Часть 23

Сначала я почувствовала боль, потом тошноту. И только после этого смогла разлепить веки и открыть глаза. С трудом сфокусировала зрение. Сильно кружилась голова. Я дернулась, что бы убрать прядь волос с лица, но поняла, что руки крепко привязаны к тому самому креслу, в котором недавно мы нашли брата. Отлично. Тот же цирк, та же арена, только клоун теперь я. Я обвела взглядом вокруг. Четыре тела  - ребята. Настя, Аня, Леша, Гоша. За спиной пятое… я не могла произнести это даже мысленно. Мозг сопротивлялся. Боль в груди была нестерпимой. Рвала на куски и душу и тело. На горе просто не отсталость сил. Пашка стоял недалеко. Абсолютно безучастный к происходящему. Как робот, ожидающий указаний. Глаза его были закрыты. Рядом со мной стоял Киняев. Без тени спешки, уверенный, как человек, который уже выиграл. Что ему еще от меня надо? Он уже забрал всё. - Валерия Андреевна, – насмешливо протянул он, убирая с моего лица прядь волос. Я дернулась, но скотч на руках держал крепко. Я почувствовала, как в груди поднялась ярость. - Или Лера, — он собрал сзади мои волосы, скользнув пальцами по шее, и уткнулся в нее, я ощутила его дыхание — холодное, чужое, - Лерочка…могу я вас так называть? - Нет, - отрезала я, мотнув головой, пытаясь сбросить его прикосновения. Он усмехнулся, чуть прищурив глаза, и в голосе зазвенела фальшивая вежливость: - А я всё же позволю себе перейти на «ты». Потом вдруг резко подался вперёд, приблизился, почти касаясь лбом моего лица: - Где прибор для перемещения? Я отшатнулась, насколько позволяли связанные руки и подголовник, чувствуя, как холод кресла впивается в спину. Врать не было смысла. - Его больше нет, - ответила я, - Он исчез. - Врешь! – зло бросил Киняев И вдруг вцепился пальцами в мою голову. Они как щупальцы, обвили мое лицо, вдавливаясь все глубже в кожу и волосы. Боль в голове усилилась. Перед глазами всё поплыло, зазвенело в ушах. Череп будто наполнился гулом, вибрацией, а где-то внутри, под этой какофонией, будто что-то открылось — и в темноте вдруг всплыл заброшенный бассейн… «…Мы вышли к резервуару бассейна. Я огляделась, пытаясь вспомнить, где я находилась тогда. Ага, напротив входа в раздевалки. Я направилась туда, внимательно рассматривая дно бассейна. Но среди обломков и мусора прибора не было. Его вообще нигде не было. - Что за черт? – вырвалось у меня против воли. - Я же говорил, что вода блокирует перемещение, - спокойно сказал Костенко. Он стоял чуть позади, руки в карманах, взгляд холодный, но в голосе слышался странный оттенок усталой уверенности - видимо, так и есть. Прибор остался там, в 1986. Я обернулась к нему: - Да как так то? Он вдруг резко притянул меня к себе и обнял. Я на секунду замерла от неожиданности, но потом сама прижалась к нему сильнее. Его губы накрыли мои — жадно, жёстко, с отчаянностью. Поцелуй был глубоким, беспощадным, и я отвечала ему тем же, тонула, теряя контроль, ощущая, как мир рушится, и остаёмся только мы двое…» Я зажмурилась, но это не помогло — картинка не исчезала, наоборот, словно кто-то насильно прокручивал её в моей голове, вытягивая воспоминания наружу. И я подумала — вот и всё. Добро пожаловать в мой личный фильм ужасов, автор сценария — психопат с манией величия. Киняев отпустил меня, выпрямился и с ленивой усмешкой протянул: - Как интересно, Валерия… Значит Костенко… Надо же, как вас завернула судьба…Впрочем, это уже неважно. Прибор вы потеряли в прошлом. Что ж. Это поправимо. Все поправимо. Воспоминания вызвали новый жгучий виток боли. Хотя, казалось, сильнее не возможно. Мне стало трудно дышать, будто внутренности сжал ледяная рука. Киняев надел резиновые медицинские перчатки. Я с недоумением наблюдала за каждым движением.Что он задумал? Если операцию — то без наркоза, судя по всему. Невеселые перспективы. - Зачем вы меня сюда заманили? – спросила я. - Видит бог. Я хотел по-хорошему,  - отозвался он, и голос его был почти усталым, будто оправдывался. - Что бы ты сама согласились поехать. В гости, так сказать. Приглашал…Но ты так упорно отказывалась. По-хорошему не получилось, пришлось по-плохому. Итог перед тобой. Он махнул рукой, обозначая пространство вокруг. Я не повернула головы. И не собиралась. Не могла больше заставить себя посмотреть туда снова. Я знала, что там до мельчайших подробностей. Знала каждую деталь, каждую каплю крови, каждый обломок плитки — всё отпечаталось в памяти, как ожог. Но упрямо отгоняла от себя мысли о них. Просто не могла думать о мертвом Сергее, лежащем на дне бассейна, где-то у меня за спиной. И Паша... чёрт, Пашка. Что с ним случилось? Почему его глаза закрыты? Почему он не защитил меня? Друзей? В груди, на время заглушая боль, поднималась ярость. Я силой заталкивала мысль о них глубже, в подсознание. - Зачем я вам сдалась? – сквозь зубы спросила я. – Не слишком ли много сил затрачено? Анин кастинг, Лешке работу предложили. Приложенные усилия явно не стоят результата. Целый квест. Проще и дешевле было стукнуть по голове и привезти. - У меня, конечно, большие возможности, - усмехнулся Киняев, - Но…тащить тело, через границу…это хлопотно, ты знаешь… Кроме того, мне нужен был и твой брат тоже. Да как бы не так! - зло подумала я, - Хлопотно ему! Просто возомнил себя кукловодом. Нравится дергать за ниточки - и все пляшут. Долбаный цирк. Он чуть наклонился и протер сгиб моего локтя спиртовым тампоном и перевязал жгутом выше локтя. Вставил в вену иглу. Я вздрогнула от боли и запаниковала. Попыталась вырваться. Господи, что он задумал? - Не дергайся, - лениво сказал он, - Это донорская доза. Я с ужасом смотрела, как по тонкой трубочке ползёт густая тёмная полоска. Моя кровь. Моя чёртова кровь. Кому-то она сейчас нужна. Вопрос — зачем? - Зачем тебе моя кровь?  - спросила я, не в силах оторвать взгляд от этой гипнотической линии. От абсурда происходящего меня тоже сорвало  - я перешла на «ты». - Один эксперимент, - пояснил он так, что ясно не было ничего. Он тоже наблюдал, как моя кровь наполняет гемакон. Следил пристально, как вампир, которому готовят обед. Меня передернуло от собственных мыслей. - Вселенная множественна, ты в курсе? – вдруг ни с того, ни с сего, будто между делом, сказал он. Я моргнула удивленно. Прекрасно. Начались философские отступления. А мой вопрос вообще-то был про кровь. - А при чём тут Вселенная?  - спросила я, чувствуя, как возвращается знакомая раздражённая ирония  - мой способ не сойти с ума. - Множество реальностей одного момента. Ну, охренеть, как стало понятнее! Но к чему-то он явно вел весь этот мутный разговор. Не похоже это было просто на светскую беседу. - Я не понимаю, о чём ты, -я мотнула головой. - Время  - это система,  - снова выдал Киняев, не отрывая взгляда от постепенно наполнявшегося гемакона. Я мысленно вздохнула. Видимо, он слишком высокого мнения о моих умственных способностях. Я абсолютно не понимала, о чем он говорит. Похоже, он был не только маньяк, но ещё и философ-любитель. Ну хоть не стихами вещает. Урод. - И к чему ты всё это мне говоришь? – зло спросила я. - Своими перемещениями и глупыми попытками что-то изменить, вы подорвали баланс системы и создали временную петлю. Оставили в прошлом вещь из будущего. В общем, нарушили всё, что можно. И, кстати... Он внезапно замолчал, будто наткнулся на невидимую стену. Посмотрел куда-то в сторону. Я уловила там движение и тоже повернула голову. В помещении появился еще один человек. Мужчина, в белом халате. Лет 30. Обычное, ничем не примечательное лицо, русые, слегка вьющиеся волосы. Но главное — я не слышала его шагов. Ни звука. Хотя пол был усыпан осколками, бетонными крошками, которые скрипели под подошвами Киняева, как мел по стеклу, сводя с ума. Этот же шёл абсолютно бесшумно. Это было странно. По поведению Киняева я поняла, что главный тут именно этот мужик в белом халате. И нутром чувствовала — именно с ним всё только начинается. И кто это такой? Он подошел ближе и с любопытством уставился на меня. Смотрел долго, наклоняя голову то вправо, то влево. Как будто я была музейным экспонатом. Потом перевел взгляд на брата. Пашка стоял недалеко. Спокойный и какой-то очень-очень чужой. Мужчина кивнул ему, и тот просто развернулся и пошел к выходу. Не глядя на меня…на тела друзей… Вообще ни на что не реагируя. Как будто весь мир перестал существовать. - Паш, ты куда? – выдохнула я, опомнившись, не веря, что он действительно уходит. Но, он даже не оглянулся. - Паш! – крикнула я, - Пашка! Голос сорвался. Воздух стал вязким, а слова  - бесполезными. Я замолчала, потому что дальше говорить уже было нечем и незачем. Не понимая, что происходит…Мой, мир рушился на глазах. Внезапно Паша остановился. На несколько секунд. Обернулся. Глаза по-прежнему были закрыты  - странно и жутко. И в этом взгляде  - если это вообще можно было назвать взглядом  - не было ничего человеческого. Невероятно далекий. Чужой. Мой брат  - и одновременно не он. Ничего не сказав, он снова отвернулся и исчез в дверном проёме. Что-то ледяной рукой сдавило мне все внутри, вымораживая внутренности. На несколько секунд сознание погасло, как лампочка. На мгновение мозги просто отключились… Я сидела в кресле неподвижно, не дыша, а потом резким толчком мысли вернулись к Сергею. Я не могла видеть его тело, но чувствовала…что он там. И сердце снова заныло. Болеть оно уже просто не могло. Киняев аккуратно вытащил из моей вены иглу. Кровь в трубке перестала течь, оставляя лёгкое жжение. Он собрал свои пробирки, ящик, гемакон с моей кровью и, ни слова не сказав, вышел. Я осталась наедине с мужчиной в халате. Его взгляд был слишком спокойным, как у врача, который уже всё понял, но тебе объяснять не собирается. Я посмотрела на него и спросила просто: - Ты кто? - Виталий Сорокин, - слегка улыбнувшись ответил он. — И? — я подняла бровь. Его имя мне ни о чём не говорило. Но тон он выбрал такой, будто я должна была сейчас ахнуть и поклониться. - Когда в  апреле 1986 года случился взрыв на станции, я работал у реактора четвертого блока, - медленно сказал он, нахмурившись. - Ты тот инженер, который погиб при взрыве вместо Антонова? – догадалась я. Подалась вперёд, насколько позволяли связанные руки. Мозг с запозданием выдал воспоминание из рассказа Ани. И кто это передо мной? Призрак? Зашибись… - Погибло мое тело, - спокойно поправил меня Сорокин, - А моя душа дала разум Зоне. Так что я здесь – всё. Я пару секунд просто смотрела на него, пытаясь решить, пора ли мне уже сходить с ума официально. Передо мной стояло привидение с манией величия. - И что ты хочешь от меня? – я посмотрела на него внимательнее. Все происходящее до сих пор казалось мне бредом. Но события последних нескольких недель показали, что этот бред вполне материален. Но мне теперь было все равно. Абсолютно пофиг. Сергея больше нет, ребята погибли, Пашка, под чьим то гипнозом вообще ушел непонятно куда. И что-то внутри меня тоже ушло вместе со всеми ими. Словно прочитав мои мысли, он слегка взмахнул рукой, и скотч, стягивающий мои руки лопнул сам по себе. Я дернула руками, потирая покрасневшие запястья, спрыгнула с кресла и медленно повернулась к тому месту, где лежал Сергей. Заставила себя подойти ближе. Все вокруг как будто замерло: свет, воздух, даже звук. Я опустилась рядом на колени, коснулась его плеча, потом осторожно — головы. Сжала её ладонями. Посмотрела на расплывшееся на груди темно-красное кровавое пятно. Там, где раньше билось сердце. Горло стянуло. Сглотнула подступивший ком. Дышать было тяжело, но мыслей в голове не было никаких. Только ощущение пустоты и глухое жжение в груди. Чувствовала, что к глазам подступают слезы. Дрожащими пальцами погладила Сергея по щеке. Сорокин подошел ближе, заглянул в глаза и тонко улыбнулся. И вдруг сказал: - Ты можешь его спасти. Я подняла на него глаза. Его слова ударили в голову, как молоток. - Как? - Отчаянно крикнула я, понимая всю необратимость ситуации. – Он мертв! Ты же не умеешь воскрешать! - Я не бог, - Сорокин улыбнулся и чуть склонил голову набок. – Но кое-что я все же могу. Вопрос в том, на что ты готова пойти ради этого? Провела рукой по волосам, чувствуя, как пальцы дрожат. Внутри боролись здравый смысл и надежда. Я была готова идти на все, если это ещё имело смысл. Ради Сергея, ради Пашки, ради ребят. - Чего ты хочешь? – устало спросила я. Напряжение было слишком велико. Мой мозг выдерживал его из последних сил. А может и не выдерживал уже. Может я уже рехнулась и мне все это просто кажется? - Я хочу остаться в живых, – снова улыбнулся Сорокин. Я с удивлением посмотрела на него. Я точно сошла с ума. Или он, в своем параллельном мире, чистилище или где там еще…На всякий случай уточнила: - А я по-твоему Бог? Что я-то могу ? Он посмотрел на меня, словно оценивая мои возможности. И сказал, пожевав губы: - У меня есть прибор для перемещения. Мы нашли его в лесу у бункера. Один из ученых неудачно вернулся и врос в дерево. Впрочем, это не важно. Так вот…прибор…У него изменены параметры. И он не зависит от временной аномалии Зоны. Ты сможешь сама выбрать, куда переместиться. Любая дата до аварии на станции. Просто надо набрать цифры на табло. Ты возьмешь его и  переместишься в прошлое снова. И там исправишь то, что вы натворили. Но выбрасывать все равно будет сюда. В эту реальность. Так настроен прибор. - Вы? – спросила я, - Ты сказал «Вы»… - Ты, твой брат и дочка Антонова. Вы были основными катализаторами тех событий, которые случились со мной тогда. Я дернула бровью. Слишком знакомо. У каждого безумца найдётся виноватый. - Как же это поможет Сергею? – усмехнулась я. Мне было ясно, что Сорокин ведет какую-то свою игру. И эта игра точно не была похожа на благотворительность. Вернулся Киняев. Уже без ящика. О чем-то безмолвно переглянулся с Сорокиным. Хоть они не проронили ни звука, я была уверена, что они поняли друг друга без слов. Я же думала о том, что сказал мне этот призрак, которого не пустили в рай. Как я могу все изменить? Как сделать так, что бы Сергей и ребята остались живы? В любом случае, надо попробовать. Если у него есть прибор для перемещений, может я что-то смогу. Я не совсем понимала, что конкретно, но решила, что разберусь на месте. Плевать на логику — если есть хоть малейший шанс, надо рискнуть. Я осторожно положила голову Сергея на пол и встала. Выпрямилась и подошла к Сорокину. - Я сделаю. Всё, что ты хочешь. Но как ты сможешь помочь мне? – сказала спокойно. Терять все равно было больше нечего. Он внимательно посмотрел на меня. И заговорил: - Я построил машину. Здесь, на станции. Она сможет перенести твой разум в тот момент, когда ты сможешь повернуть все по-другому. Машина не для тела, только для разума. Надо просто знать, где ты хочешь оказаться. Я знаю где, но мне необходимо, что бы создалась эта ветка реальности. Сейчас такой ветки нет. Моя машина может переместить в нужную реальность, но, увы, не в моих силах создать ее. А вот ты можешь. Ты создашь мне ветку, где я буду жить. Я смотрела на Сорокина, слушала его — и честно пыталась не потеряться в потоке слов про реальности, ветки и разумы. В голове это всё звучало как лекция по квантовой философии, записанная на магнитофон после трёх бутылок коньяка. Но я всё равно смотрела на него и думала, что, возможно, он просто… неплохой человек. Был. Когда-то. До всего этого. Просто ещё одна случайная жертва обстоятельств, только чуть более талантливая и немного более мёртвая. Он хотел всё исправить. Для себя. Эгоистично, да, но понять вполне можно. Но от этого, конечно, было не легче. Его план казался мне безумием, достойным персональной палаты в дурдоме. Но если он столько сделал для этого – построил машину для разума, починил прибор для перемещения – было ясно, что он все обдумал. Значит верит – что его план может сработать. Если верит он, почему бы не поверить мне? Тем более, что это наш единственный шанс. - Как я появлюсь внезапно в бассейне? - спросила я Сорокина, мозги начали работать, обдумывая дальнейшие действия, - Меня посетители и охрана в милицию сдадут. Или сразу в КГБ. От упоминания КГБ сердце болезненно сжалось, но я, тут же, одернула себя. Нашла время рефлексировать! Оказывается, у этого чернобыльского призрака и это было продумано до мелочей. И это укрепило мою надежду, что еще не все потеряно. - Он, - Сорокин кивнул в сторону Киняева, - Отвезёт тебя в безлюдное место, чтобы не шокировать людей внезапным появлением. После перемещения, там у тебя будет примерно час. - Почему час? - я удивилась, - выбрасывает через 4 часа. И что я успею за час? - К нам попал первый образец прибора для перемещения, второй был доработан и позволял находиться в прошлом дольше. Но его вы потеряли. Я невольно усмехнулась. Потеряли. Ну да. Это он говорил о том приборе, который мы с Сергеем утопили в бассейне, когда переместились в 1986 год. Сорокин, между тем, продолжал: - И ещё момент. Через четыре часа два атомных реактора станции наберут мощность, и машина для перемещения разума сработает. Не успеешь за это время - вернешься к трупам, и уже ничего не сможешь изменить. Попыток у тебя мало. Я бы сказал две, третья на грани фола. Время идёт. «Зашибись», — подумала я, поднимаясь. Всё тело ныло, будто я сутки лежала на бетонной плите. Но сейчас было не до этого. Я перекинула ремень сумки с прибором через плечо, кивнула Киняеву: - Идём. Он ухмыльнулся и тоже встал. Чему радуется, интересно? Я мрачно посмотрела на него. Мне предстояло провести с ним еще несколько часов. И хотелось бы свести наше общение к минимуму. Но у него, видимо, были другие планы. - Ты действительно на всё готова ради Костенко? - внезапно спросил он, когда мы шли к машине. Открыл мне пассажирскую дверь. Надо же, галантный какой, мать его, мысленно выругалась я. Отвечать на его вопрос я не собиралась. Но, задала свой: - А он действительно может что-то изменить?  - я кивнула в сторону бассейна, имея в виду Сорокина. - Под саркофагом четвёртого блока он настолько силён, что осознать это очень тяжело… Саркофаг удерживает не только радиацию. Он удерживает его. - Так что да, может. – Киняев завел машину. Я вытянула ноги и покосилась на него: - А кто ты? - Я обычный человек, просто во мне течёт кровь Зоны. Благодаря твоему брату. Вернее, одной из его версий. Самой деятельной. - Поясни,  - я нахмурилась, в голове все путалось. Что еще за деятельная версия? И причем тут Пашка? Он до этого дня Киняева в глаза не видел. - Я говорил – Вселенная множественна. Одновременно существуют много реальностей одного и того же момента. Вы поменяли что-то – возникла новая ветка реальности. Ты тому яркий пример. Кстати, ты в курсе, что тебя вообще не должно было быть? - Это как? - не поняла я. - Ты появилась, когда Павел Вершинин и его компания изменили события в прошлом и создали новую ветку реальности. Изначально, тебя вообще не должно было быть. Не было у Паши никакой сестры, только один старший брат. И как это понимать? Как это у него не было никакой сестры? Голова шла кругом, и понять я не могла ничего. -  Но поменяв что-то в прошлом, вы запустили какой-то непонятный мне процесс. Временная петля разомкнулась. Возможно, благодаря тебе. И может ты послужила катализатором событий. Сложно сказать. Господи, если он нихрена не понимает сам, как я могу это понять? Один Пашка, который без сестры, что-то поменял, создалась ветка реальности, где Пашка уже с сестрой, со мной, то есть. Ааааа! – взвыла  про себя. Я сейчас с ума сойду. - Но после того, как вы разорвали временную петлю, - продолжил он, смотря на дорогу, - Создалась ещё одна реальность, та, в которой мы сейчас находимся, но создалась как-то криво. Вы не должны были в нее вернуться, но как-то попали именно сюда. Костенко, например, убили в этой реальности несколько недель назад, так что его появление в Харькове для многих стало, скажем так, большим сюрпризом. И для меня, кстати, тоже. Возможно, ты как то смогла перетащить его сюда. И это очень интересный момент, который не дает мне покоя. А мне не давал покоя другой вопрос – массовая амнезия – Леша, Настя, Гоша, Аня, даже подкастер этот долбанутый – с ними то что? - А я? А Паша? Мы почему всё помним? Почему Сергей все помнил, а ребята нет? – напряженно спросила я. Он посмотрел на меня с интересом, как будто удивлялся моей тупости. Но терпеливо пояснил: - Ребята эти другие, из этой реальности, случившейся после разрыва петли. Поэтому у вас разные воспоминания. Костенко, в свое время, сам создал эту петлю. Потом снова изменил события, что тоже способствовало созданию этой новой реальности, то есть, возможно, тоже выступил катализатором изменений. - Стоп! – перебила его я. – Неувязка! Когда мы ехали из Припяти, ребята прекрасно помнили про прибор, про перемещение в прошлое. А на следующий день – всё! У них уже другие воспоминания о поездке. - Парадокс временных веток, - Киняев пожал плечами, как будто о погоде говорил, - Приехали вечером – помнили, поспали ночь, их разум перегрузился под новую реальность. Говорю же, эта реальность создалась как-то криво. Как будто где-то случился сбой. Но система стремится к балансу – корректирует. У меня было ощущение, что голова сейчас взорвётся. Он посмотрел на меня, видимо, сообразил, что я снова нихрена не въезжаю и пояснил: - Система корректирует через сон. Мозг перезаписывает воспоминания, когда обрабатывает информацию. Днём вы действовали — память держалась. Ночью мозг уснул - система вмешалась. Перезаписала. - Но подкастер уже ничего не помнил! - Все правильно, - почти равнодушно ответил он, - Для него эта реальность развернулась раньше на сутки. - То есть, - резюмировала я, пытаясь собрать сказанное им в кучу, - Условно сказать – уснули одними людьми, проснулись другими? Так что ли? - Как то так, да, - он кивнул. - А почему помнит Сергей? Пашка? Я? Почему тут система не сработала? - Ты невнимательно меня слушала, - в голосе Киняева слышалась усталость, схожая с усталостью профессора, в третий раз объясняющего материал тупой студентке. - Костенко сам создал эту петлю в попытке изменить свою жизнь. В Паше течёт кровь Зоны, он помнит вообще все, просто не всегда может это осознавать. А что касается тебя…тут совсем другая история. В тебе, возможно, тоже есть часть Зоны. - Поэтому ты взял у меня кровь? - усмехнулась я. - Да, хочу проверить одну свою версию. - Решил, что я подопытный кролик? - огрызнулась я. - Что ты, Валерия, я восхищаюсь тобой. И говорю тебе это совершенно искренне, поверь мне. Я усмехнулась. Кто бы сомневался то! - И, видимо, от восхищения, ты заманил всех в этот долбаный Чернобыль, - зло сказала я. - Сорокин, вернее его душа, дал разум Зоне. Во мне кровь Зоны. Нас связывает общий разум. Разум улья, слышала что-нибудь про это? Все действуют в общих интересах. В интересах Зоны. А Сорокин – можно сказать сама Зона и есть. Я не могу ему противостоять, даже если бы очень хотел. - Но ты, видимо, не очень то и хотел, - съязвила я. - Не мог, - поправил меня Киняев, - И брат твой не сможет, просто поверь. Если Зона прикажет ему убить тебя, он сделает это и даже не зажмурится. Мы приехали. Ну ты помнишь, да? К моменту, когда тебя выбросит, тебе лучше быть недалеко от этого места. Я буду тебя здесь ждать. Он замолчал, посмотрел на меня с каким-то странным интересом, словно ждал последней реплики. Не дождался. Я молча выбралась из машины. - Ну, - медленно произнёс он, - Удачи. Я оглянулась через плечо, скривилась и процедила: - Да пошёл ты. Он лишь усмехнулся, вернулся за руль и захлопнул дверь. Двигатель взревел, и его машина растворилась в сером воздухе.