Часть 22

Мы загрузились в машину и поехали по маршруту, построенному для нас кем-то  - будто невидимая рука вела по чужому сценарию. Я старалась не думать об этом, но под рёбрами зудело знакомое чувство: брат где-то рядом. Как будто внутри меня был компас, и стрелка в нём смещалась, указывая прямо на него. Немного не доехав до точки назначения, Костенко резко сбросил скорость. Машина вздрогнула, замерла на обочине. Щёлкнули замки дверей.   Он вышел, хлопнув дверью. Движения четкие, отточенные, без суеты. Вытянул небольшой бинокль и поднес к глазам. Долго и молча всматривался в заброшенное здание бассейна. Я наблюдала за ним через стекло. Сердце колотилось от волнения и страха. Сама ситуация вызывала ощущение полного абсурда происходящего. - Лера, посмотри, — Сергей протянул мне бинокль. Я вышла из машины. Взяла прибор дрожащими пальцами. Холодный металл обжег ладони. Прижала окуляр к глазам. Вгляделась. В одном из окон увидела силуэт. Движение, очертание плеч, знакомая манера стоять - сомнений не было:   - Это Киняев! – приглушенно воскликнула я, возвращая ему бинокль. Голос был хриплым от волнения. - Значит Пашка тоже там. Сергей кивнул и отложил бинокль. Достал из машины пистолет. Привычным движением передернул затвор — металлический лязг разрезал воздух, отдался эхом в ушах. Спокойный, собранный, будто в нем не было ни страха, ни сомнений — только расчет - холодная механика профессионала. Распрямился, разминая плечи. Я смотрела на него, и мое сердце разрывалось. Страх за Пашу свивался узлом в горле, не давал дышать. Абсурдность происходящего давила на виски. Всё казалось каким-то кривым отражением реальности. Непонятное, но очень страшное кино. - Что ты задумал? — вырвалось у меня, но он даже не обернулся. - Че там происходит? - спросил Леша, выходя из машины. Я посмотрела на него – губы сжаты, по напряженным плечам было видно — готов к любому повороту. - Стрелять умеешь? –  Сергей вытащил из багажника машины еще два пистолета и вопросительно посмотрел на него. - Да, - просто кивнул Горелов, забирая из его рук оружие. Челюсти его сжались. Сергей усмехнулся, глядя на него, коротко, без веселья: - Ну, значит, скучно не будет. Главное — не в меня, я всё ещё планирую дожить до завтра. Я посмотрела на него, не веря своим ушам. Господи, Костенко шутит! Нашел время. Вот уж, правда, железные нервы у человека — такие, что ими, наверное, можно гвозди гнуть. На его лице даже тени улыбки не было — просто констатация факта. Мне было совсем не смешно. Внутри все сжималось от ужаса. Сергей повернулся ко мне. Взгляд жесткий, непреклонный: - Ты остаешься здесь. С остальными. Я замерла. Нет! Это было невозможно. Немыслимо. Я умоляюще посмотрела на него - Сереж, пожалуйста! Я не могу тут остаться, там Пашка. И ты… - Лера, какой от тебя там толк? Ты даже стрелять не умеешь, - он нахмурился. Это была правда. Но остаться я не могла. Не могла просто стоять здесь, на обочине, пока там, в этом проклятом здании, решается все. Я сжала губы до боли, опустила глаза и упрямо сказала: - Я пойду с тобой. Сергей чуть усмехнулся, коротко, даже слегка рассержено. -  Почему я не удивлён?  - буркнул он, - Ладно, здесь, наверняка, где-то рядом люди Киняева, вы здесь будете отличной беспомощной мишенью. Идем все, девочки – позади и не высовываясь. Он повернулся к растерянному Гоше и протянул ему пистолет: - Держи. Займёшь верхнюю позицию, прикроешь нас, если что... и тоже не отсвечивай. Всё, пошли. Решительно направился к бассейну. Широкая спина, твердая походка человека, который знает, что делает. В отличии от меня. Мы двинулись следом. Медленно, осторожно. Костенко впереди, с пистолетом наготове. За ним Леша, пригнувшись. За ними мы с Настей и Аней, стараясь ступать как можно тише. Зашли в здание. После последнего перемещения я примерно представляла себе планировку внутри  - длинный коридор, служебные помещения, раздевалки, и в конце — сам резервуар бассейна. Мы направлялись туда. Под ногами неприятно хрустели обломки штукатурки, осколки стекла, обломки чего-то непонятного. Каждый шаг молотком отдавался в висках. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно всем. На входе в помещение бассейна Костенко вдруг остановился и медленно опустил пистолет. Что он там увидел, я не знала. В крови грохотал адреналин, заглушая все остальные звуки. Нервы натянулись как струны, готовые лопнуть в любой момент. Слух обострился до предела — я слышала даже собственное дыхание, частое и прерывистое. - Сергей! - услышала я задыхающийся Пашин голос. Слава Богу! Он жив! Живой, дышит, говорит. Я выдохнула воздух, который сама не заметила, как задержала. Дернулась выскочить к нему, ноги сами понесли вперед, но Костенко, каким-то образом почувствовавший мой порыв, обернулся. Взгляд — стальной, беспощадный, грозный. Зыркнул на меня так, что моментально пригвоздил к месту. Я остановилась и замерла, сжимая пальцы рук. Сергей снова поднял пистолет и осторожно вышел к бассейну. И исчез из моего поля зрения. Стало очень страшно. Из-за Лешкиной спины я не могла видеть, что там происходить. Слух и нервы были напряжены до предела. Мне казалось, я слышала удары собственного сердца. - Костенко?  - услышала я голос Киняева. Холодный, почти насмешливый.  - Я впечатлён, иначе не скажешь.   - Руки за голову, отойди от двери!  - крикнул Сергей. - А то что?  - издеваясь, спросил Киняев.  - Застрелишь? Внезапно, раздался лязг металла, звон и грохот… Я не видела, что там происходит, но понимала, что что-то пошло не так… Очень не так. План, если он и был, рухнул в одну секунду. Сердце дернулось, пропустив удар. Ведь там Паша! И Сергей тоже там… Я снова рванулась вперёд, уже не думая, что делаю. Но Лёшка успел перехватить меня, мягко, но крепко толкнул обратно, прижав к стене. - Стой, дура!  - буркнул он сквозь зубы и тут же, отпустив меня, с выскочил к бассейну и открыл огонь. Один выстрел, другой, третий. Раздался сухой треск, как будто пули ударялись о бетонные стены. Гильзы звенели, падая на пол. Я сделала несколько шагов за ним, открывая себе больший обзор. Леха выглядел ошарашенным. - Эй, что за… - он не успел договорить. Я увидела, как, внезапно, его тело рванулось назад, словно невидимая рука ударила в грудь. Он отлетел, руки взметнулись вверх, пистолет выпал из пальцев и с грохотом ударился об пол. Леха упал вниз, на дно бассейна  - глухой удар тела о бетон. И замер без движения, раскинув руки. -  Лёша!  - крик сорвался сам, не спрашивая разрешения. Я выскочила из коридора и рванулась к краю бассейна, но в ту же секунду прогремели выстрелы. Один за другим, быстро, почти слитно. Они были короткие, гулкие, с металлическим эхом, будто кто-то стрелял в сердце самого здания. Звук разносился по пустым помещениям, множился, накладывался сам на себя. А потом  - тишина. И голос Сергея, удивлённый, даже растерянный: - Какого?.. Я обернулась. И тут увидела Пашку. Он сидел, привязанный к креслу на полу бассейна. Рукава его рубашки были закатаны, а запястья крепко прикручены скотчем к ручкам. Рядом стояла стойка для капельницы. Господи, что с ним сделал Киняев? Но Пашка был в сознании, хоть и очень бледный. Рядом с ним стоял озадаченный Сергей с пистолетом в руке. На лице — неуверенность, которую я видела у него впервые. Брови нахмурены, взгляд метался, ища объяснения. Мое сердце сжалось от страха за них обоих. Я схватила с пола Лешкин пистолет и бросилась вперед, не думая об опасности. Спрыгнула в бассейн, где было совсем не высоко, и побежала к ним. — Это был его фантом! — крикнул Паша, голос сорванный, отчаянный. — Значит он сам где-то рядом! Обняла на секунду Сергея и отдала ему пистолет. Мне он все равно без толку. Повернулась к Пашке, попыталась сорвать скотч. Было слышно, как Сергей перезарядил оружие — щелчок затвора, лязг металла. Я чувствовала, что уже начинаю привыкать к этому звуку. — И ближе, чем кажется! — раздался сбоку насмешливый голос Киняева. Я резко обернулась. Он выходил к бассейну с того выхода, откуда я только что пришла. Как он там оказался? Спокойный, уверенный, в неизменном черном пальто. В руках, за волосы, он держал Аню и Настю. Они скулили от боли, пытались вырваться, но он сжимал их волосы мертвой хваткой. Сергей вскинул пистолет, прицеливаясь. Киняев усмехнулся. Отбросил Настю вниз  - она закричала, ударилась о бетон и затихла. Взмахнул освободившейся рукой — просто короткое движение - как дирижер перед оркестром. И пистолет, повинуясь какой-то неведомой силе, вырвался из рук Костенко. Полетел в сторону, грохнулся на пол, отскочил, замер. А его самого отбросило в другую часть бассейна. Он рухнул на обломки и не двигался. Я дернулась к нему, но Киняев вновь махнул рукой и меня как будто ударили в грудь кувалдой. Невидимая сила швырнула назад. Я отлетела в сторону, больно задев спиной железное кресло. Острая боль пронзила позвоночник. Мир на секунду поплыл, краски смешались, звуки стали далекими. А потом вернулся — с болью и стуком крови в висках и металлическим привкусом во рту. Сердце бешено колотилось. Скосив взгляд, я увидела, что Сергей лежит без движения, а на лбу кровавая ссадина. Но грудь еле заметно двигалась – живой. Слава Богу! - Лерка! – крикнул брат, пытаясь вырвать прикрученные руки. Я метнула взгляд на Пашку. Видела, как напряглись его мышцы, а лицо исказилось от усилия. И вдруг он смог — скотч треснул с сухим звуком, порвался на полосы. Руки освободились. Он рывком поднялся с кресла, оно с шумом откатилось в сторону. Бросился к пистолету Костенко, упавшему на пол. Продолжая держать Аню одной рукой — она безвольно висела, не сопротивляясь — Киняев выхватил оружие. Движение быстрое, отточенное. Я вскочила на ноги, качнулась, но устояла. Голова кружилась. - Пашка, стреляй, - крикнула отчаянно, голос дрожал. Паша схватил пистолет, выпрямился. Вскинул руку, целясь в Киняева. Но почему-то не стрелял. Секунда, вторая, третья. Боялся попасть в Аню? Она была слишком близко к Киняеву. Я замерла, глядя на него. Что-то было не так. Что-то в его позе, в выражении лица. Внезапно его рука с пистолетом задрожала. Мелкая дрожь, переходящая в судорогу. Он с удивлением смотрел на нее, словно рука была не его. Потом опустил пистолет и закрыл уши руками, зажмуриваясь, как будто слышал невыносимый звук. Лицо исказилось от боли. Я растерянно смотрела на него, не понимая, то происходит. Что с ним? Оглянулась туда, куда отбросило Сергея. Увидела, как он пытался встать, цеплялся рукой за край бассейна, подтягиваясь. Зубы стиснуты, на шее вздулись жилы, взгляд бешеный, полный ярости. Дернулась к нему, но Киняев снова не позволил. Взмахнул рукой — и меня отбросило к стене. Спина ударилась о холодный бетон, голова откинулась назад. Перед глазами замелькали яркие пятна. Я обернулась на Пашу, моргая, прогоняя пелену и шум в ушах. Тот встал во весь рост. Выпрямился медленно, плавно. Его лицо разгладилось и стало абсолютно спокойным — непроницаемым, пустым, как маска. Только глаза были закрыты, и по векам разбегались черные полосы, извивающиеся, как живые. Словно чернила растекались под кожей. Я с ужасом смотрела на него, не понимая, что с ним происходит. Это был мой брат — и одновременно не он. Паша медленно поднял руку с пистолетом и направил на Киняева. Движение механическое, отстраненное. — Паша, стреляй в него! Что с тобой?! — крикнул Сергей, пытаясь подняться. — Убей его! Паша медлил, его глаза, по-прежнему, были закрыты. Он был как будто под гипнозом. Потом Паша немного опустил руку с пистолетом. Ствол опустился, направляясь вниз. Снова послышался хруст осколков под ногами — шаги, тяжелые, неспешные. В бассейн вошел охранник Киняева – я видела его несколько раз у нас в офисе. Он держал за шиворот Гошу. Парень пытался вырваться, но охранник был сильнее. Киняев кивнул ему — короткий, почти незаметный кивок. И тот резким движением скинул Гошу в бассейн к остальным. Гоша упал, перекатился, застонал. Охранник развернулся и просто вышел, не глядя назад. Все его действия были какие-то неестественные, механические, как у робота. Никаких эмоций, никакого интереса к происходящему. - Ну вот и всё, - Киняев отшвырнул Аню на пол, - почти всё. Я в оцепенении смотрела на Пашу. Не могла оторвать взгляда. Он явно находился под чьим-то воздействием. Но чьим? Киняева? Как он это делает? Этот ублюдок выглядел абсолютно уверенным в себе. Даже охранника отпустил, откуда такая убежденность, что он справится один? – Почему он его не убил?– срывающимся голосом спросила Настя. Она пришла в себя и сидела на полу рядом с Лешей. Паша повернулся. Медленно, плавно, как автомат. Ко мне. Глаза закрыты.  Какой-то весь пустой, отсутствующий. А потом снова поднял пистолет и направил на Аню. Рука не дрожала. Движение уверенное, точное. Мои мысли, время вокруг остановились. Я смотрела на брата и не узнавала его. Его лицо оставалось спокойным и беспристрастным. Не могла поверить. Он целился в девушку, которую любил, за которой рванул, не задумываясь, в эту долбаную Припять. А сейчас ни один мускул не дрогнул на его лице. Где-то сбоку пытался выбраться из пустого бассейна Костенко, рыча от бессилия. Я мельком взглянула на него и снова уставилась на пистолет в Пашиных руках. На его указательный палец на спусковом крючке. - Давай, давай доделай то, что сам начал! – насмешливо сказал Киняев, спокойно наблюдая за происходящим. Он стоял, скрестив руки на груди, расслабленный, словно смотрел спектакль. - Паша, че с тобой? – испуганно спросил Леша, поднимаясь, прикрывая собой Настю. Голос Горелова прорезал тишину, как резкий щелчок по нервам — коротко, грубо, возвращая меня к жизни. Паша медлил… Рука дрожала — еле заметно, но дрожала. С ужасом глядя на брата, я выдохнула, не узнавая свой голос – хриплый, сорванный: - Паша, я прошу тебя… открой глаза! Слышишь, открой глаза! Я видела, как Аню вдруг затрясло, и она начала задыхаться, как будто ей не хватало воздуха. Хватала его ртом, как рыба, выброшенная на берег. Пистолет в Пашиной руке задрожал. Я видела, что он борется с собой внутри…или с кем-то…. или с чем-то… По его лицу пробегала судорога, словно он видел что-то каким-то внутренним зрением. - Ты все равно сделаешь это, - сказал Киняев. Его дыхание участилось, голос стал жестче, напряженнее. Он не был расслаблен и уверен, как прежде. – Тут ничего не изменить. Паша медлил. Его рука с пистолетом дрожала все сильнее. Мне было трудно дышать, воздух застревал в горле. Сердце пропускало удары, а кровь била в виски, как молотками. Я, не отрываясь, смотрела на брата. - Пашка, открой глаза! Что с тобой? – снова сказала я, поднимаясь на ноги. Они тряслись, но держали, – Это же Аня! Её имя могло его вернуть. Он всегда на него реагировал, как на маяк. Паша замер. Потом медленно опустил пистолет. Рука разжалась. И он отбросил его в сторону. Пистолет упал на пол, проскользил по бетону, остановился. Слава Богу! Я облегченно выдохнула и закрыла глаза. Где-то рядом, чуть позади меня тяжело дышал Сергей. Я каждым нервом чувствовала его напряжение и боль. Внезапно Киняев рассмеялся: - Любовь, оказывается, более сильный вирус, - насмешливо сказал он. Обвел взглядом помещение, задержавшись на мне глазами. Холодными и жесткими. - Ладно, - усмехнулся он, протягивая руку к своему пистолету, - Могу и я… Я поняла, что сейчас произойдет. Мои глаза расширились, а голова просто перестала соображать. Мозг отказался принимать происходящее. Стояла в полном ступоре и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Он вновь поднял пистолет и прицелился. И дальше все произошло очень быстро, но для меня все было, как в замедленном кино.   Один выстрел… - Настя! – отчаянный крик Лехи был похож на крик раненого животного. Другой выстрел…Он упал рядом с телом Насти. Третий... Гоша завалился назад, оседая на стену бассейна, в глазах застыли страх и удивление одновременно. Аня вскочила на ноги. Четвертый выстрел… Она, вздрогнув, раскинула руки и медленно упала назад. Я в ужасе закричала. Крик сорвал горло. Пашка стоял рядом с Киняевым, не делая попыток ему помешать. Просто смотрел — или не смотрел, глаза его были закрыты — как тот убивает его друзей. Одного за другим. Методично. Бесстрастно. Киняев вновь поднял пистолет. Развернулся ко мне. Прицелился. Медленно, с той ленивой уверенностью, что свойственна людям, привыкшим убивать без эмоций. Я смотрела в черное дуло, и больще не чувствовала ничего. Эмоции, как будто замерли. Он усмехнулся. И сдвинул руку чуть правее. Пятый выстрел... Звук ударил по барабанным перепонкам. Эхо покатилось по стенам. Повернула голову. Я не сразу поняла, кого он убил. Мозг отказывался обрабатывать информацию. А потом увидела — Сергея. Он стоял у края бассейна, опираясь на стену. Потом будто споткнулся о невидимое препятствие. Качнулся вперед, попытался удержаться, схватился за край. Пальцы соскользнули. И он рухнул. Тело глухо ударилось о бетон — тяжелый, окончательный звук. Рука откинулась в сторону, голова повернулась. Открытые глаза, смотрели в пустоту. Я застыла. Всё внутри оборвалось. Земля ушла из-под ног. Воздух исчез. Мир сузился до одной точки — до него. До этого неподвижного тела на дне бассейна. Слова застряли в горле комком, не пускающим ни вдоха, ни выдоха. Дыхание превратилось в судорогу — короткие, рваные попытки вдохнуть. В груди разорвалось сердце — буквально. Я чувствовала, как боль расходится волнами, острыми, жгучими, как кислота. Как мышцы не слушаются, как ноги подкашиваются, как холодеют руки. И я бросилась к нему. Но Киняев снова небрежно махнул рукой. Усмехнулся. Воздух сжал грудь, как стальной обруч. Невидимая стена ударила в тело, выбивая остатки дыхания. Меня подбросило и отшвырнуло к стене. Спина ударилась о бетон — резкая боль. Голова дернулась назад и ударилась об стену. Мир взорвался вспышкой белого света. Потом свет погас, схлопнулся в темноту. Густую, вязкую, поглощающую все. Последнее, что я успела подумать — он жив. Он должен быть жив. Пожалуйста, пусть будет жив. Иначе, зачем вообще все?.. Темнота накрыла меня. И наступила тишина.