Часть 36. Сад предчувствий

Путешествие до родового гнезда прошло на удивление быстро и безмятежно. Легкая прохлада вечера, усыпанное первыми звездами небо и приятная усталость после долгого дня создавали атмосферу умиротворения. Когда же сквозь деревья показались огни поместья, расположенного на окраинах нейтральных земель, в груди у всех троих сладко сжалось сердце. Имение, принадлежавшее роду Галифарнак по материнской линии, не было ни могучим замком, ни укрепленной цитаделью. Это был просторный, уютный дом из светлого камня и темного дерева, утопающий в зелени. Его окружал знаменитый сад, гордость бабушки Дзиры, где причудливо переплетались магические и обычные растения, создавая оазис покоя и красоты. Поскольку до начала основного торжества оставалось еще достаточно времени, а из открытых окон доносились лишь запахи готовящихся яств и приглушенные голоса слуг, троица, не сговариваясь, свернула к калитке в сад. Воздух здесь был густым и сладким, напоенным ароматом ночных фиалок, жасмина и чего-то еще, неуловимого и волшебного. В сумерках белели мраморные статуи, а дорожки, усыпанные мелким гравием, мягко хрустели под ногами. Они неспешно бродили меж цветущих кустов, и даже воинственный дух Инига, кажется, смягчился в этом умиротворящем месте. Их неспешную прогулку прервал приятный баритон, прозвучавший из-за спины: — Ну, надо же! Мои любимые племянники! И тот самый волчонок, о котором Дзира только и говорит! Они обернулись. На дорожке, опираясь на резной посох из черного дерева, стоял высокий стройный мужчина с седеющими висками и живыми, добрыми глазами цвета темного меда. Это был дядя Мирзо, младший брат их матери. На нем был простой, но элегантный халат из темно-зеленого бархата, а на груди поблескивал старинный амулет из полированного камня. Он был тем, кого в семье называли «хранителем легенд» и «устроителем чудес». — Дядя Мирзо! — Меган и Андрей почти хором воскликнули и бросились к нему, обнимая с обеих сторон. Иниг, соблюдая дистанцию, склонил голову в почтительном поклоне, но на его губах играла та самая, редкая и мягкая улыбка, что появлялась только в кругу самых близких. — Рад видеть вас, господин Мирзо. — И я тебя, мальчик мой, и я тебя, — старый маг тепло потрепал Инига по плечу, затем отодвинул племянников, чтобы лучше разглядеть их. — Боги, как вы возмужали! Меган, ты сияешь, как луна, а у тебя, Андрей, взгляд стал серьезнее. Видно, ветра странствий не прошли даром. — Мы соскучились, дядя, — искренне сказала Меган. — Взаимно, дитя мое, взаимно, — он подмигнул. А потом его взгляд стал заговорщицким и немного таинственным. — Поскольку до пира еще есть время, а звезды сегодня располагают к чудесам... не желаете ли, молодые маги, чтобы старик погадал вам? Как в старые добрые времена? Для Меган и Андрея это предложение было мгновенным возвращением в детство. Дядя Мирзо и его «предсказания» были неотъемлемой частью каждого семейного праздника. Они никогда не несли зловещих пророчеств, лишь загадочные намеки, забавные советы и всегда — какую-то долю магии, которая сбывалась самым неожиданным образом. — Конечно! — воскликнул Андрей, его кошачий хвост весело подрагивал. — Да, пожалуйста! — улыбнулась Меган, чувствуя, как на душе становится светло и спокойно. Иниг, наблюдавший за этой сценой, видел, с каким доверием его друзья относились к дяде. Он кивнул, его бирюзовые глаза выражали вежливое любопытство. — Я слышал о вашем даре, господин Мирзо. Буду благодарен, если вы и мне уделите внимание. — Отлично! — лицо Мирзо озарилось радостью. — Тогда пойдемте ко мне в беседку. Там и поговорим, пока старшие хозяйничают на кухне. Он повел их вглубь сада, к скрытой вьющейся розой беседке, где в центре стоял круглый каменный стол. Воздух здесь был особенно густым и сладким. И хотя все трое считали себя взрослыми и опытными магами, в эту минуту они снова чувствовали себя детьми, готовыми поверить в любое чудо, которое приготовил для них любимый дядя. Они и представить не могли, что на этот раз его безобидное гадание обернется не просто загадкой, а ключом к тому, что уже давно искали. Дядя Мирзо усадил их вокруг каменного стола в беседке. Достал из складок халата небольшой мешочек с гладкими, разноцветными камешками, ракушками и высушенными лепестками. Он не смотрел на них, а водил пальцами над этой коллекцией, его взгляд был устремлён вглубь себя. — Для вас троих... судьбы сплетены в один крепкий канат, — начал он тихо, и его голос приобрёл мелодичные, заговорщицкие нотки. — Но у каждого свой узел на нём. Начнём с самой старшей. Он взял в ладонь тёмный, почти чёрный камень с белой прожилкой и подул на него. — Тебе, дитя ветра и древней крови, я скажу так: тень на крыле — не клеймо, а ключ. Ищи не того, кто её отбросил, а того, чью боль она заслоняет. Чтобы прочесть письмо, написанное пеплом, тебе придётся самой стать пеплом — раствориться в чужой памяти, позволить её течению унести тебя, даже если ты боишься утонуть. Ибо ответы приходят не к тому, кто ищет, а к тому, кто готов слушать тишину между ударами сердца. И в этой тишине зазвучит второй голос — не врага, а пленника. Пойми его песню, и стены, что кажутся неприступными, окажутся лишь туманом. — Он положил камень перед Меган. Затем его пальцы коснулись светлого, почти прозрачного кварца. — А тебе, дитя любопытства и быстрого ума, чьи уши слышат то, что недоступно другим: ты будешь бродить по лабиринту из чужих снов. Не доверяй первому эху. Истина любит прятаться за семью занавесами, и самый главный — твоё собственное «я». Чтобы услышать шёпот из-за стены, тебе придётся на время забыть свой голос. Порой самый верный путь — отступить и наблюдать, как тайна сама раскрывает свои объятия, подобно ночному цветку. Терпение, охотник. Добыча сама приведёт тебя к своей логове. — Кварц лег перед Андреем. Наконец, он взял гладкий голубой камень, похожий на речной голыш. — И тебе, дитя двух миров, чья сущность — это танец между формой и потоком: ты стоишь на берегу реки, что течёт вспять. Чтобы понять её течение, нельзя оставаться на камне. Войди в воду. Прими её холод и её силу. Твоя маска — это не щит, а дверь. Закрой её — и станешь невидимкой. Открой — и станешь мостом. Твоя роль — не сражаться с течением, а направлять его. И помни: даже самая спокойная вода хранит в глубине отражение всех звёзд. Ищи не бурю, а тихую заводь, где небо целуется с бездной. — Голыш мягко стукнул о стол перед Инигом. Мирзо откинулся на спинку скамьи, его лицо снова стало добрым и обыденным. — Ну вот, старый шарлатан снова наговорил загадок. Не принимайте близко к сердцу. Просто... пища для размышлений за ужином. Он лукаво подмигнул, но в его глазах мелькнула искорка чего-то настоящего, глубокого. Эти слова не были просто игрой. Они были семенами, брошенными в плодородную почву. И теперь этим семенам предстояло прорасти в сознании трёх магов, чтобы когда-нибудь, в самый нужный момент, дать всходы и указать путь сквозь тьму надвигающихся событий. Предсказания дяди Мирзо повисли в воздухе подобно сладкому и терпкому дыму благовоний — необязательные к немедленному пониманию, но засевшие в самом уголке сознания. Поблагодарив старика, троица двинулась дальше по извилистым садовым тропинкам, теперь уже молча, погруженная в свои мысли. Сад, казалось, не имел конца. За рощей серебристых папоротников, чьи листья тихо позванивали от малейшего дуновения, открылась новая картина. Здесь росли деревья, похожие на гигантские хрустальные канделябры, с которых свисали стручки, испускающие мягкий фосфоресцирующий свет. Воздух был густым и сладким, и этот аромат вёл их, как невидимая нить. Вскоре они вышли на небольшую солнечную поляну, где стоял невысокий, но раскидистый дуб, чья кора переливалась перламутром. В его стволе и ветвях кипела жизнь: повсюду суетились крупные, изумрудные пчелы с прозрачными, сверкающими на солнце крыльями. Они влетали в аккуратные круглые отверстия в коре, словно в улей, и из этих отверстий струился едва уловимый медовый запах, в котором угадывались ноты мяты, диких ягод и чего-то незнакомого, волшебного. Андрей остановился как вкопанный, его нос задорно подрагивал. — Неужели это... Радужные медоносы! Я и забыл, что они ещё водятся у бабушки! — он обернулся к остальным, его глаза сияли. — Прадед, помнится, обожал печенье с этим мёдом. Говорил, что от него по телу разливается тепло, будто ты выпил глоток солнечного света. И в чай его добавлял... Такой напиток мог поднять на ноги даже после самой лютой стужи. Пчёлы, не обращая на магов внимания, ровно и деловито жужжали, заканчивая свой рабочий день. Это жужжание было не раздражающим, а умиротворяющим, словно сама природа напевала колыбельную. Обойдя дуб, они вышли к неглубокой речушке, которая, казалось, была соткана не из воды, а из жидкого лунного света. Она тихо струилась по гладким белым камням, и её берега поросли мягким, бирюзовым мхом. На противоположном берегу, в тени плакучих ив с лиловыми листьями, паслось небольшое стадо существ, от которых захватывало дух. Это были хрустальные лани. Их тела казались выточенными из прозрачного кварца, сквозь который струился внутренний свет, меняющий цвет от нежно-голубого до сиреневого. Рога у них были подобны причудливым кораллам, усыпанным крошечными, мерцающими каплями росы. Существа были до невозможности изящны и, почуяв приближение магов, подняли свои светящиеся головы. Но страха в их больших, бездонных глазах не было — лишь спокойное, древнее любопытство. Одна из ланей, самая крупная, мягко фыркнула, и из её ноздрей вырвалось облачко серебристой пыльцы, прежде чем всё стадо бесшумно скрылось в чаще. — Никогда не видел ничего подобного, — прошептал Иниг, заворожённо следя за их исчезновением. Его собственная, водная сущность, казалось, отзывалась на их хрустальную чистоту. Речка манила прохладой. Троица устроила небольшой привал на берегу, устроившись на валунах, отполированных водой до зеркального блеска. Отсюда, чуть поодаль, виднелись высокие, похожие на миниатюрные башенки, сооружения из веточек и блестящих камушков. В их многочисленных отверстиях копошились маленькие, юркие существа с радужным оперением — гнезда почтовых зиждиков. Эти птички, известные своей скоростью и феноменальной памятью, перекликались тонкими, мелодичными трелями, устраиваясь на ночлег. Одна из них, ярко-алая, уставилась на магов своими бисерными глазками, словно оценивая, не несут ли они с собой каких-нибудь посланий. Сидя у тихо журчащей воды, в обществе хрустальных ланей и почтовых птиц, под убаюкивающий гул изумрудных пчёл, они чувствовали себя оторванными от всех тревог внешнего мира. Это был островок абсолютного покоя, где даже самые загадочные предсказания казались не угрозой, а частью великой и прекрасной тайны под названием жизнь. Проведя у речки еще некоторое время в блаженном безделье, троица наконец-то почувствовала, что голод и долг берут верх. Ароматы, доносившиеся из дома, стали не просто соблазнительными, а настойчивыми. Они поднялись и, помалу прощаясь с умиротворением сада, направились к светящемуся огнями главному зданию. Уже на подходе к массивным дубовым дверям до них донесся гул десятков голосов — весёлый, разнотембровый, сливавшийся в жизнерадостную симфонию. Дверь распахнулась, и их окутал настоящий калейдоскоп звуков, запахов и красок. Главный зал был полон гостей, и это зрелище захватывало дух. Здесь не было деления на стихии или расы — царила пестрая, шумная семья. Волк-огня с шерстью цвета закатного неба, жестикулируя, о чём-то горячо спорил с кошкой-земли, чья шкурка отливала малахитом, а на голове красовался крошечный венок из живых полевых цветов. Неподалёку трое драконов — один с чешуёй цвета тёмной глины и двое с медно-алыми переливами — стояли у огромного арочного окна, восхищаясь открывающимся видом на сад и город. Молодая пара ангелов привлекла всеобщее внимание: он — с влажными, переливающимися крыльями, с которых струилась легкая водяная пыль, создавая радугу в свете люстр; она — с крыльями, будто выкованными из живого пламени, которые излучали мягкое тепло. Они, взявшись за руки, с нежностью разглядывали старинную фамильную картину. Повсюду сновали дети самых разных видов: маленькие демоны с едва пробивающимися рожками играли в догонялки с ангелочками с пуховыми крылышками. Один такой малыш, пытаясь поймать солнечного зайчика, чихнул, и от него во все стороны брызнули искорки магии воздуха. Семейство Галифарнак, как и полагалось старинному роду, было пёстрым и разнообразным. Со стороны матери — белоснежные ангелы ветра, чьи крылья были самой разной формы и размаха. А со стороны отца... что касается отца, то он сам был ангелом, но его братья и сёстры представляли собой удивительную смесь: кто-то унаследовал ангельские крылья, а кто-то — грацию, уши и хвосты магов-котов ветра. Именно поэтому в толпе мелькали и крылатые силуэты, и игриво подрагивающие хвосты, а чей-то смех звучал то звонко и высоко, то с бархатистой, кошачьей хрипотцой. Сам он, заметив детей, тут же пробился к ним сквозь толпу, чтобы обнять Меган и потрепать Андрея по шерстке, в то время как их мать, с крыльями цвета слоновой кости, с улыбкой наблюдала за ними из-за бокала вина. Немного постояв в этом водовороте, троица по совету одного из дядьёв направилась к массивной лестнице из тёмного дерева, ведущей на второй этаж. Здесь было чуть тише. Слуги в ливреях цвета морской волны с серебряной вышивкой, заметив их, почтительно поклонились. — Госпожа Дзира ожидает вас в Солнечной гостиной, — произнес один из них, и они проводили их по просторному коридору, стены которого были увешаны портретами предков. Он распахнул высокую, резную дверь, и они вошли. Комната была залита тёплым светом. Стены цвета спелого персика, полы, устланные мягкими коврами, и уютная мебель создавали атмосферу неформального уюта. И в центре этой комнаты, в большом кресле у камина, сидела виновница торжества — бабушка Дзира. Увидев их, её лицо, испещрённое морщинами мудрости и доброты, озарилось такой яркой, беззаветной радостью, что все тревоги и загадки мира на мгновение показались сущими пустяками.