Часть 33

В офисе всё закрутилось, вытесняя навязчивые мысли. Звонки, документы – обычная, но интересная рутина затянула в карусель. Клиенты, дела, проблемы — всё это было знакомым, контролируемым. Зашла Светка, шлёпнула мне на стол две объёмные папки. Тяжёлые. Стол задрожал от удара. - Это что? – я вопросительно посмотрела на неё, хотя и так знала. Вопрос был риторическим. - Это новенькое, - Светка улыбнулась и села напротив меня, закинув ногу на ногу. Я непроизвольно скосила глаза. Ноги у неё такие, что, глядя на них, иногда даже мне чего-то хочется. Длинные, стройные, в чёрных чулках. Светка знала о своих достоинствах и не стеснялась их использовать. - Светка, побойся Бога! – хмыкнула я, открывая первую папку. - А старенькое кто разгребать будет? - Лер, ну кто виноват, что все хотят тебя? - подруга лукаво посмотрела на меня. Прищурилась. – А что наш «Глобал Кинтек»? Не появлялся ещё? Я дёрнулась. Непроизвольно. Резко. Всё моё хорошее настроение испарилось, как будто и не было его. Вспыхнуло и погасло. - Даже не напоминай о нём, - процедила я сквозь зубы, вспоминая, что Киняев вытворил утром. Поцелуй. Его руки. Его губы. Моя реакция. - Вот! – Светка насторожилась, как пойнтер, почуявший дичь. Глаза загорелись охотничьим азартом. – У тебя на него реакция неадекватная. Так…Сейчас главное не сорваться. Не дать ей зацепиться. Я взяла ручку и начала крутить её в пальцах. Механическое движение, успокаивающее. - Нормальная реакция, – я выдохнула и спокойно продолжила, стараясь говорить ровно, - Какую заслуживает, такая и есть.   - Ну…- Светка потянулась, выгибаясь, как кошка. - Заслуживает он, явно, большего. - Так. Всё, вали, - я с раздражением посмотрела на неё, указывая ручкой на дверь. - Иди, обсуди его с секретаршей шефа, если заняться нечем. А у меня вот! Я кивнула на новые папки. Работа. Срочная работа. Уходи уже. Дверь открылась без стука. Резко. Решительно. На пороге появился Киняев. С очередным веником в руках. Красные розы. Опять. Достал! - О, нет! – я со стоном закатила глаза. Не сдержалась. Эмоция прорвалась помимо воли. Светка с удивлением посмотрела на меня. Брови взлетели вверх. Вот теперь точно будут сплетни. Встала со стула, одёрнула пиджак, расправляя складки. - Ладно, я пойду, - улыбнулась, скорее Киняеву, а не мне. Кокетливо. И проскользнула мимо него из кабинета, бросив на меня многозначительный взгляд. Он зашёл, закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал громко. Финально. - О, да, Лера, - насмешливо поправил он меня, ставя цветы на стол. - О, да. Я не отвечала, скрестила руки на груди и смотрела на него.  После его мерзкого поведения утром ещё хватило наглости заявиться снова! На его щеке всё ещё виднелся след от моей пощёчины. Бледный, но заметный. Я почувствовала удовлетворение. - Доброе утро, Валерия Андреевна, - он уселся на стул, на котором только что сидела Светка, и подвинул цветы передо мной на стол. Движение небрежное, уверенное. Я оттолкнула их рукой. Резко. Корзина сдвинулась к краю стола, чуть не упала. - Чего тебе надо? – спросила зло, не скрывая ярости. - Валерия Андреевна, - он откровенно смеялся над моим раздражением, глаза блестели. - Может я пришёл, как клиент к своему юристу. Обсудить проблемы, нюансы… - Нюансы…- повторила я, сдерживаясь, чтобы не стукнуть его по голове тяжёлыми папками. – Ну хорошо, - я откинулась на спинку кресла, складывая руки на груди.  - Давай обсудим… Начнём, пожалуй, со статьи 137 Уголовного Кодекса. Ты, очевидно, не в курсе, но я подскажу – «Нарушение неприкосновенности частной жизни». Цитирую, чтобы тебе было понятнее: Незаконное собирание или распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну, без его согласия. Голос стал ровным, профессиональным. Я сделала паузу. Прищурила глаза и продолжила: - Ты знаешь, где я живу, знаешь, где и когда я бегаю по утрам… И даже знаешь, какой парфюм предпочитает человек, которого я люблю… И делаю вполне логичный вывод - ты следишь за мной…Это как раз подпадает под эту статью. А теперь давай обсудим нюансы, как ты хотел. Ну, наказание там тебя, конечно, не впечатлит, всего 200 тысяч. Ты на все эти веники уже потратил гораздо больше. Я сделала паузу, давая словам дойти до адресата. Видела, как напряглась его челюсть. - Есть ещё исправительные работы… Было бы забавно увидеть тебя, подметающим улицы, да, - я усмехнулась, представив эту картину. Дерек Флетчер в оранжевом жилете с метлой. Охрененно. - Но можно допрыгаться и до лишения свободы на срок до двух лет. Хотя, если до срока дойдёт, то там пойдёт по совокупности. Я наклонилась вперёд, глядя ему прямо в глаза. Не моргая. - Потому что есть ещё статья 132 Уголовного Кодекса «Насильственные действия сексуального характера». И тут у нас лишение свободы до четырёх лет. Ещё какие-то нюансы хочешь обсудить? -  Обсудить? – повторил он, слегка склонив голову на бок, пристально рассматривая меня. В глазах что-то изменилось. Потемнело. - Обсудить – нет, а вот повторить… Он опустил глаза и уставился на мои губы. Сердце ухнуло вниз. Он не шутил. Он действительно мог. - Только попытайся встать со стула и дёрнуться в мою сторону, - холодно предупредила я, выпрямляясь. - И узнаешь, как громко я умею кричать. Не думаю, что тебе нужна такая слава. - Ты меня всё-таки боишься, - он удовлетворённо откинулся на спинку стула. В его голосе прозвучал триумф. - Нет, - я покачала головой. Медленно. Уверенно. – Просто не хочу снова час отмываться в душе после твоих прикосновений. Попала. Да! Я видела, как мои слова достигли цели. Его тело дёрнулось, как от удара. Физически дёрнулось. Лицо чуть побледнело, краска отхлынула, губы сжались в тонкую линию, а в глазах заполыхал тёмный огонь. Ярость. Боль. Что-то ещё. На мгновение мелькнула мысль, не перестаралась ли я. Может, зашла слишком далеко? Но, вспомнив, как он держал меня утром, не давая вырваться, как впивались его пальцы в затылок, принуждая, решила, что мой ответ на его утреннюю интервенцию вполне равноценен. Но через несколько секунд его лицо снова приобрело привычное насмешливое выражение. Маска вернулась на место. Только глаза остались тёмными. - Сильно, Лера, - сказал он, глядя на меня. Голос низкий, хриплый. Тёмный огонь уже спрятался в зрачках, но не погас. – Сильно, но не смертельно… - А мы с тобой не в «морской бой» играем – «попал, ранил, убил», - усмехнулась я, стараясь сохранить лёгкость в голосе. - А во что мы играем, Лера? – он наклонился через стол, приблизившись ко мне. Слишком близко. Я чувствовала запах его одеколона. И добавил по-немецки, негромко, интимно: - «Spiel mit mir» или «Ich tu dir weh»? Я вздрогнула. Непроизвольно. Он снова вспомнил «Rammstein» - «Поиграй со мной» или «Я причиняю тебе боль»? По-любому, про ненормальное сексуальное влечение. Долбанулся окончательно. Блин! Похоже, я попала. - Ты больной, Дерек, маньяк и извращенец, - покачала головой я, стараясь скрыть своё напряжение. Руки под столом сжались в кулаки. – Поэтому забудь, что я говорила тебе про Уголовный Кодекс. С долбанутых спросу нет. Только принудительное лечение. Он поднялся со стула. Медленно. Угрожающе. Оперся руками на рабочий стол, нависая надо мной. Я почувствовала его тепло. Его дыхание. - Сейчас ты выиграла, Лера, - проговорил он. В его голосе не было привычной насмешки. Было что-то другое…Боль? Искренность? – Но это всего лишь одно сражение, а не вся война. Он выпрямился, развернулся и вышел из моего кабинета. Шаги размеренные. Спокойные. Дверь закрылась тихо. Я откинулась на спинку кресла, наконец, позволив себе нормально вздохнуть. Воздух ворвался в лёгкие, почти болезненно. Эта победа далась нелегко. Слишком нелегко. Руки дрожали. Сердце колотилось. Адреналин всё ещё бурлил в крови. Работать нормально я уже не могла. Киняев сбил весь настрой. Буквы в документах расплывались. Не дай Бог, Светка опять заявится с расспросами. Этого я уже не выдержу. Блин! Ещё целых полдня тут сидеть. И завтра что делать? Не идти на пробежку? Вдруг он снова объявится. Неужели я действительно его боюсь? Нет. Ерунда! Что он может мне сделать? Да много чего. Надо смотреть правде в глаза. Он может сделать много чего такого, о чём даже думать не хочется. У него есть деньги. Власть. Связи. Одержимость. Сегодня в парке он явно потерял контроль. Сорвался. Что будет в следующий раз? Изнасилует в своей машине? С него станется. Мне вдруг стало холодно. Ледяной холод пополз по спине, по рукам. Я провела руками по плечам, словно пытаясь сбросить это ощущение. Не помогло. Мурашки остались. И как быть? Не пойти – показать ему страх. Дать ему знать, что он влияет на мою жизнь. Он точно будет доволен, тут сомнений нет. Нельзя доставить ему такое удовольствие. Кроме того, если меня не будет в парке, что ему стоит прийти ко мне домой? Он же отбитый на всю голову. Знает, где я живу. Может просто явиться. Позвонить в дверь. И что мне, сидеть дома и не открывать? Может ещё полицию вызвать? Блин! Дурдом, - усмехнулась я вслух. Но было совсем не смешно. Совсем. Телефон тихо пискнул, оповещая об СМС. Сердце дёрнулось. Сергей? Нет, Пашка. «Я заеду вечером с Аней?» Что-то брата стало слишком много в моей жизни. Вчера он вообще был невменяемым. И Аня эта его. Но при всём этом взяла телефон и ответила: «Приезжайте после шести». Вздохнула. Всё-таки это Пашка. Пусть и с Аней. Может, я напрасно к ней цепляюсь. Эта же вроде не ездила за сестрой, значит, возможно, не так бесила меня своими загадками. Ладно, приедет – посмотрим, оценим, решим. Компания не помешает. Отвлечёт от мыслей. Телефон снова пискнул. Что там ещё Пашка забыл? Взяла телефон. Но это был не Пашка. Я улыбнулась. Широко. Искренне. По телу разлилось тепло, прогоняя ледяной холод. Серёжа. «Как твой день?» Простой вопрос. Обычный. Но за ним стояло так много. Забота. Любовь. Присутствие. «Работы навалилось. Как у тебя?» «Бывало и лучше» Я нахмурилась. Что-то случилось? «Ты задержишься дольше, чем планировал?» Пауза. «Нет» И через 3 секунды: «Люблю»                  Одно короткое слово. Но оно весило больше, чем все речи Киняева. Больше, чем цветы. Больше, чем игры. «Я тебя тоже» Стало легко, как будто ушло напряжение всего дня. Плечи опустились. Дыхание выровнялось. Всё отступило — Киняев, страхи, сомнения. Как будто перегрузилась. Я отложила телефон и взяла документ. Пробежала глазами. Слова складывались в предложения. Смысл проявлялся. Улыбнулась. Могу работать. Его короткое «Люблю» сработало как Reset. Как возвращение к себе. К норме. Как напоминание, что есть что-то настоящее. Я открыла папку и углубилась в работу. Киняев может идти к чёрту. У меня есть Сергей. И это единственное, что имеет значение. *** Пашка с Аней приехали через полчаса, как я вернулась домой. Звонок в дверь прозвучал резко, настойчиво. У Пашки в руках был торт. Большая коробка из модной кондитерской. Неожиданно. Аня немного смущённо оглядывалась, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Взгляд бегал по прихожей, не зная, куда остановиться. Руки теребили рюкзак. - Проходите, - я забрала у брата коробку и кивнула в направлении кухни. Включила чайник. Шипение воды наполнило тишину. Распаковала торт - шоколадный, с ягодами, красивый. Это любит Пашка, но не я. Приготовила тарелки, ложки, расставила по столу. - Ань, ты что будешь? Чай? Кофе? – спросила я, поворачиваясь к девушке. - Кофе? – влез Пашка, обнимая Аню за талию собственнически. - Откуда у тебя кофе? Ты же его терпеть не можешь? - Сергей пьёт, - коротко пояснила я, доставая банку из шкафчика. - Возражать не будет. Даже не заметит. Наверное. - Ты заговорила, как Костенко, - заржал Пашка. Я посмотрела на него и промолчала. Интересно, с чего так развеселился. Да что с ним вообще такое в последнее время? Ведёт себя, как Горелов. Ну тому-то простительно, он всегда такой был. Но с Пашкой-то что случилось? Я разрезала торт и поставила перед ними тарелки. Себе даже не взяла – не люблю шоколад. Садиться не стала, просто стояла, опершись на мойку спиной, грела руки о кружку с чаем и смотрела на них. Наблюдала. Анализировала. Смотрелись вместе они хорошо, тут не поспоришь. Красивые, блондинистые. Аня явно нервничала, но это тоже всё было объяснимо – она в чужой квартире. Да и я особо не скрывала своего отношения к ней раньше. Пашка, не заморачиваясь, ел торт. Методично. С аппетитом. Думаю, для того и купил, чтобы съесть самому. Я в принципе к подобной еде была равнодушна, предпочитая бутерброд. Аня как-то тоже не вдохновилась, если судить по почти целому куску на её тарелке. В кухне повисло неловкое молчание, разбавляемое только тихим гулом холодильника и тиканьем часов. - Паш, - сказала я наконец, не выдержав. - А ты чего приехал-то опять? Вчера же виделись. - Ну как? – Пашка удивился, поднимая глаза от тарелки. - Компанию тебе составить. Ты же скучаешь по Костенко. Я подняла брови. Вот прям удивляет и удивляет, не останавливаясь. Что за забота внезапная? - Я, конечно, скучаю, но, как ты правильно заметил, по Сергею. Ты-то чем можешь помочь? – его поведение уже настораживало. Слишком странное. Слишком навязчивое. Точно где-то накосячил и теперь подлизывается, не решаясь озвучить проблему. – Пашка, колись! Что натворил? - Лер! – он прямо оскорбился, даже есть перестал. Вилка застыла в воздухе. - Ну почему сразу натворил-то? Я, может, переживаю . - За что? – я удивилась, наклоняя голову набок. - Сергей уехал по делам, это неприятно, но нормально, он взрослый, занятой человек… - Да уж, – пробормотал брат, но громко, чтобы я точно расслышала. Демонстративно. - Слишком взрослый. Посмотрел на моё начинающее звереть лицо и вскинул руки в примирительном жесте. - Лер, ну я хотел сказать… ну это факт ведь! Он старше тебя в два раза! Не... ну я просто… Я почувствовала, как внутри что-то защемило - не от возраста как такового, а от того, что брат вдруг позволяет себе обсуждать Сергея. Лезть в то, что его не касается. Переходить границы. - Паша, - ласково сказала я, но в голосе звякнул металл.  - Ты вот зачем мне это сейчас всё говоришь? Полагаешь, от сознания того, что Сергей старше, я стану по нему меньше скучать? Ну, гениальный план, да. Я разозлилась. По-настоящему. Пашка уже второй день играл на моих, и без того расшатанных, нервах. И вообще был сам на себя не похож. Как будто его подменили. - Лер, не заводись, - примирительно сказал брат, но в глазах читалось упрямство. Он не собирался отступать. – Я же понимаю. Если часто и классно трахаться, то можно и не заметить отсутствия общих интересов, несхожесть характеров, разницу в возрасте…и вообще что угодно. Время остановилось. Чашка выскользнула из моих рук и со звоном разбилась о плитку. Осколки разлетелись во все стороны. Чай выплеснулся мне на ноги, тёплый, липкий. Хорошо, что был разбавлен молоком, не горячий. Я посмотрела на брата. Не веря. Не понимая. Он перешёл все мыслимые границы. Все. От тотального потрясения у меня даже мысли из головы все куда-то делись. Исчезли. Остался только белый шум. И потом - яркое, холодное чувство предательства. Ледяное. Обжигающее. - Паша, - Аня испуганно тронула его за рукав, дёрнула. - Ты чего такое говоришь-то? Голос дрожал. Она перевела взгляд на меня, и я увидела её глаза - она чувствовала себя очень неловко, как пешка на чужом поле. Она явно не ожидала такого накала страстей. Хотела провалиться сквозь землю. - Паша, - протянула я, и голос прозвучал чужим. Далёким. - Ты совсем охренел? Мозги на своих вечеринках потерял? Во мне поднималась такая ярость, что я вполне могла бы сейчас его ударить. Физически ударить. Это было прямое и бесцеремонное вторжение в мою личную жизнь, причём в интимную её часть. Публично. При Ане. Сердце стучало в ушах, виски заломило. Пульс бешеный. Горечь, обида и унижение смешались в одно. - Лер, - Пашка попытался защищаться. Правда, как всегда, испортил всё ещё больше. Добил. - Ну а что я сказал такого, чего нет на самом деле? Какие у тебя могут быть с ним общие интересы? Молчишь? Правильно – сказать нечего. Характер у него тот ещё. Про разницу в возрасте даже ты не поспоришь. Ну а то, что тебе с ним в постели классно – это всем заметно. Это уже был не просто перебор. Это был предел. Черта, за которой ничего не оставалось. Я шагнула к столу. Решительно. Взяла Пашкину кружку - почти полную, тяжёлую - и плеснула ему в лицо содержимое. Жидкость полетела дугой. Брызги разлетелись в разные стороны - на Аню, на стены, на стол. Пашка отшатнулся, закрыв лицо руками. - Охренела? – крикнул он, вскакивая с дивана. Стул опрокинулся с грохотом. Лицо его исказилось от злости. Чай стекал по подбородку, по рубашке. Он вытерся рукавом. - А если бы там кипяток был? - Но ведь не был, - ровно сказала я. Ледяным тоном. – У тебя есть три минуты убраться из моей квартиры. Время пошло. Сердце билось, но в голосе зазвучал обжигающий лёд - контроль, в который я вновь собирала себя. Ярость внутри уже не бушевала пожаром, а горела холодным огнём. Белым. Смертоносным. Внешне я была спокойна; внутренняя буря придавала словам остроту и безжалостность. - Ань, если хочешь, оставайся, - я повернулась к девушке, которая даже побледнела от происходящего. В конце концов, она-то ни в чём не виновата. – Но этого паршивца я терпеть не собираюсь. - Нет, я пойду, - испуганно сказала та, вскакивая с дивана. Хватая сумку. Пытаясь не наступать на осколки. - Скажи своему контролёру, чтобы поводок натянул. Ты уже на людей кидаешься, - злобно прошипел Пашка, выходя из кухни. Плечом задел дверной косяк. Он выговорил это с финальным, омерзительным тоном, словно делал последний выпад. Удар ниже пояса. Я не пошла провожать – боялась, что не сдержусь и придушу брата собственными руками. Буквально.Очень хотелось ударить. Больно. Аня последовала за ним, но в дверях задержалась и обернулась ко мне: - Лер, прости, пожалуйста, - тихо сказала она. - Я не знаю, что на него нашло. Я кивнула, не в силах отвечать. Горло сжалось. Слова не шли. Села на диван, обхватила голову руками. Локти уперлись в колени. Мир вокруг звенел, и в ушах стоял гул. Как после взрыва. За что он так со мной? Я думала о детстве, о том, как он косячил, и как я защищала его. От родителей. От учителей. От последствий. Всегда. И вдруг поняла — это не та детская шалость сейчас. Это попытка разрушить то, что дорого. Намеренная. Злая. Дверь оглушительно хлопнула. Звук эхом отдался в пустой квартире. Тишина снова. Только собственное дыхание - рваное, неровное. Я провела пальцами по волосам, убирая пряди с лица. Руки дрожали. И тут только почувствовала боль в ноге – в горячке скандала я не заметила, как наступила на керамический осколок разбитой кружки. Острый. Впившийся глубоко. - Да твою ж мать! – громко выругалась я в пустоту. Голос сорвался. Почти крик. Вывернула ногу, оценить повреждения. Так и есть - небольшая, но кровоточащая ранка на правой ступне. Кровь сочилась, стекала на пол. Капля за каплей. Красные пятна на полу как тревожный маркер: обостряли ощущение реальности, возвращала в тело. Боль была конкретна и отвлекала от абстрактной боли предательства. Я с шумом выдохнула. Осторожно ступая пораненной ногой на кончиках пальцев, дошла до прихожей, достала пляжные резиновые тапки, с которыми ходила в бассейн. Обулась и вернулась на кухню. Действовала как на автомате. Каждое движение - монотонное, но целенаправленное - вымыла пол, вымела осколки, вытерла стол, выбросила в мусор остатки торта. Не жалко. Дела шли быстрее - мне нужно было вернуть порядок в доме, чтобы вернуть порядок в себе. Контроль. Структура. Нормальность. Опять вспомнила про порез на ноге. Обработала перекисью - зашипело, защипало. Налепила пластырь. По части оказания первой помощи при порезах и ссадинах я была профи – натренировалась на Пашке в детстве. Блин, Пашка. Как он вообще мог так со мной разговаривать? И ещё при Ане. Публично унизить. На душе было совсем паршиво. Тяжесть давила на грудь, не давала дышать. Зачем? Зачем Пашка вдруг заговорил про всё это? Ведь знал, как меня это беспокоило, знал, что бьёт по больному. Не со зла, наверное. Просто придурок. Но это не облегчало. Совсем. Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Жгучий. Душащий. Он нарушил черту, которую я считала неприкосновенной. Семья. Доверие. Поддержка. Пошла в спальню, легла на кровать и уткнулась носом в подушку. Уловила лёгкий запах сандала с ноткой сандала. Сергей. Его запах. Его присутствие. Зарылась в подушку глубже, вдыхая. Отчаянно. Слёзы всё-таки прорвались. Горячие. Обжигающие. Мы с Пашкой никогда не ссорились так. Да, иногда, он бывал невыносим, иногда откровенно выбешивал. Но никогда не позволял себе пошлости и бесцеремонности в отношении меня. Никогда. Что случилось? Что изменилось? Рядом на кровати зазвонил телефон. Резко. Громко. Сердце дёрнулось. Ухнуло. Ещё не глядя на экран, я уже знала, что это Сергей. Он не мог не позвонить. Для его компаса, настроенного на меня, расстояние ничего не значило. Он чувствовал. Всегда чувствовал. - Лер, - быстро проговорил он в трубку, без приветствия. Голос напряжённый. - Я ненадолго. У тебя всё хорошо? - Серёжа, - я вдруг заплакала. По-настоящему. Навзрыд. Слёзы покатились градом, вымывая весь стресс сегодняшнего дня. Киняева. Пашку. Всё. - Лерка, ты чего? – я слышала неподдельный испуг в его голосе. Резкость. Тревогу. – Ты плачешь что ли? - Серёж, я с Пашкой разругалась, - всхлипывая протянула я, вытирая слёзы рукой. Они не останавливались. - Он мне столько наговорил! Я его из дома выгнала… - Правильно сделала, - сказал Сергей. Коротко. Жёстко. - Не плачь. Я приеду и башку ему оторву. - Серёжа, - я невольно улыбнулась сквозь слёзы. - Ну чего ты говоришь? Это ж брат мой. - Хорошо, башку оставлю, просто поговорю, - согласился он. Но в голосе читалась угроза. А мне стало смешно. И спокойно. - Я тебя люблю, Серёж, - выдохнула я в трубку. – А Пашку сама завтра отпинаю. - Успокоилась? – было слышно, как он слегка усмехнулся. Облегчённо. – Ну и молодец. Ложись спать. Завтра позвоню. - Я буду ждать. Телефон погас. Я положила его на кровать. Прижала к груди. Опять между нами были сотни километров. Но сейчас было легко. Легче. Как будто он пришёл и забрал часть моих бед себе — не разорял, а разгрузил. Взял на себя. Я почувствовала, как тело постепенно возвращается из напряжённой точки: боль в ступне, всё ещё тёплое пятно от чая на коже, и сердцебиение стало ровнее. Медленнее. Спокойнее. Я лежала в темноте и позволила себе дышать. За стеной город гудел своим обычным делом; в моей груди пламя эмоций укладывалось в более понятный порядок. Он рядом в эфире. Он по-своему защищает. И это - наша маленькая победа в сегодняшней войне мелочей. Я закрыла глаза. Обняла подушку. Его запах. Его присутствие. Завтра будет новый день. Завтра я разберусь с Пашкой. Завтра я справлюсь с Киняевым. Завтра. А сегодня - я просто буду спать. В его рубашке. С его запахом на подушке. С его «люблю» в сердце. Этого достаточно.