Часть 28

Утром я проснулась, медленно возвращаясь в реальность. В комнате было уже совсем светло. Полоски солнца пробивались сквозь шторы, рисуя на полу золотые дорожки. Я лежала на боку, чувствуя, как за спиной тихо и ровно дышит Сергей. На мгновение захотелось не двигаться вовсе - просто слушать. Его дыхание. Его пульс, едва различимый, если прижаться ближе. Это было как проверка - он здесь. Настоящий. Живой. Мой. Видимо, слишком свежи еще пока были воспоминания о том, что произошло в заброшенном бассейне. И ночной кошмар. Каждый вдох и выдох за моей спиной был подтверждением, что ужас остался в прошлом. Или в другой реальности. Той, где я потеряла его навсегда. Я осторожно повернулась. Он спал, повернувшись лицом ко мне, с чуть нахмуренными бровями, будто и во сне не мог до конца отпустить тревогу. Линия скулы, щетина, рука, лежащая поверх моего бедра - тяжёлая, тёплая. Всё это было настолько реальным, что внутри защемило. Я прижалась лбом к его груди, и сердце отозвалось  - тихо, тяжело, ровно. Самая прекрасная музыка в мире. Сергей шевельнулся, открыл глаза. Взгляд сразу нашёл меня - острый, внимательный, мгновенно сфокусированный. - Не спишь? — хрипло, почти шёпотом. - Нет,  - я улыбнулась.  - Просто смотрю. Проверяю, не исчез ли ты снова. Он тихо выдохнул, провёл ладонью по моим волосам, по щеке, остановился у губ. Прикосновение было медленным, изучающим - как будто он тоже проверял, настоящая ли я. - Это была моя паранойя, Лер, - сказал с легкой усмешкой, - не твоя. - Была? – переспросила я, - Значит прошла? - Не знаю, - он провел кончиком пальцев по губам, оставляя на коже теплый след. От этого касания по телу прошла дрожь - лёгкая, приятная. Он обнял меня, притянул ближе. Тело откликнулось мгновенно. Его ладонь скользнула по спине, вверх, к шее, к волосам. Поцелуй был тихим, почти нежным, но в нём чувствовалась сила, сдержанная, но готовая снова вспыхнуть. - Лерка,  - прошептал он мне в волосы.  - Ты не представляешь, как я мне было хреново без тебя. Я прижалась крепче. зарываясь лицом в изгиб его шеи. Там пахло им - сном, кожей, чем-то неуловимо родным. - Представляю,  - сказала я.  - Потому что мне так же. Он чуть усмехнулся, поцеловал меня в висок. И всё, что когда-то казалось невозможным, стало простым, земным, настоящим: его дыхание у моего лица, тепло его тела, тихое утро, которое принадлежало только нам. Правда, не надолго. Я посмотрела на часы – почти десять. - Пашка скоро заявится, - сказала, зевая. - Откуда ты знаешь? Я усмехнулась. Это было странное ощущение – знать то, что должно случиться. - Ну… он же обещал приехать,  - пожала я плечами, стараясь говорить как можно естественнее.  - Значит, скоро приедет. - Совести у него нет, – проворчал Сергей, снова утыкаясь мне в волосы. Его голос вибрировал у моего уха, отдавался в груди. - Совести у него никогда не было, смирись. Но вообще он классный. - Вы очень похожи, – Сергей резко повернулся и подмял меня под себя. Я выдохнула от неожиданности. Его вес прижал меня к матрасу - тяжёлый, горячий, желанный. Руки оказались у меня над головой, его пальцы сплелись с моими. - Только не говори, что как близнецы, - засмеялась я, ощущая тяжесть его тела. - Я имел ввиду характер, – пояснил он, - Не только внешность. Каждая точка соприкосновения горела. - Да не дай Бог! – я отмахнулась в притворном ужасе, - Пашка - раздолбай, каких поискать еще надо. Сергей посмотрел на меня пристально, ничего не сказал, нагнулся и поцеловал. Я растворилась в нем, ловя его дыхание. Но тут в дверь позвонили. Реальность упрямо возвращала меня обратно. Наглый и требовательный звонок. Длинный, настойчивый - типичный пашкин. Я недовольно зажмурилась и подняла голову. И взяла с тумбочки телефон. Он тут же зазвонил у меня в руках. - Иду,  - выдохнула я в трубку, забыв поздороваться. Сергей недовольно выдохнул, но отпустил меня, перекатываясь на спину. Я поймала его взгляд - тёмный, полный обещаний на потом. Натянула домашнюю одежду. Вернулась к Сергею, который лежал на кровати и наблюдал за моими действиями. Наклонилась над ним, поцеловала. Он с готовностью обхватил меня руками, заваливая себе на грудь. Его руки скользнули под майку, горячие ладони на голой коже. - Сережа, Пашка сейчас дверь будет ломать, - рассмеялась я, выворачиваясь из его рук. - Лер, - ответил он, - одежды на тебе почти нет.   - Я тебе потом покажу, как это когда одежды почти нет, - фыркнула я и пошла к двери, чувствуя на себе его взгляд. Пашка хмуро шагнул в прихожую, на ходу расстегивая куртку. Я посторонилась, пропуская его в квартиру. Не поленился же приехать в такую рань. Под глазами тени - похмелье или недосып. Скорее всего, и то, и другое. - Привет,  - буркнул он, нагибаясь, что бы снять обувь. Его взгляд скользнул к ботинкам Сергея, оставленным у стены. И уголки губ дрогнули — не то усмешка, не то раздражение. - Да, Паш, - сказала я, что бы не тратить время.   - Ты все правильно понял. Проходи. Я ушла на кухню, поставить чайник. Надо было сообразить что-то на завтрак. Открыла холодильник - яйца, сыр, вчерашние котлеты. Стандартный набор накормить голодных мужчин. Пашка пришел через минуту. Зашел на кухню, ероша волосы. Движение знакомое с детства - так он всегда делал, когда нервничал или не знал, с чего начать. - Лерка! — шагнул ко мне, протягивая руки для объятия.. - Паша стоп, - я предупреждающе одернула его, - у тебя руки ледяные! А он вдруг улыбнулся немного растерянно. Так тепло, что мне захотелось его обнять - ледяные руки или нет. - Значит, мне все это не приснилось? - Что это? – спросила я, хотя знала, о чем он скажет. - Со вчерашнего дня одно сплошное дежавю, - признался брат и тихо спросил, глядя мне в глаза, – Очень странные ощущения. Лер, мы правда там были? Под реактором? Голос дрогнул на последних словах. Страх. Непонимание. Я видела, как он пытался собрать обрывки воспоминаний в единую картину. - Были, – коротко ответила я. - Я не помню ничего, - он сел на диван и запустил пальцы в волосы. – Зашел в дом, поискать Аню, а дальше провал. Только какие-то обрывки. Кто-то вроде брал кровь. А потом как очнулся – и реактор. Ты и  мужик какой-то в халате рядом. А дальше дикая боль и свет. Я видела, как он напрягается, пытаясь вспомнить. Лоб наморщен, глаза прищурены. Но память не поддавалась - как пытаешься удержать воду в ладонях, а она утекает сквозь пальцы. - Паш, ты… — я прислонилась к холодильнику, не зная, рассказывать ему про Зону или нет. Холодный металл давил в спину. - Ты совсем ничего не помнишь? Он помотал головой. Сжал пальцы в замок и уставился в столешницу. - Лер, - он поднял глаза, - Что это было? Я вздохнула, не решаясь ответить. Что бы потянуть время, открыла холодильник, заглянула внутрь. - Чай будешь? Бутерброд? Яичницу? Он молча кивнул. И продолжал сверлить меня глазами. Взгляд цепкий, требовательный - он знал, когда я увиливаю. У Костенко научился что ли? - Что произошло, Лер? Я же вижу, что ты почему то не говоришь. Я начала рыться на полках, лихорадочно обдумывая, что ему говорить. В конце концов, если все закончилось, зачем ему это все знать? Не помнит и ладно. - Лера, рассказывай, - настойчиво сказал он, - Не делай вид, что собралась поселиться в холодильнике и выбираешь себе полку. Я закрыла дверцу и повернулась к нему. Если он юморил, может все не так уж и плохо. - А про Аню ты мне ничего рассказать не хочешь? – спросила я. Перевела разговор, потому что решения пока у меня не было. Он настырный, если насядет, то уже не слезет. Но на Аню свою драгоценную точно отвлечется. Так и вышло. - А что Аня? - не понял Пашка, моментально среагировав, как я и предполагала. Выражение лица изменилось - от напряжённого любопытства к настороженности - У Ани все хорошо. - Как кастинг ее? - осторожно поинтересовалась я. - Кастинг? Ну был недавно у нее какой-то кастинг, да…И что? – тут Пашка запнулся, явно что-то вспомнив. Глаза расширились. - Твою ж мать! – воскликнул он. - Точно! Ей должны были предложить контракт! Но не предложили! - Не предложили или она тебе ничего не сказала: - уточнила я. - Не знаю, -  Пашка растерялся и посмотрел на меня, - Все поменялось, да? Я покачала головой. Я сама не понимала, что происходит. Реальность расплывалась, как акварельный рисунок под дождём. Что изменилось? Что осталось прежним? Где проходит граница? В дверях появился Сергей — в домашних брюках и простой футболке, босиком - домашний, расслабленный. Спокойный, неторопливый, уверенный. Посмотрел на Пашку. В его взгляде читалось лёгкое любопытство, но без напряжения. Он оценивал ситуацию, как всегда. Я бросила быстрый взгляд на брата. Тот тут же поднял голову и уставился на него. Но без былой неприязни. Даже с каким-то удивлением - как будто видел Сергея в новом свете. - Привет, Сергей, - он кивнул, вставая с дивана. - Привет, Паша,  - ровным голосом сказал Сергей, протягивая брату руку. Пашка пожал его руку в ответ. Крепко, по-мужски. И сел обратно. Сергей, не торопясь, опустился на диван с другой стороны. Взглянул на меня – вроде спокойно, но в глазах промелькнул вопрос. Что происходит? Я поставила сковородку на плиту. Достала масло, яйца. Голодного мужчину надо было кормить. - Как дела? – спросила Пашка у Сергея. Тот едва уловимым движением дернул бровью и ровным голосом ответил: - Все хорошо, как сам? Было видно, что удивился. Откинулся на спинку дивана. В глазах – скрытый вопрос. Пашка посмотрел на меня. Я чуть качнула головой, показывая ему, что Сергей ничего не помнит. Незаметное движение, но Пашка уловил. - Охренеть, - тихо вырвалось у брата. Он потёр лицо ладонями, словно пытаясь прийти в себя. Сергей явно недоумевал. Вернее, не явно, по его лицу ничего было не заметно, но я нервами ощущала его непонимание. Удивление исходило от него волнами - невидимыми, но ощутимыми. Я поставила перед ним тарелку с яичницей и налила им с Пашей чай. Села рядом с ним. Привалилась к плечу, мешая ему есть, но он не возражал. Его свободная рука тут же легла мне на бедро - собственнический, успокаивающий жест. Пашка поглядывал на нас и вроде был доволен. Я усмехнулась – убедился, цербер малолетний, что у меня все хорошо и явно расслабился. На его лице было написано облегчение. Конечно, вопросов у нас с ним теперь было много. Но при Сергее я обсуждать их не хотела. - Ладно, - Пашка одним глотком допил чай и со стуком поставил кружку на столешницу. Резкий звук эхом отозвался в тишине. – Я пойду. Поговорю с Аней, может, узнаю чего. - Сергей, - он уставился на Костенко, и в его голосе внезапно прозвучала искренность, которая удивила даже меня, - не думал, что скажу, но, правда, был рад тебя видеть. Брови Сергея дернулись, показывая  мимолетное удивление. Всё таки Пашке удалось его удивить - а это было непросто. Но через секунду он спокойно ответил привычное: - Бывай. Я оторвалась от его плеча и тоже поднялась: — Я провожу. Сергей кивнул и продолжил есть. Но в голове явно крутились мысли. Я видела, как работает его мозг - собирая детали, анализируя, просчитывая. Он молчал, но это не значило, что не замечал. Наоборот - замечал всё. Мы вышли в прихожую. Я прислонилась к стене ощущая прохладную поверхность спиной. Пашка резко обернулся, проверяя, что дверь на кухню закрыта. - Я так понял, что он ни хрена не помнит? – тихо спросил Пашка, резко обернувшись ко мне. Голос напряжённый, глаза лихорадочно блестят. - Он и не может помнить,  его …- я запнулась, слова застряли в горле. Как это сказать вслух? Как произнести эти слова? - Его убили там. Пашка покачнулся. Даже слегка побледнел. Рука дёрнулась к стене - инстинктивная попытка найти опору. Потом резко прижал меня к стене и прошипел негромко, так, чтобы не услышал Сергей. Его пальцы впились в мои плечи. - Лерка, быстро говори, что там произошло. - Это долго рассказывать, - я попыталась выкрутиться из его рук. Безуспешно. Пашка держал мертвой хваткой. Я чувствовала, как дрожат его руки - от страха, от адреналина, от непонимания. - А ты вкратце, - с сарказмом сказал брат. Но сквозь сарказм пробивалась паника. Я слышала её в голосе, видела в расширенных зрачках. - Если вкратце, - разозлилась я, дернула плечом и выпалила шепотом, стараясь вложить в эти несколько слов всю информацию, - В тебе Зона, всех там убили, кроме тебя и меня. - Что значит всех? Кто убил? – Пашка побледнел сильнее. Дыхание участилось. Я закатила глаза. Он, как всегда, уловил только часть информации. Про Зону вообще пропустил мимо ушей. Его мозг отфильтровал то, что был не готов принять, и зацепился за конкретику - за убийства, за опасность. — Паш, — начала я, понижая голос ещё сильнее,, — Давай потом поговорим. – я боялась, что Сергей, закончив завтрак, выйдет к нам. Кухня была слишком близко. Стены тонкие. - Нет уж, теперь рассказывай. Почему я не помню ни фига? – прошипел Пашка, не убирая рук от стены. Он нависал надо мной, загораживая свет. В прихожей стало темнее, теснее. - Потому что в тебе Зона, - пояснила я, сама толком не понимая, что это значит. Слова Киняева всплывали в памяти обрывками, складываясь в мозаику без чёткой картины. – Ты был под ее воздействием. Чуть Аню не убил. Пашка отпрянул от меня. Наконец-то! Руки упали, он отшатнулся на шаг, словно я ударила его. Я поняла, что информация про Зону, у него снова не отложилась, но вот про Аню свою драгоценную, он тут же услышал. Это пробило его защиту, добралось до самого сердца. - Что ты мелешь? – почти закричал он, уже не стесняясь Костенко. Лицо исказилось - ужас, отрицание, ярость смешались в одно. - Паш, тише, - попросила я, хватая его за руку. - Ты спросил, я ответила. Какой мне смысл тебе врать? - Извини,  - Пашка нервно взъерошил волосы. Движение резкое, агрессивное. Пряди встали дыбом.   - Но я ни хрена не понимаю. Он прошёлся по прихожей - два шага туда, два обратно. Как зверь в клетке. Дыхание сбивчивое, руки сжимаются и разжимаются. Я видела, как в голове у него борются желание узнать правду и страх перед ней. - Давай завтра поговорим,  - тихо взмолилась я, касаясь его плеча. – Я не хочу, что бы Сергей слышал. - Ладно, позвоню тебе завтра, - выдохнув, согласился Пашка. Плечи опустились, напряжение чуть спало. Отлично. Ему явно надо было переварить полученную информацию. Я видела, как работает его мозг - пытаясь уложить невозможное в рамки реальности. Он наклонился, надевая обувь. Движения неловкие, руки дрожат. Шнурки не хотят слушаться. Я снова прислонилась к стене, прикрыв глаза. Усталость навалилась разом - эмоциональная, тяжёлая. Ждала, когда смогу уже закрыть за ним дверь и выдохнуть. - Лер, у вас тут все в порядке? – Сергей бесшумно вышел в прихожую. Взгляд спокойный, но очень внимательный. От звука его голоса я вздрогнула и открыла глаза. Да ё-мое! Не сиделось ему на кухне! Хотя, я понимала, что его внимание явно привлекли наша  с Пашкой возня и сдавленный шепот. Кто угодно заинтересуется. Он стоял в дверном проёме - расслабленный внешне, но я видела, что плечи напряжены. Отлепилась от стены и шагнула к нему, ощущая, как тревогу – слышал ли Сергей мои последние слова? - Да. Пашка уходит, - сказала я, посмотрев на него, пытаясь прочитать в его лице хоть что-то. Бесполезно. Пашка наконец обулся, выпрямился, снял куртку с вешалки, посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. - Что за внезапная радость? — удивилась я, нахмурившись. - Ты снова выглядишь счастливой, - вдруг сказал Пашка, наклонился и поцеловал меня в щеку, тихо сказав на ухо, - Главное, не накосячь снова. - Пока, Сергей, береги ее, - он открыл дверь и вышел. Холод с лестничной площадки ворвался в прихожую. Я закрыла за ним дверь и повернулась к Сергею. Замок щёлкнул громко в тишине. Сердце колотилось. Услышал или пронесло? - И что ты не хотела, чтобы я слышал? – спросил он. Не пронесло. Блин, что же делать? Я не хотела от него ничего скрывать, но я просто не знала, как ему про все объяснить! Как рассказать про то, чего он не помнит? Про его смерть? Про машину Сорокина? Опять придется врать. - Да, Пашка дурит из-за тебя, - отмахнулась я, - Выносит мне мозги. - Да? – Сергей прищурился, делая шаг ближе. Пространство между нами сократилось. Его взгляд стал острее, - Мне показалось как раз, что он слишком дружелюбный. Необъяснимо, я бы сказал. Не поверил. Пашка прав – Сергей видит меня насквозь. Я даже соврать ему не могу, он как детектор лжи. И слух, как у рыси. Опять он понял, что я обманываю. Я видела это по его глазам. По тому, как чуть сузились зрачки. По едва заметному напряжению челюсти. Господи, снова все повторяется, только не это! Я не могла позволить, чтобы между нами снова выросла стена из недосказанности и лжи. Только не после того, через что мы прошли. Не после того, чего стоило вернуть его. Я выдохнула и глядя ему прямо в глаза, сказала: - Сережа, пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем сейчас. Я не хочу тебе врать, но и рассказать не могу, потому что сама ничего не понимаю. Я обещаю, что сделаю это, как только станет возможным. Я замерла, понимая, что сейчас рискнула всем. Но знала, чем точно закончится, начни я ему врать снова. Пока я говорила, он смотрел на меня, пристально, не отрываясь. Изучал лицо, как будто искал там ответы. Я видела, как работает его мозг - анализируя, взвешивая, принимая решение. Секунды тянулись вечностью. Потом вздохнул, обнял за плечи. Тепло его тела обволокло меня, и я почувствовала, как напряжение понемногу отступает. - Пойдем, я тебе бутерброд сделал и йогурт достал. Но вообще, на завтрак надо есть горячее. – спокойно сказал он, мягко подталкивая меня в направлении кухни. Голос ровный, обыденный - как будто мы только что не стояли на краю пропасти. - Сережа, - я выдохнула и обняла его за шею, уткнулась в грудь, - Я тебя люблю. Слова вырвались сами, горячие, настоящие. Мне нужно было их сказать. Здесь. Сейчас. Мне стало легко. Он впервые оставил мне мое пространство. Не давил, а просто тихо остановился рядом. Он мне доверял. Удивительно и невероятно. Он обнял меня за талию. Крепко, уверенно. Не сказал ни слова. Только губы чуть дрогнули в улыбке. Обнял за плечи, направляя в кухню. - Наверное, надо в магазин съездить, – сказала я, вспоминая про пустой холодильник. Попытка вернуться к обыденности, к простым вещам. — Поедем, но сначала поешь. Голос не терпящий возражений. Мягкий, но непреклонный. Я закатила глаза, но с улыбкой. Всё та же лаконичность, всё тот же контроль. Забота, упакованная в приказы. - Может, как приедем обратно? — есть не очень хотелось. Иногда я вообще не завтракала. — Нет. Короткий, бескомпромиссный ответ. Спокойная уверенность, что он всегда лучше меня знает, что мне нужно. И знаете что? Может, и правда знает. Потому что рядом с ним я ощущала себя... цельной. Как будто все разрозненные части меня складывались в единое целое. Я усмехнулась и потянулась к бутерброду. Ладно, Костенко, победил. На этот раз.