Часть 33. Срок — три месяца

Два дня в пути прошли в гнетущем, почти безмолвном напряжении. Даже привычные шутки Андрея и спокойные комментарии Игнэса не могли развеять тяжёлую ауру, что витала вокруг Меган. Её крылья больше не сияли так ярко, но узоры проклятий по-прежнему были заметны — тёмные и насыщенные, будто чернила, впитавшиеся в перья глубже, чем обычно. К вечеру они наконец добрались до поместья. Знакомые стены, озарённые закатным солнцем, не принесли обычного облегчения. Пока земляные маги, Ваанур и Милон, почти не глядя побрели в загон заботиться о измученных рысях, остальные молча проследовали в главный зал. Груз произошедшего давил на плечи, требуя высказаться. Меган, не снимая плаща, опустилась в своё кресло во главе стола. Её лицо было маской усталости. — Иниг, — тихо позвала она. — Книгу Времени, прошу. Маг воды без слов кивнул и вышел из зала. Пока слуги суетились, готовя ужин, в зале повисло тяжёлое молчание. Его нарушил Ивлес, его голос прозвучал резко, словно удар кремня о сталь: — Меган. Что ты видела? Когда он... коснулся тебя. Все взгляды устремились к ней. Меган закрыла глаза, снова переживая тот миг. — Руины, — начала она тихо, а затем голос её окреп. — Не те, что в Пустошах. Другие. Белый камень, обожжённый, колонны, уходящие в разломанное небо... Они стояли на склоне горы, могучей и одинокой. А потом... потом была поляна. Чёрная, мёртвая земля, и на ней... распускались цветы. Фиолетовые, полупрозрачные, светящиеся изнутри. Мерзкие и... притягательные одновременно. — Она сглотнула. — И голос. Тот самый. «Пик первого дыхания... они... через... три месяца...» Едва она произнесла эти слова, Игнэс, сидевший с невозмутимым видом и листа какую-то потрёпанную кожаную книгу, поднял голову. Его белые глаза сузились. В этот момент в зал вернулся Иниг с Книгой Времени в руках. Он молча протянул её Меган. — Три месяца, — проговорил Игнэс, откладывая свою книгу. — И пик... первого дыхания. — Он посмотрел на собравшихся. — В легендах моего народа, в тех, что не вошли в официальные хроники, есть сказание. О Храм-Горе, что некогда возносилась к небесам. Не творение рук богов или демонов, а колыбель, созданная самой землёй. Там, на её вершине, в чаше из чистейшего обсидиана, зародился первый из драконов — не плотью, но духом. Его первое дыхание было не огнём, а самой магией. Оно омыло скалы, наполнило камни силой и дало начало всем стихийным родам. Это место называли «Утроба Мира» или «Горло Первопламени». Он сделал паузу, давая им осознать. — Руины, которые ты видела, Меган... Я почти уверен, что это они. Древнейшее и самое священное для нас место. И если тёмные маги и их «бог» говорят о «Первом дыхании»... — Игнэс встал, его пламя на плечах вспыхнуло ярче. — Тогда их «Праздник Разлома Реальности» — это не метафора. Это точный, целевой ритуал. Они не просто хотят разорвать ткань мира где придётся. Они намерены сделать это там, где она тоньше всего — в самом месте её зарождения. В Горле Первопламени. Они хотят не просто хаоса... они хотят переписать саму основу магии, перезапустить её с искажённой, своей точки отсчёта. Использовать артефакты, чтобы вывернуть наизнанку саму жизнь. В зале повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь трепетом пламени в камине. Теория Игнэса была чудовищной. Она придавала всем разрозненным кусочкам мозаики — артефактам, видениям, безумию драконов — ужасающую, логичную цель. Меган смотрела на Книгу Времени в своих руках, затем перевела взгляд на Игнэса. — Три месяца, — повторила она, и в её голосе впервые за эти дни прозвучала не растерянность, а холодная, отточенная решимость. — Значит, у нас есть три месяца, чтобы найти эти руины и не дать им совершить это. Или... — её пальцы сжали переплёт Книги, — ...найти способ остановить их, даже если мы опоздаем. Они сидели в тёплом, знакомом зале, но каждый чувствовал ледяное дыхание грядущей битвы, которая должна была произойти не на их земле, а в колыбели самого мироздания. Ивлес, до этого молча слушавший, мрачно провёл рукой по своим узорчатым предплечьям, словно ощущая на себе отголосок чужой магии. — Эти артефакты... что мы нашли в том храме, — его голос был низким и намеренно лишённым эмоций. — Я не помню названий. Но именно их они хотят использовать для этого... перезапуска? Меган медленно кивнула, её пальцы всё так же сжимали переплёт Книги Времени. — Да. Их три. «Поясняющая Длань» — зеркало в оправе из лунного железа. Оно показывает смотрящему все его страхи и недостатки, а потом заманивает другого, чья душа становится залогом и принимает на себя эту ношу. Орудие для слома душ и создания цепочек зависимости. Она сделала паузу, глядя на горящие в камине поленья, будто видя в их пламени отражение следующего артефакта. — «Сердце Забвения»... сплавленное сердце дракона и самовоспламеняющегося металла. Оно не убивает, а подчиняет волю драконов, ломая её и превращая их в орудия, полные сдерживаемой ярости. Один неверный шаг хозяина — и они обратятся против него. — И третий? — тихо спросил Андрей, его кошачьи уши прижались к голове. — Третий... — Меган горько усмехнулась. — «Око Забвения». О нём в Книге не осталось ни слова. Кто-то стёр все упоминания, пытаясь похоронить саму память о нём. Мы не знаем, что оно делает. И это пугает больше всего. Она откинулась на спинку кресла, и её взгляд стал тяжёлым. — Но мне кажется... я почти уверена, что найденные нами артефакты — не единственные в своём роде. Я чувствую это. Вероятно, существуют их реплики. Возможно, менее мощные, или, наоборот, более совершенные. Или просто... другие. Тёмные маги не стали бы планировать штурмовать Сокровищницу Старейшин ради трёх предметов, если бы у них не было запасного плана. Они что-то скрывают. У них уже есть что-то подобное. Эти слова повисли в воздухе, добавляя новый слой паранойи к и без того мрачной картине. В этот момент дверь в зал открылась, и в помещение ворвались знакомые запахи — пыли, кошачьего пота и свежей земли. Ваанур и Милон, закончив с рысями, вошли внутрь. На их усталых лицах читалось облегчение от завершения долгого пути, но, увидев собравшихся, они мгновенно оценили напряжённую атмосферу. — Обсуждаем апокалипсис? — сухо поинтересовался Ваанур, снимая потёртый плащ. — В общих чертах, — парировал Игнэс. — Тогда, может, перед лицом конца света подкрепимся? — Милон указал большим пальцем в сторону столовой, откуда уже доносились соблазнительные ароматы жареного мяса, свежего хлеба и пряных трав. — Ужин готов. И, судя по запаху, повара вложили в него душу. Предложение было как никогда своевременным. Словно по мановению волшебной палочки, тяжёлые мысли ненадолго отступили перед простой, базовой потребностью в еде и тепле. Один за другим они поднимались и неспешно направлялись в столовую. Даже Меган, отложив Книгу Времени, последовала за всеми. Длинный дубовый стол ломился от яств: дымящиеся ребра в медово-горчичном соусе, золотистые пироги с дичью и грибами, салаты из свежих овощей с огородов поместья, огромная кринка со сметаной и душистый травяной хлеб. Это был не просто ужин. Это был акт сопротивления — напоминание о жизни, тепле и доме, которые им предстояло защитить. И пока они ели, обмениваясь редкими фразами и наслаждаясь вкусом, в воздухе витало невысказанное понимание. Завтра начнётся новая, самая отчаянная глава их жизни. Но сегодня вечером они были просто семьёй за ужином. И этот миг покоя был их последним и самым ценным прибежищем.

***

Сытый ужин и тепло камина сделали своё дело — напряжение в плечах понемногу отпускало, а тяжёлые мысли отступали перед простым уютом дома. Клан потихоньку разбредался по комнатам, каждый инстинктивно ища уединения, чтобы переварить не столько пищу, сколько пережитое. Воздух в коридорах наполнился ровным гулом медитативных практик: где-то чуть слышно потрескивало пламя Ивлеса, из-за двери Андрея доносилось размеренное мурлыкание, а Игнэс, без сомнения, уже склонился над счетами, приводя в порядок цифры как единственную незыблемую константу в хаосе бытия. Меган, наконец сняв дорожный плащ, вошла в свою спальню. Комната встретила её знакомой прохладой и запахом сушёных трав, разложенных в блюдцах на каминной полке. Она потянулась, чувствуя, как ноют мышцы спины, и тут взгляд её упал на прикроватный столик. Там лежал конверт. Он был официального образца, из плотной бумаги, с оттиском печати Совета. Ничего хорошего такие послания обычно не несли. С обречённым вздохом она сломала сургуч и развернула лист. Текст был краток, выведен чётким каллиграфическим почерком, не оставляющим сомнений в его официальном происхождении: «Главе клана «Ярость Ангела», Меган Галифарнак. Постановлением Объединяющего Совета вам надлежит явиться на экстренное заседание в Сердцевину Древа через семь дней с момента получения сего уведомления для отчёта о произошедшем инциденте на границе Земель Ветров и Драконьего хребта, а также предоставления всей имеющейся у вас информации о деятельности, известной как «Праздник Разлома Реальности». Неявка будет расценена как нарушение Кодекса Кланов.» Меган медленно выдохнула, опускаясь на край кровати. Через неделю. Им дали всего неделю перед тем, как снова окунуться в политические игры и оправдания перед теми, кто до сих пор отказывался видеть очевидное. В её усталом мозгу тут же начали прокручиваться возможные сценарии, аргументы, контраргументы. Словно тяжёлый плащ, на её плечи вновь опустилось бремя лидера. Она отложила письмо на тумбочку, смахнула пыль с крыльев и, погасив светильник, устроилась на кровати, скрестив ноги. Глаза её закрылись. Дыхание замедлилось, стало глубоким и ровным. Она не могла позволить себе роскошь отчаяния или гнева. Ей нужна была ясность. Сила. И ответы, которые не давались ей в бодрствовании. И пока её сознание начинало погружаться в глубины медитации, отстранённое от усталого тела, в углу комнаты, на столике, лежал тот самый клочок пергамента — немой свидетель того, что передышка подошла к концу, а главные битвы были ещё впереди.