Часть 35. Серебристый ветер

Подготовка к вечеру в родовом гнезде Дзиры стала для Меган не рутиной, а почти что ритуалом очищения. После долгих дней пыли Пустошей, грубых дорожных плащей и давящей тяжести переживаний, каждое прикосновение к роскошным тканям казалось возвращением к самой себе — не воину, но женщине, наследнице древнего рода. Когда она наконец вышла из гардеробной, зал, где её ждали Андрей и Иниг, на мгновение замер. Её праздничный наряд был выдержан в изысканной гамме белых и серебристо-серых тонов, словно соткан из самого ветра и утреннего тумана. Платье из струящегося матового шелка цвета белого жемчуга мягко ниспадало по фигуре, а длинные рукава скрывали руки, лишь на мгновение открывая подкладку дымчатого оттенка. Поверх платья струился полупрозрачный намет, переливающийся, как иней на зимнем солнце. Но самым завораживающим элементом были орнитры — изящные мифриловые накладки, охватывающие основные суставы её величественных крыльев. Ажурные, с чернёным узором, повторяющим её родовые знаки, они не сковывали движений, но придавали каждому взмаху невесомую плавность и царственность. И от них, по тыльной стороне крыльев, спускались длинные металлические ленты-подвески, сотканные из ажурных пластин. Андрей, уже одетый в нарядный камзол, присвистнул, его кошачьи глаза расширились от восхищения. — Боги, сестрёнка... Ты выглядишь так, будто сейчас не к бабушке на пирог пойдёшь, а будешь вершить судьбы миров с ледяного трона. — Он сделал паузу и с притворным ужасом добавил: — Только, умоляю, не вздумай взлетать в помещении. Слуги потом часами будут эти твои... звенящие штуки по углам собирать. В этот момент Меган легким, едва заметным движением расправила крылья, собираясь поправить складку на платье. И воздух наполнился звуком — тонким, высоким и чистым, будто десятки крошечных хрустальных колокольчиков коснулись друг друга. Это звенели те самые стальные ленты-подвески, отзываясь на её движение серебристой музыкой. Иниг, стоявший чуть поодаль в своей лучшей синей тунике, застыл, заворожённый. Его бирюзовые глаза следили за плавным перезвоном. — Это... невероятно, Меган, — произнёс он тихо, без привычной иронии. — Кажется, ты принесла с собой музыку самого ветра. Меган улыбнулась, и снова ленты тихо запели, на этот раз чуть сдержаннее. — Бабушка Дзира любит, когда всё по-настоящему. А что может быть настояще для Галифарнаков, как не ветер в крыльях? — Она сделала изящный шаг вперёд, и снова послышался лёгкий, мелодичный перезвон. — Ну что, мои дорогие? Готовы порадовать старейшину нашего рода? Не заставим же мы её ждать. В её движениях была не только красота, но и сила. Тяжесть орнитров — не обуза, а достоинство; мелодичный звон — не украшение, а голос её наследия. И в этот вечер, окружённая семьёй, она чувствовала себя не главой клана, несущей бремя пророчества, а просто Меган. Внучкой, сестрой, другом. И это ощущение было бесценным. Неспешная беседа в зале сменилась оживлённой суетой у главного входа, где слуги уже готовили ездовых рысей к короткому путешествию в родовое гнездо Дзиры. Запах нагретого камня, пыли и зверовой шерсти смешивался с вечерней прохладой, а закатные лучи солнца золотили крышу поместья. Именно здесь, в мягком вечернем свете, Иниг предстал во всей полноте своего образа, в котором угадывался и воин, и благородный гость, и дух стремительной реки. Он действительно избегал тяжелых доспехов и церемониальных роб, предпочитая свободу движений, но сегодня его простой наряд был облагорожен до статусного уровня. Основой стал комплект из глубокой синевы и переливчатой бирюзы. Его струящаяся шёлковая рубаха цвета морской бездны мягко шелестела при каждом движении, а серебряная вышивка на вырезе мерцала, как лунная дорожка на воде. Свободные штаны стального оттенка и практичные сапоги напоминали, что этот маг в любой момент готов к стремительной атаке или долгому пути. Но более всего приковывали внимание детали. Асимметричные наплечники из лазурита, похожие на застывшие волны, с белым мехом, словно морской пеной. Короткий плащ-пелерина, переливающийся от индиго к бирюзе, с той же белой оторочкой, создававший впечатление, будто он только что вышел из заснеженных горных потоков. Самым интригующим аксессуаром была его маска. Не скрывая лица, она покоилась у него на затылке — вырезанная из тёмного дерева стилизованная волчья морда, инкрустированная лазуритом и перламутром. Это создавало ощущение, что его цивилизованное обличье — лишь временное состояние, и в любой момент дикий дух воды может вновь накрыть его с головой. Его хвост, украшенный серебряным кольцом с гравировкой и ремешками с бирюзовыми подвесками, мягко позванивал при движении, вторя мелодичному перезвону лент на крыльях Меган. За спиной в изящных ножнах покоилась его катана с рукоятью в бирюзово-серебряных тонах и гардой в виде ледяного кристалла. Андрей, уже сидевший в седле своей рыси, оценивающе свистнул: — Ну вот, а я-то думал, сегодня буду самым нарядным. — Он лукаво подмигнул Инигу. — Придётся мне, видимо, всю дорогу рассказывать невероятно смешные истории, чтобы отвлечь бабушку от твоего ослепительного вида, а то она мои новые штаны и не заметит. Меган, с лёгким звоном подойдя к своему скакуну, улыбнулась, глядя на них обоих. — Вы оба выглядите прекрасно, — сказала она, и в её голосе звучала тёплая, почти материнская нота. — Дзира будет в восторге. Особенно от того, что её «забавный волчонок» сегодня больше похож на принца из северных легенд. Иниг слегка наклонил голову, и подвески на его хвосте снова мягко позванивали. — Старался не опозорить наш клан, — ответил он с лёгкой, почти незаметной улыбкой, в его бирюзовых глазах вспыхнули весёлые искорки. Их верные ездовые рыси, обычно довольствующиеся простой, но прочной упряжью, в этот вечер были облачены с королевской роскошью, достойной своих хозяев. Дикая, кошачья грация не была скрыта, а лишь подчёркнута искусной работой, акцентированной на их настоящих достоинствах — густом мехе, кисточках на ушах и мощном телосложении. Рысь Меган, величественный зверь серебристо-белого окраса, стояла, словно сошедшая с зимнего герба. Основания её ушных кисточек были обернуты лентами матового серебра, с которых свисали крошечные подвески из горного хрусталя, звеневшие при каждом движении. Седло из белой кожи с тиснёным узором-вихрем и стремена в виде крыльев гармонировали с её собственным образом, а стёганая попона с вышитыми серыми облаками завершала картину. Рысь Андрея, с короткой дымчатой шерстью, лоснившейся здоровым блеском, выглядела элегантно и сдержанно. Начельник её уздечки с инкрустацией серых бриллиантов перекликался с узором на плече хозяина, а к нагрудному ремню был прикреплён амулет из полированного обсидиана в форме кошачьего глаза. Её попона цвета мокрой мостовой подчёркивала практичность, не лишённую изыска. Рысь Инига, самая крупная и невозмутимая, была украшена в водной гамме. Её попона переливалась оттенками сапфира и бирюзы, отороченная белым мехом, а на мощной шее красовалось плетёное ожерелье из серебряных и бирюзовых бусин. На луке седла из тёмно-синей кожи крепилась цуба-гарда от катаны Инига, словно малый герб этого необычного воина. Даже уздечки и поводья были сплетены из цветного шёлка и тончайших серебряных нитей. Преображённые рыси стояли с горделивой осанкой, словно понимая свою роль в этом праздничном шествии. Их дикая сущность проглядывала в каждом напряжённом мускуле, но теперь они были не просто средствами передвижения, а живой частью торжества, готовой умчать своих всадников навстречу семейному теплу и покою.