Часть 27

12 Октября 2013 Сергей снова сидел на моей кухне. Я снова смотрела на него. Жарила ему котлеты и чувствовала себя абсолютно счастливой. Самой было смешно. Счастье… оказалось - это просто, когда он снова здесь, в домашней футболке, привычно расположился на диване и ловит взглядом каждое мое движение. И от этого - будто мир встал на место. Не вернулся, не починился — именно встал. Как будто всё это время планета вращалась с перекосом, а теперь нашла свою ось. И эта ось — мы. Тихо тикали часы на стене и шипело на сковороде масло. Я переворачивала лопаткой котлеты, иногда поглядывая на него. Он выглядел усталым, но расслабленным, и бесконечно родным. Как всегда молчал. Но даже без слов, казалось, заполнял своим присутствием все пространство кухни. Как неотъемлемая часть. Воздух вокруг него был плотнее, теплее. Я чувствовала его присутствие затылком, кожей, каким-то шестым чувством, которое включалось только рядом с ним. Мне нужно было потерять его дважды, чтобы понять, что без него - никак. И один раз - потерять навсегда, чтобы заслужить его возвращение. Только я одна знала, чего стоило вернуть этот миг, этот легкий запах его одеколона, этот его вздох, когда он откинулся на спинку дивана. А так же точно знала теперь то, что наши отношения были уже где-то предопределены. Как неизбежность. Не выбор. Не решение. Предопределённость. Мы не встретились — мы нашли друг друга, как две половины одного целого, разделённые когда-то давно и блуждающие в поисках. Я не верила в реинкарнацию, пока не встретила его. Теперь — верила. Потому что то, что между нами, нельзя было объяснить одной жизнью. Это было глубже. - Серёжа… - я не выдержала, отложила лопатку на тарелку, выключила плиту и подошла к нему. Обняла за плечи. Он сразу потянулся ко мне, прижался лбом к животу, обнял. Крепко. Молча. Я провела рукой по его голове, ощущая под пальцами тепло и мягкий ёршик коротких волос - жизнь  -  горячая, настоящая. Его пульс бился под моей ладонью, когда я коснулась шеи. Синхронно с моим. Мы дышали в унисон, не договариваясь. Сердца стучали в одном ритме. Это пугало и успокаивало одновременно. Он чувствовал мое состояние, как обычно, видя меня насквозь, но ничего не спрашивал. Он не помнил. И, слава богу. А я  - помнила всё. Помнила, как тишина после выстрела разрывает пространство  - и внутри стало тоже пусто, как будто всё, что называлось "я", остановилось вместе с ним. Как стояла на коленях перед ним, и видела, как на груди расплывается кровавое пятно, и чувствовала тишину там, где раньше билось сердце. Как осознала, что его больше нет. И в тот момент поняла: мы не просто связаны. Мы одно. Его смерть была моей. Его боль — моей. Когда он умер, часть меня умерла вместе с ним. Просто тело забыло остановиться. Это знание останется со мной  - как шрам, как цена за то, что он снова рядом. И сейчас  - этот вес его рук, этот его запах, этот тихий выдох, его тепло на моей коже  - всё это стоило целого мира. Я глубоко вздохнула. - Ты чего?  - спросил он, низким, чуть хриплым голосом, не поднимая головы. -  Ничего,  - я почувствовала, как сердце дернулось.  - Просто очень скучала. Он поднял глаза, посмотрел по-своему  - чуть нахмурившись, будто не верил, что можно скучать по нему вот так, по-настоящему. - Я же вернулся, -  сказал он просто. -  Знаю,  -  прошептала я.  - Теперь уже не отпущу. Он тихо выдохнул, будто соглашаясь, обнял меня крепче, его ладонь легла на мою спину, и я почти почувствовала, как в нём что-то смягчается. Я села к нему на колени, уткнулась лицом в его плечо. Он гладил меня по волосам. - Не могу без тебя, Лера,  - сказал он тихо, но я слышала страсть в его голосе. От этих слов внутри что-то перевернулось. Не от романтики — от правды. Он не мог. Как я не могла. Его дыхание было сбивчивым, будто он держал себя из последних сил. У меня внутри всё переворачивалось от его интонации. Я слышала в голосе не просто желание. Я слышала необходимость. Потребность, которая сидит в крови. - Я пытался… Думал, выдержу. Но каждый день только хуже. Он поднял ладонь, и его пальцы медленно коснулись моей щеки, убрали прядь с лица. От этого лёгкого прикосновения по коже пробежал ток, и я вздрогнула. Наши тела разговаривали на языке, который слова испортили бы. Прикосновение было словом. Взгляд — предложением. Дыхание — диалогом. - Я гнал всю ночь,  - проговорил он, прижимаясь лицом к моим волосам. Его голос вибрировал где-то у виска, и по спине прокатилась дрожь. - Просто проснулся, понял, что не могу…. не вывожу больше без тебя. Оделся, сел в машину и поехал в Москву… к тебе. - Всю ночь? – переспросила я, просто чтобы хоть как-то разрядить то поле вокруг нас, которое уже искрило и потрескивало от напряжения. – Откуда ты ехал? - Из Харькова. Значит, он тогда уехал домой. Что бы наверняка не сорваться и не вернуться на эмоциях. Жёг мосты. Сильно, чего уж говорить. Но мосты не горели. Потому что между нами не было расстояния, которое можно сжечь. Мы были связаны невидимой нитью — тугой, несокрушимой. Он мог уехать хоть на край света. Всё равно вернулся бы. Потому что половина его была здесь, со мной. А половина меня — с ним. -  Ты моя,  - сказал он тихо, но в этом тихо звучало всё  - страх, упрямство, отчаяние. - Не сомневайся,  - серьезно ответила я. И это была правда — самая чистая, какая только может быть. Не обещание. Констатация факта. Он улыбнулся краем губ, обнял крепче, а потом просто прижался лбом к моему виску. Всё было просто: он  -  дышит, я  - дышу. И между нами  - ни прошлого, ни будущего, только настоящее, наконец, живое. Его губы снова накрыли мои. На этот раз мягче, но глубже. Он раздвинул их языком, проникая внутрь  - в рот, в мысли, в жизнь. Снова. Я запрокинула голову и ответила. В животе будто рассыпались электрические искры, и я уже не могла контролировать дыхание. Поцелуй был разговором. Вопросом и ответом. Признанием. Прощением. Мы говорили губами то, что горло не выговорит, что мозг не сформулирует. Это был наш язык — понятнее слов, честнее мыслей. Ладони скользнули под майку  - горячие, нетерпеливые. Кожа вспыхнула от этого прикосновения. Я тонула в запахе его кожи и одеколона. Он поднялся из-за стола, подхватив меня на руки  - решительно, без слов.  Прижал к себе  - крепко, до боли, до того самого момента, когда дыхание перестаёт слушаться. Я уткнулась в него, растворилась в его тепле, потянулась к губам  - и он будто только этого ждал. Поцелуй обрушился мгновенно  - горячий, резкий, с тем отчаянным голодом, который невозможно спутать. Понёс в спальню, по-прежнему не говоря ни слова. Я вцепилась в него, зарылась лицом в шею. Его запах  - кожа, сандал с корицей - обволакивал, сводил с ума. Сердце билось в такт его шагам. На плите остался нетронутый ужин  - забытый, как всё остальное в мире. Он уложил меня на кровать, навис сверху. Взгляд  - тёмный, обжигающий, знакомый до дрожи. Пальцы скользнули по плечу, сдвинули ткань майки, и кожа вспыхнула, будто под током. Я потянулась к пряжке его ремня, не чувствуя пальцев. Мы срывали одежду торопливо, неровно, будто каждая лишняя секунда между нами  - преступление. Его ладони блуждали по телу, оставляя следы жара. Губы находили шею, ключицы, живот. Я выгибалась навстречу, ловила каждое прикосновение, как последний глоток воздуха, боясь, что если отпущу  - он исчезнет снова. Каждое его касание было словом. Ты моя. Я твой. Он целовал, как человек, у которого отняли слишком много времени  - жадно, настойчиво, до боли, но с такой нежностью, что внутри всё сжималось. А я обнимала так, как женщина, которая потеряла его вчера… навсегда. И только сейчас вернула обратно, живого. И это было моим личным чудом. Я касалась его, чтобы убедиться — он настоящий. Тёплый. Дышащий. Живой. Его пальцы путались в моих волосах, я чувствовала каждую линию его спины, напряжение мышц, дрожь тела, не способного больше сдерживаться. Мы были зеркалами друг друга — его дрожь отзывалась моей, его стон — моим выдохом. Когда он вошёл в меня, я прикусила губу, чтобы не закричать. Всё смешалось - боль, восторг, отчаяние, желание. Мы двигались вместе, сбиваясь, снова находя ритм. Дыхание сливалось, сердца били один и тот же ритм. Внутри всё плавилось, горело, сокращалось до его рук, губ, его тяжёлого дыхания у моего уха. Мы становились одним организмом, одним дыханием, одной болью и одним наслаждением. Границы стирались. Где кончалась я и начинался он — невозможно было понять. Я цеплялась за него, будто в этом была единственная опора. Он шептал моё имя  - хрипло, сорванным голосом, и от этого я теряла остатки разума. Кульминация пришла, как удар  - резкая, ослепительная, почти болезненная. Мы растворились в одном движении, в одном крике, в одном дыхании. Мир исчез. Остались только мы. Потом  - тишина. Мы лежали, переплетённые, дыша неровно. Его рука обнимала за талию, крепко, будто не собиралась отпускать. Он молчал, просто держал, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Его дыхание постепенно выравнивалось, и я ощущала его каждой клеткой. Слушала, как бьётся сердце  - громко, неровно, родное. И только тогда поняла, как отчаянно скучала по этому звуку. Его кожа была горячей, пахла им, перемешавшись с моими духами. Как будто, часть меня до сих пор осталась на нем. Так и должно было быть. Мы оставляли друг на друге следы — запахи, прикосновения, шрамы. Я положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как под кожей стучит сердце. Медленно. Ровно. В унисон с моим. И подумала: вот оно, счастье. Не в словах, не в обещаниях. В этом — в синхронности. В том, что мы дышим вместе. В том, что его пульс — мой пульс. Его жизнь — моя жизнь. Мы не были двумя половинками. Мы были одним целым, которое по ошибке разделили на двоих. *** Я снова пыталась его накормить, разогрев еду в микроволновке. Печка урчала, отсчитывая секунды. Я рассеянно наблюдала, как внутри крутится тарелка, гипнотизируя монотонным вращением. - Сама ела?  - спросил Сергей, взглянув на меня.  - Или, как обычно, перехватила стакан йогурта, и тот был на завтрак? Я вспомнила про мороженое, которое купила накануне. Но, мороженое не ужин, я точно знала, что он не одобрит. Но коробку из морозилки достала. Ну конечно, попалось фисташковое…все, как тогда. Внезапно, по спине пробежал холодок. Какая-то мысль вдруг мелькнула на мгновение и исчезла. Тревожная мысль. Неуловимая, как рыба в мутной воде. Я замерла с коробкой в руках, глядя на бледно-зелёное содержимое. Что-то было не так. Что-то важное, но я никак не могла поймать эту мысль за хвост. Я убрала руками волосы и вздохнула, пытаясь отогнать наваждение. - Что-то случилось? – Сергей поднял на меня взгляд. Как он умудряется так меня чувствовать? Каждый жест, каждый вздох. Как будто он - часть меня. И почему я не видела это раньше? Может всего, что случилось, можно было бы избежать. Я смотрела на него и думала - он настроен на мою волну. Улавливает малейшие изменения, как сейсмограф регистрирует подземные толчки. Мы были связаны невидимыми нитями, и он чувствовал, когда одна из них натягивалась. - Нет, - я покачала головой, - С чего ты взял? Мороженое будешь? Фисташковое. Снова обманула его. Но рассказать обо всем просто не могла. Да и как расскажешь, если это звучит как глава из фантастического триллера. Сергей, конечно, перемещался во времени, и в это, возможно, поверит. Но как рассказать ему про его смерть? Как описать словами то, что я видела - его неподвижное тело, кровь на рубашке, пустоту в глазах? Нет - я затолкала воспоминания поглубже, не сейчас точно. Надо что бы все как-то…улеглось, затянулось. Как рана, которую нельзя трогать, иначе снова откроется. - Буду, – коротко ответил он, пристально смотря мне в лицо. Но больше ничего не сказал. Я достала вторую ложку, открыла коробку и устроилась рядом с ним на диване, привалившись к его плечу. Мне нужно было кожей чувствовать, что он рядом. Его тепло, запах, твёрдость плеча под моей щекой - всё это говорило: он здесь, он живой, он настоящий. Только поддела ложкой мороженое, как на столе завибрировал мой телефон. Мне даже не надо было смотреть, я знала, кто звонит. События того 12 октября повторялись, как по расписанию. Экран вспыхнул  - Пашка, конечно. Сергей скользнул взглядом по мобильнику, молча продолжая жевать. Почти равнодушно. Я положила ложку обратно и взяла телефон. - Да, Паш, слушаю. - Лерка! Ты к нам не надумала? Приезжай! Здесь крутой движ! – как и прежде, голос брата был уже навеселе. -  Представляю,  - усмехнулась я, и добавила, не давая ему задать вопрос, который я и так уже знала, - но не приеду. Я сижу дома и не страдаю. У меня все прекрасно. Покосилась на Сергея. Он сидел совсем близко, касаясь меня плечом и молча ел. Но я знала – все слышит. Все фиксирует. Его неподвижность была обманчивой - внутри работал острый, цепкий ум, собирая информацию по крупицам. - Лерка…  - музыка стихла, брат вышел в другую комнату.  - У тебя голос другой. Точно всё в порядке? Такой стал проницательный, нет слов. И с чего вдруг? Или Зона так обострила его восприятие? Я сжала телефон крепче. - Да, Паш, да! И приезжать завтра не надо, - попросила я. - Так...  - вкрадчиво протянул брат.  - Лера, у меня дежавю… ты не одна, да? Костенко вернулся? - Да, - просто ответила я. - Я заеду завтра, нам надо поговорить, – голос Пашки звучал напряженно. - Про Аню? – я напряглась тоже. Тревожная мысль снова маякнула мне откуда-то из глубин сознания. Я сжала трубку в руках, пытаясь ее отловить. Безуспешно. Краем глаза заметила, что Сергей уже успел доесть свой ужин и теперь принялся за мороженое. И вновь сосредоточилась на разговоре с Пашкой. - Нет, - ответил брат, насторожившись, - При чем тут Аня? - Паш, давай не завтра, - снова попросила я. - Это серьезно, Лер, Сергей поймет. И отключился. Я замерла с телефоном в руках - «Охренеть, он все помнит». Хотя, чего удивляюсь. Сорокин же сказал, что в Пашке Зона. От этой мысли стало нехорошо. Что-то было не так, но я не могла понять что именно. Зона. Опять эта проклятая Зона. Она, как будто не отпускала. Я посмотрела на Сергея. Он сидел рядом, внимательно наблюдая за мной. Ведь наверняка слышал наш разговор. Тогда почему не задает вопросов? -  Ешь мороженое  - тает,  - он указал ложкой на коробку. - Пашка завтра заедет,  - сказала я, кусая губы, и пытаясь поймать мысль, упорно ускользавшую от меня. Он кивнул, протянул руку и обнял за плечи, прижал к себе. Не сказал ни слова. Его пальцы были горячие, крепкие, и я забыла про Пашку, про мороженое, про все на свете. Разберемся завтра как-нибудь. А сейчас у меня Сергей. И теперь я знала цену этим моментам. Я растворилась в его объятиях, позволяя теплу его тела прогнать тревогу. Здесь и сейчас. Только это имело значение. Положила телефон на стол и взялась за ложку. Но он снова зазвонил. Да, точно, теперь Горелов. Я нажала кнопку отбоя и отключила телефон. Пусть катится, ничего хорошего он не скажет. Пальцы Сергея скользнули по моему плечу. Он молчал, но я чувствовала, как напряглась рука. Мышцы под кожей стали твёрже, как сталь. Ревность. Собственничество. Животная реакция, которую он пытался контролировать, но она просачивалась наружу против его воли. Я погладила его ладонью и снова взялась за ложку. Он мягко вытащил ее из моих пальцев, зачерпнул мороженое и поднес к моим губам. Я открыла рот и втянула ложку внутрь. Почувствовала, как дыхание Сергея сбилось. Такой простой жест, а между нами вспыхнуло что-то электрическое. Интимное. Кормить друг друга было актом доверия, заботы, близости. - Кто звонил? – как бы невзначай спросил он, зачерпывая ложкой еще мороженого. - Лешка, - я решила, что врать нет смысла. - Почему телефон выключила? - Сереж, - я удивленно повернулась к нему, - Что хорошего мне может сказать нетрезвый Горелов по-твоему? - Откуда ты знаешь, что он нетрезвый? – вдруг спросил Сергей. Его рука на мгновение замерла. Потому что я знала это наверняка, как и то, что Лешка собирался мне сказать. Потому что уже прожила этот день пару недель назад. Как я могла объяснить это ему?  Но почувствовала, как внутри всё сжалось. Его взгляд стал острее, пронзительнее. Я видела, как в голове у него щёлкают шестерёнки, выстраивая логические цепочки. Поэтому вслух сказала: - Ну, а какой он еще может быть? У Пашки же вечеринка. - И часто ты бываешь у него на таких вечеринках? – Протянул Костенко, его голос звучал равнодушно, но я знала, что это обманчиво. И тут мне стало очень не по себе. Вечер повторялся, хотя я и пыталась повернуть его в другое русло. Те же звонки, те же фразы.   Я пожала плечами: - Бывает. Под настроение. Просто танцую. Без алкоголя. - Почему?  - его голос прозвучал мягко, но вкрадчиво. И вдруг, с легким прищуром:  - Боишься потерять контроль? Его рука скользнула выше, ладонь легла на мою шею. Большая, горячая, уверенная. Пальцы зарылись в волосы, медленно поглаживая затылок. От этого прикосновения по телу разлилось тепло, и дыхание предательски участилось. - Не боюсь,  - мой голос слегка сел. -  Контроль я теряю, не от алкоголя. От тебя. Он мягко надавил, заставив наклониться ближе. Его губы накрыли мои  - горячо, властно. С привкусом мороженого и чего-то только его. Я отвечала, поддразнивая, зная, чем все закончится. Тело дрожало в предвкушении. «… Чувствовалось -  его нельзя было приручить, только сдаться. И это…волновало. Я невольно улыбнулась своим мыслям. Сдаваться – это не про меня...» - вспомнила вдруг, как подумала об этом, когда встретила его впервые. Ага, как бы не так. Я не просто сдалась, я позволила ему безраздельно завладеть собой, растворившись в нём полностью, отдав ему себя всю, без остатка. И как же это было хорошо. Я сдалась, но не проиграла. Я выбрала его. И в этом выборе было больше силы, чем в любом сопротивлении. *** Засыпать с ним рядом было счастьем. Сергей лежал рядом, приподнявшись на локте, так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже, смотрел на меня. Молчал, конечно, как всегда. Но в этом молчании было столько - нежность, обладание, защита. Всё, что он не мог сказать вслух. Я обняла его, прижавшись щекой к его груди. Он обнял меня в ответ, прижал крепче - без какого-либо подтекста, просто чтобы я была рядом. И уснул почти сразу, не разжимая объятий. Еще бы, он ехал всю ночь, а потом полдня доказывал мне свою любовь самым простым и понятным для нас способом. Я улыбнулась – конечно, он вымотался. Даже у него был предел, хотя он и казался несгибаемым. Его ладонь покоилась на моей талии  - так крепко, будто даже во сне он держал меня намеренно, не оставляя ни малейшего шанса выскользнуть. Собственник. Мой собственник. Я долго еще лежала с открытыми глазами, слушала, как он дышит. Сердце билось ровно и спокойно, но внутри все равно что-то сжималось. Просто от того, что он здесь. Рядом. Его дыхание тёплое и ровное, щекочет мне волосы. Вспомнила нашу встречу в Припяти. Его глаза, когда он выскочил из машины. Его руки, которые прижали меня так крепко, что на мгновение стало нечем дышать. И потом пятый выстрел Киняева. Звук, который эхом отдавался в голове до сих пор. Я закрыла глаза. Господи, когда же отпустит уже! Когда я смогу забыть эту долбанную Припять, Киняева, Сорокина… Или это теперь всегда будет со мной? Шрам на душе, который не заживает. Сергей вздохнул, словно и во сне не до конца отпустил напряжение. Я слегка пошевелилась -  его рука тут же крепче сжала меня, прижимая к себе, как будто он на границе сна и бодрствования и чутко реагировал на мои движения. Я замерла, улыбаясь в темноте. Вот такой он и есть: молчаливый, упрямый, даже во сне все у него под контролем. Держит, не отпускает… и мой. В любой реальности. Я закрыла глаза, медленно засыпая. Но ночь была беспокойной. Мне снилась Припять, бассейн, Киняев. Во сне он что-то насмешливо говорил мне. А я боялась посмотреть за спину. Знала - там страшное. То, чего я не хочу видеть. Холод полз по коже, сердце колотилось. К тому же, меня не раз будил Сергей - каждый раз, когда я чуть отдалялась, он ощущал это и не позволял. Он сонно прижимался носом к моим волосам, не открывая глаз, крепче обнимал.  Даже во сне он не отпускал. Даже во сне я была его. И он - моим. Мы были связаны на каком-то уровне, недоступном сознанию. Инстинктивном. Первобытном. Я просыпалась, чувствуя его руки на себе, его дыхание в волосах, и снова проваливалась в тревожный сон. Круг за кругом. Припять. Киняев. Выстрел. Кровь. Пробуждение. Сергей. Сон. И снова - Припять. Когда рассвет начал пробиваться сквозь шторы, я поняла - сегодняшний день будет долгим. И тревога никуда не делась. Она затаилась, ждала своего часа.