ЧАСТЬ 2. (продолжение 1 финала)

POV от Деррик Флетчер Деррик Флетчер — генеральный директор корпорации «Глобал Кинтек» — стоял у панорамного окна своего офиса в «Москва-Сити». Ночь была спокойной, город дышал влажной октябрьской прохладой; свет от мостов и рекламных щитов тянулся по стеклу, оставляя на его лице блики жёлтого и синего. Он держал в руках бокал с ледяным виски, но не пил: холод отдавал в ладонь, лёд тихо постукивал о стенки, словно отсчитывая секунды его раздумий. Деррик провёл большим пальцем по запотевшему стеклу бокала, наблюдая, как влага оставляет прозрачную дорожку. Движение было медленным, почти медитативным. За спиной тикали настенные часы — дорогие швейцарские, подарок от какого-то забытого партнёра. Он не обернулся, продолжая смотреть в ночь. — Любопытно, — негромко сказал он, глядя на огни, — на что только не пойдёшь ради любви. Слово «любовь» прозвучало странно в его устах, почти чужеродно, как если бы он произнёс его на незнакомом языке. Деррик усмехнулся собственной мысли, качнув головой. Его отражение в окне — размытое, призрачное — смотрело на него с лёгкой насмешкой. Его мысли вращались вокруг женщины, которая внезапно заняла значимое место в его голове. Деррик ловил себя на том, что прислушивается не к деловым сводкам, а к собственному сердцу, которое, как ни странно, отвечало на одно имя. Он провёл рукой по лицу, ощущая лёгкую щетину на подбородке. Когда это началось? Когда он перестал быть просто наблюдателем и стал... этим? Он никогда не понимал, что такое любовь, но, вызывая в памяти образ Леры Вершининой, внутри него что-то... приятно теплело. Не драма, не откровение — скорее, непонятное притяжение. Деррек сжал бокал сильнее, чувствуя, как холод стекла впивается в кожу. Её лицо всплывало перед глазами с удивительной чёткостью: линия скул, взгляд, полный решимости, даже то, как она поджимала губы, когда была сосредоточена. Детали. Он помнил детали, и это его... волновало. Он видел и помнил всё. Каждая ветка, каждый сдвиг, каждый прыжок. Деррик отвернулся от окна, сделав несколько шагов к столу. Его движения были неторопливыми, выверенными, как у хищника, который не спешит — добыча никуда не денется. Машина Сорокина заработала, разум Леры отделился от тела. Три возможные траектории выхода — три разных решения одной задачи. Он остановился, прислонившись ладонями к краю стола, склонив голову. Воспоминания накатывали волнами, яркими вспышками — как фрагменты фильма, проигрываемого одновременно на трёх экранах. Её разум расщепился, создав три ветки реальности одновременно. Как такое могло быть? Деррик выпрямился, откинул голову назад, глядя в потолок. Его челюсть напряглась. Флетчеру, как наблюдателю с кровью Зоны, пришлось увидеть их все. Но не бесстрастно, как обычно, а захотелось прочувствовать, как будто каждую ветку можно потрогать ладонью. Он закрыл глаза, позволяя себе на мгновение погрузиться в эти воспоминания целиком. 28 сентября она проснулась и сразу же остановила Костенко, не дав ему начать свой план. Слишком просто. Слишком быстро. Но феноменально эффективно. Деррик сжал кулаки на столешнице, костяшки побелели. Эта ветка была чистой, прямолинейной — скучной, если честно. Он мог бы сам так поступить, будь у него её сила. Никаких сложностей, никаких нюансов. Деррик вернулся к окну, на этот раз встав ближе, почти прижавшись лбом к прохладному стеклу. Его дыхание оставляло лёгкий туман на поверхности. Ветка реальности, перезапустившаяся 27 сентября, удивила даже его. Расчёт Леры оказался гениальным — она не только дала Сергею Костенко шанс на блестящую карьеру и чистую совесть, но и сделала его вечно одержимым собой. Он тихо рассмеялся — звук вышел низким, грудным, полным искреннего восхищения. Пальцы скользнули по стеклу, очерчивая невидимый контур. Она спасла Костенко, но сделала своим. Этот вариант был самым сложным, самым долгим, но единственным верным решением в этом уравнении времени. Но она сумела его найти. Удивительная женщина всё-таки. Он улыбнулся, глядя на отражение своего циничного, довольного лица в стекле; улыбка была тонкой, почти звериной, предвкушающей. В его глазах промелькнул огонёк — не жестокости, а чего-то более сложного. Азарта. Страсти. Влечения. Деррик отступил от окна, взял бокал, сделал маленький глоток. Виски обжёг язык, оставил горьковатое послевкусие. Он задержал жидкость во рту на секунду, прежде чем проглотить. А вот 12 октября, проснувшись в своей постели, она не изменила ровным счётом ничего. Его лицо изменилось. Улыбка исчезла, как будто её и не было. Брови сошлись, губы сжались в тонкую линию. Он поставил бокал на подоконник с резким стуком. — Да, — он скривился, — ты получила своего Костенко и думаешь, что все счастливы, что ты победила, Лера. Но это не так… Голос звучал холодно, с нотками разочарования. Деррик потёр переносицу, закрыв глаза на мгновение, словно пытаясь унять раздражение. Он усмехнулся. Эта ветка была нестабильна. Она лишь отложила проблему, а не решила её. Энергия требовала выхода. И Зона чувствовала эту слабость. Готовилась снова нанести удар. Этот вариант был красивой ложью, которую Лера слишком легко приняла. Деррик повернулся, прошёлся по кабинету широкими шагами — от окна к двери, от двери обратно. Остановился перед большим зеркалом у входа, вглядываясь в своё отражение. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, провёл ладонью по шее. Напряжение сидело там узлом. — Отличная работа, Лера, — сказал он своему отражению. — Ты победила сейчас. Но игра на этом не заканчивается. Особенно для меня. Его голос в кабинете звучал ровно, но за ним пряталась жажда: не власти как таковой, а стремление к чему-то более личному. Деррик вернулся к бокалу, взял его, покрутил в руке, наблюдая, как тает последний кусочек льда. Он допил виски, чувствуя, как тепло расползается вниз по горлу и смешивается с холодком в желудке. Положил бокал на стол, тихо звякнув о столешницу. Звук эхом отозвался в тишине пустого кабинета. Деррик выпрямился, расправил плечи, будто сбрасывая с себя последние сомнения. Его лицо приняло решительное выражение. Пора было начинать его собственную, новую игру. И на этот раз ставки были личными: он не просто искал власть, он хотел заполучить Леру — её кровь, её разум, её саму. Чистый антиген Зоны. Его свободу. Он подошёл к столу, провёл пальцами по полированной поверхности, вызывая на экран голографический интерфейс. Данные всплыли перед ним светящимися строками. Его глаза быстро сканировали информацию. Но он не мог сосредочиться.Она… волновала его. Деррик остановился, позволив этой мысли осесть. Пальцы замерли над экраном. То, что вызвало интерес, он привык получать — терпеливая, методичная охота, где каждый шаг просчитан заранее и приносит удовольствие не меньше, чем сам трофей. Нет, работать не получается. Он закрыл интерфейс взмахом руки, отошёл от стола. Вернулся к окну в последний раз, оперся о подоконник обеими руками, глядя в ночной город. Огни казались теперь ближе, ярче. Он с наслаждением предвкушал, как будет ломать жизнь Костенко, отнимая у него самое дорогое, и в этом предвкушении было столько же расчёта, сколько и болезненной потребности. Его губы растянулись в медленной, хищной улыбке. Деррик вздохнул глубоко, полной грудью, будто вдыхая ночной воздух через стекло. В груди что-то сжалось — не от сомнений, а от предвкушения. Игра началась. И он намеревался выиграть.