающем фамильяре на наручье, и в её глазах мелькнуло неподдельное изумление. — Ивлес? С тобой всё в порядке? Выглядишь... торжественно. И не один, — она кивнула на феникса. Ивлес чувствовал, как напряжённая энергия зала давит на него. Ему не хотелось церемоний. — Всё в порядке. Мне удалось призвать Иварио, — он произнёс имя своего духа с лёгким, непривычным усилием, словно представляя его впервые. Затем, не медля, он сбросил с себя длинный синий плащ и отстёгнул наручье, бережно передав его вместе с фениксом подошедшему Ваануру, который принял его с почтительным кивком. Расстёгнув и сняв алую рубаху, он остался торсом голым перед собравшимися. На его тёмно-сизой коже ясно проступили те самые серовато-металлические узоры, что появились после ритуала. — Вот цена, — коротко сказал он. Как по команде, все члены клана поднялись и окружили его, внимательно изучая замысловатые линии. Андрей, чьи кошачьи уши нервно подрагивали от возбуждения, вперёд всех склонился над ним. — Невероятно... — прошептал он. — Такая детализация сразу после призыва... Смотрите, линии на спине — это точно крылья, а на руках... похоже на усиление каналов... Ивлес слушал его, но взгляд демона был прикован к собственному торсу. Он нахмурился. — Странно, — проговорил он, нарушая бормотание Андрея. — Линии на груди... я хорошо помнил. Сначала они были похожи на голову феникса, с клювом и гребнем. А сейчас... — он провёл пальцами по центру грудины, где металлические прожилки складывались в две переплетённые, восьмиконечные звезды. — ...это две звезды. Иварио? Феникс с наручья, которое держал Ваанур, издал короткую, вопросительную трель, словно тоже не понимая происходящего. Все взгляды переметнулись на Андрея, как на главного эксперта по фамильярам. Тот выпрямился, его лицо выражало глубокую задумчивость. — Я... читал о таком, — начал он осторожно. — Узоры, оставленные духом-фамильяром, — это отражение вашей связи, вашей общей сущности. Теоретически, они могут эволюционировать по мере укрепления вашей связи или изменения вашей собственной магии. Но... — он растерянно провёл рукой по волосам. — Обычно на такие изменения уходят месяцы, если не годы. Чтобы узор изменил форму за пару дней... это беспрецедентно. Это значит, что ваша связь или то, что вы вдвоём представляете, меняется с невероятной, почти пугающей скоростью. В зале снова повисла тишина, на этот раз густая от непонимания и тревоги. Преображение Ивлеса было чудесным, но это новое, непонятное изменение бросало тень сомнения и беспокойства. — Прекрасно, — сухо, нарушая молчание, произнёс Игнэс. Его белые глаза были прикованы к загадочным звёздам на груди Ивлеса. — У нас на руках не только надвигающийся апокалипсис, пророчества о Разломе и ставленница Старейшин психопатка на границе. Теперь ещё и магия, ведущая себя вопреки всем известным законам. — Он перевёл взгляд на Ивлеса. — Добро пожаловать обратно. Полагаю, у тебя, как и у нас, есть что рассказать. И, возможно, твоя история и эти... звёзды... связаны куда теснее, чем нам хотелось бы думать. Меган тяжело вздохнула, глядя на Ивлеса, чьё лицо снова стало непроницаемой маской, но в глазах читалось то же недоумение, что и у всех. — Садись, Ивлес, — сказала она, указывая на свободное место за столом. — Начни с самого начала. Расскажи всё. Каждая деталь сейчас может быть важна.