Часть 35

-  Лерка, пойдём!  - Светка заглянула в кабинет, сияя, как новогодняя гирлянда. Я уже натянула пальто, застегивая пуговицы механическими движениями. Слава богу, день закончился  - очередной апокалипсис можно считать успешно пережитым. Только вот торопиться особо некуда. Дома без Сергея тихо и пусто, будто кто-то выкрутил звук у мира. Просто комнаты, где эхом отдается каждый шаг. Тишина, которая давит на барабанные перепонки сильнее любого шума. Я взяла сумку, проверила телефон  - никаких новых сообщений  - и вышла из кабинета, прикрывая за собой дверь. Замок щелкнул с каким-то особенно окончательным звуком. - Весь день хотела забежать,  - сказала Светка, пока мы ждали лифт. Она нетерпеливо постукивала каблуком по ламинату, и этот дробный звук отзывался по всему коридору. Подруга практически подпрыгивала на месте от любопытства.  - Что у тебя сегодня произошло с Киняевым? Он так дверью грохнул, что чуть весь наш бизнес-центр не обрушился. Твою ж мать, опять она про Киняева! Сколько ж можно то?! Я мысленно застонала, чувствуя, как напряжение возвращается тугим узлом между лопаток. - Свет, а других тем у нас нет, кроме этого неврастеника? Я старалась, чтобы голос прозвучал легко, даже насмешливо, но по выражению лица Светки поняла  - не получилось. - Ну не знаю,  - она прищурилась, с видом следователя, который вышел на след преступника. Голова слегка наклонилась набок, взгляд стал проницательным.  - По глазам вижу: между вами что-то происходит. - Да. Происходит. Арбитраж. И контракт с Росатомом. Волнительно, правда? Я скрестила руки на груди, выставляя защитный барьер. Светка не отступала, продолжала сверлить меня взглядом. - А чего он тогда так выскочил, будто его током шарахнуло? Лифт никак не хотел приезжать. Я уставилась на цифры над дверью  - они меняются мучительно медленно. Подруга достала. Раздражение поднималось волной, смешиваясь с усталостью. Хотелось сесть в машину, включить «Du hast» на полную громкость и отвлечься от всего. Чтобы рев гитар заглушил этот бесконечный день, эти вопросы, это напряжение, которое не отпускает ни на минуту. Я устало вздохнула, прикрыв глаза на секунду. - Он псих, Свет. Классический случай: завышенное эго, дефицит эмпатии, острый приступ самовлюблённости. Диагноз  - не лечится. И я не хочу больше о нём говорить. Последние слова прозвучали жестче, чем я планировала. Светка фыркнула, закатив глаза, но замолчала. Губы поджались в тонкую линию  - она обиделась, но спорить не стала. Лифт наконец соизволил приехать с характерным звоном. Двери медленно разъехались в стороны. Мы шагнули в него одновременно, едва не столкнувшись плечами, и рассмеялись. Напряжение, на несколько мгновений возникшее между нами, исчезло, растворилось в этом глупом смехе. — Может, шопинг? — предложила она, когда двери закрылись и лифт поехал вниз, с легким гулом. Я вздохнула, глядя на свое отражение в зеркальных стенках кабины. Не то чтобы очень хотелось ходить по магазинам, примерять вещи под равнодушными взглядами продавцов, выдавливать из себя энтузиазм. Но дома тоже было тоскливо. -  Да можно,  - я неопределенно пожала плечами, разглядывая носки своих туфель. - Господи, сколько энтузиазма!  - засмеялась подруга, толкая меня локтем в бок.  - Ты вообще помнишь, когда последний раз радовалась жизни? Помню. Позавчера. Пока Сергей не уехал. Когда он целовал меня на прощание, обещая вернуться через несколько дней. Когда в квартире еще был его запах, его голос, его присутствие. Мы вышли из бизнес-центра. Сумерки опустились на город плотной пеленой, холодный воздух ударил в лицо, заставив поежиться. Запах бензина, выхлопных газов, влажного асфальта. Обычный вечер обычного рабочего дня. Мы спускались по широкой лестнице к подземной парковке, наши каблуки цокали в унисон по бетонным ступеням, когда вдруг меня что-то кольнуло внутри. Я нашла взглядом свою машину среди десятков других. И замерла. Ноги словно приросли к ступеньке. Сердце забилось часто, как пойманная птица, бьющаяся о прутья клетки. Кровь прилила к щекам, потом отхлынула. Прислонившись к капоту моего внедорожника, стоял Костенко. Спокойный, слегка суровый, в знакомой темной куртке, руки в карманах. Стоял, как будто, так и должно было быть. Как будто стоял там всегда, просто ждал, когда я спущусь. - Серёжа… - выдохнула я, и это слово вырвалось само, помимо воли. Не раздумывая, не взвешивая, не останавливаясь, я пошла вниз, почти бегом. Сумка билась о бедро, каблуки стучали по ступенькам - я летела к нему, не чувствуя ничего, кроме этого безумного облегчения, этой радости, которая разливалась по телу жаром. Светка что-то говорила за спиной, голос донесся приглушенный, удивленный - не слышала ни слова. Все звуки мира исчезли, остался только он. Только Сергей. Я слетела по ступенькам, едва не споткнувшись на последней, и в следующую секунду оказалась в его объятиях. Он подхватил меня, как будто не видел год, а не два дня. Руки обхватили крепко, надежно, поднимая над землей. Губы нашли мои - горячие, настойчивые, узнающие, родные до боли. У меня в висках застучало, кровь пульсировала в ушах оглушающим гулом. Дышать стало трудно. То ли от того, что сильно прижал, то ли от момента - его рук, его губ, его запаха, который я так долго вдыхала во сне, в подушке, в его рубашке. Я обняла его за шею, пальцы запутались в волосах на затылке, не отпускала - просто не могла. Боялась, что если отпущу, он исчезнет, растворится, окажется миражом. - Лерка… - его голос сорвался, прерывисто, хрипло, как будто он пробежал марафон. Он прижался лбом к моим волосам, и на миг я ощутила, как его пальцы дрожат на моей спине, как неровно он дышит. Грудь вздымалась часто, сердце стучало - я чувствовала его через две куртки. Я закрыла глаза, ловя этот момент, запоминая - его дыхание в волосах, тепло его тела, запах его кожи. Этот момент, когда мир снова встал на место. Больше не сказал ничего, но это молчание говорило мне больше, чем тысячи слов. - Сереж, как ты так быстро здесь оказался? - воскликнула я, когда мы, наконец, оторвались друг от друга, хотя его руки все еще держали меня за талию. Я смотрела на него снизу вверх, не веря до конца, что он здесь, что он настоящий. - Не ждала сегодня? - он усмехнулся, и в уголках глаз появились знакомые морщинки. - Ждала, - серьезно ответила я, положив ладонь ему на грудь, чувствуя, как бьется его сердце. - Все время ждала. - Закончил раньше и уехал, - он слегка улыбнулся, проводя большим пальцем по моей щеке. - Давай ключи. Я полезла в сумку, нащупывая брелок дрожащими пальцами. Адреналин все еще гулял по крови, руки тряслись от избытка эмоций. - Устала? - спросил он, усаживаясь за руль, регулируя под себя сиденье и зеркала. Я устроилась рядом, пристегивая ремень безопасности. Просто смотрела на него, не в силах оторвать взгляд — на профиль, на руки на руле, на то, как он прищуривается, выруливая с парковочного места. - Бывало и хуже, - уклончиво ответила я, не желая портить момент жалобами на Киняева и бесконечные совещания. - А мне сегодня такой кошмар приснился, - он тронул машину, плавно выезжая с парковки между рядами автомобилей. Я дернулась, как от удара током. Все тело мгновенно напряглось. Его слова прозвучали, как удар в колокол, от которого пошла дрожь по всему телу. Пальцы впились в ткань сумки на коленях. Он сказал это легко, обыденно, просто делясь, а у меня все внутри похолодело. Ледяная волна накрыла с головой. Разговор, к которому я тщательно готовилась пару дней назад, выстраивая фразы, подбирая слова, застиг меня врасплох. Я не готова. Совсем не готова. А Сергей продолжал, как ни в чем не бывало, выруливая на улицу, включая поворотник: - Представляешь, уже третий раз подряд снится Припять. Как будто я за тобой туда поехал. Я замерла, не веря своим ушам, не в силах пошевелиться. Дыхание остановилось где-то в груди. Это как? Он не мог все помнить! Не должен был! - Пашка снился, ребята ваши. А потом мужик какой-то. Тупо расстрелял всех. Голос звучал отстраненно, как будто он рассказывает о фильме, который посмотрел. Но я слышала напряжение в этой показной легкости. - И тебя, - прошептала я похолодевшими губами, которые почти не слушались. Вцепилась пальцами в сумку на коленях так сильно, что костяшки побелели. Ногти впились в кожу через ткань. - И меня, - он взглянул на меня быстро, скользнув взглядом, и тут же вернулся к дороге. Но этой секунды хватило, чтобы увидеть беспокойство в его глазах. - Лер, ты что? Я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой комок. Руки тряслись мелкой дрожью, которую невозможно контролировать. - Ты чего так побледнела? - Сергей заволновался всерьез, голос стал резче, тревожнее. Быстро оглядел меня, потом снова дорогу. - Тебе плохо? Я отрицательно покачала головой, не доверяя своему голосу, и сжала губы в тонкую линию, пытаясь собрать себя по кусочкам. - Лер, ну чего ты разволновалась, это просто дурацкий кошмар. Он пытался успокоить меня, но в его голосе слышалась неуверенность. Он сам не верил в то, что говорит. - Сереж, останови машину, - попросила я, и голос прозвучал глухо. Боялась, что от того, что я ему сейчас скажу, он не справится с управлением, и мы врежемся во что-нибудь. Или съедем с дороги. Или просто встанем посреди улицы. - Тебе плохо? - снова спросил он, уже всматриваясь в меня с нескрываемой тревогой. - Да, Сереж, мне плохо, остановись. Он притер машину к тротуару резко, не обращая внимания на запрещающий знак, на гудки сзади, на ничего. Включил аварийку. Повернулся ко мне всем корпусом, положив руку на спинку моего сиденья. - Сереж, это не кошмар, - выдавила я, глядя ему в глаза. Каждое слово давалось с трудом, словно я выталкивала их через горло физическим усилием. Ну вот, наконец-то, я это сказала. Мне стало легче, как будто с плеч упал не камень, а целый Эверест. Вся та тяжесть, которую я таскала последние дни, разом исчезла. Я откинулась на подголовник, закрыв глаза, ощущая, как напряжение медленно уходит из мышц. - Не понял, - взгляд Сергея был озадаченным, брови сошлись на переносице. Он смотрел на меня так, словно я говорила на неизвестном языке. - Это не кошмар, - второй раз слова дались проще, я даже смогла открыть глаза и посмотреть на него спокойнее. — Это реальность, которую мы пережили, просто другая. - Лер, какая реальность? - он нахмурился сильнее, напрягся, весь стал как струна. - Другая. Где мы все погибли. Слова повисли в воздухе между нами тяжелым грузом. Он выглядел полностью обескураженным, растерянным, как человек, которого только что ударили по голове. Рот приоткрылся, глаза расширились. Наверное, прежде я его таким не видела. Пару недель назад я из кожи вон лезла, чтобы вывести его на эмоции, пробиться через эту его невозмутимость. Сейчас мне это удалось на миллион процентов. Я вздохнула, чувствуя странное спокойствие. Худшее позади. - Это долгая история. А здесь знак висит. И рано или поздно нас прервет какой-то особо прыткий полицейский. Поэтому поехали, дома все расскажу. Сейчас мне уже было легче. Гораздо легче. Я проговорила это вслух и не увидела перед глазами огонь, кровь, смерть. Значит, перемололось. Значит, могу жить дальше. Значит, это осталось там, в той реальности, и не преследует меня здесь. Сергей молчал всю дорогу домой. Смотрел на дорогу с каменным лицом, пальцы крепко сжимали руль. Только желвак на скуле подергивался от напряжения. Я его не трогала - понимала, что ему тоже это надо осознать, переварить, уложить в голове. Смотрела в окно на проплывающие мимо фонари, дома, людей. А сама думала о другом. Как рассказать ему про Киняева. Как объяснить то, что нельзя объяснить. И это было еще опаснее, чем наш утренний разговор с директором «Глобал Кинтек». Гораздо опаснее. *** Я снова лежала у Сергея на коленях, прижавшись затылком к его животу. Устроилась удобно, почти свернувшись калачиком на диване. Он перебирал мои волосы размеренно, методично - прядь за прядью, будто перебирал чётки. Его пальцы скользили от корней до кончиков, слегка массируя кожу головы, и это прикосновение успокаивало лучше любых слов. А я рассказывала. Про Припять. Про зону, куда мы поехали с Пашкой за ребятами. Про Сорокина. Без страха, без боли, без слез. Слова выходили ровно, почти отстранённо, будто я описывала чужую историю или фильм, который когда-то видела. Потому что сейчас он был рядом, гладил меня, я чувствовала тяжесть его ладони, его тепло, его дыхание - весомые, осязаемые доказательства, что он со мной. Что эта реальность настоящая. Что смерть осталась там, в той другой жизни. Я закончила, и в комнате воцарилась тишина, густая и плотная. Нарушаемая только шумом из окна - где-то далеко сигналили машины, чьи-то голоса доносились с улицы, ветер шуршал в ветках деревьев. И какое-то время мы сидели молча. Я - окончательно успокаиваясь, отпуская последнее напряжение, которое держало меня на грани все эти дни. Он - переваривая информацию, раскладывая в голове то, что звучало как безумие, но почему-то ощущалось правдой. - О чем ты думаешь? - спросила я, не выдержав молчания. Тишина давила на барабанные перепонки. Ответит или, как всегда, промолчит? Замкнётся в себе, спрячется за непроницаемым фасадом? Он ответил не сразу. Пальцы замерли в моих волосах, замерев на полпути. Я почувствовала, как он втянул воздух полной грудью, задержал дыхание, потом выдохнул медленно, будто решаясь. Но все же ответил. - О том, как я встретил тебя там, в Припяти. Во сне или наяву — я не знаю. Это слишком… иррационально. Но я не об этом сейчас… Он помолчал, подбирая слова. Его живот напрягся под моим затылком - я чувствовала, как работают его мышцы, когда он говорит. - Ты сказала «люблю»… И все вдруг в моей голове резко встало на свои места. Как будто паззл собрался, и появилась картинка, которую я до этого не мог осознать. Думал - болел тобой, оказалось - любил. Пытался поймать тебя, сжать в руках, удержать из последних сил, только бы не потерять… А надо было просто разжать ладони и протянуть их тебе. Ты бы пришла сама. Господи, он еще и философ. Я прикрыла глаза, улыбаясь в темноту. Удивительный человек, конечно. Когда я уже думаю, что знаю про него все, он открывается для меня с новой стороны. Раскрывается, как книга, где с каждой страницей появляются новые смыслы. - Лер, скажи, ну, если допустить, что это действительно была другая реальность, а не просто ночной кошмар. Если мне пришлось ехать за тобой в Припять. И меня не было рядом. Это может означать только одно - мы там, в той реальности, снова расстались. Как так? Почему? Я вздрогнула, всем телом дёрнувшись от неожиданности. Он никогда не перестанет быть следователем - даже в такой момент его мозг работает, анализирует, выстраивает логические цепочки, ищет нестыковки. Этот вопрос был неожиданным и оказался не менее тяжелым, чем весь предыдущий разговор. Не легче, а даже труднее - потому что касался моей вины. Я вздохнула, чувствуя, как сжимается грудь. Обманывать не было смысла - все равно поймет. У него нюх, как у ищейки, на ложь. Сказать правду - признаться в своей ошибке, что вела себя с ним, как последняя стерва, сознательно и планомерно наматывая его нервы на кулак - страшно. Стыдно до дрожи. Не хотелось, чтобы он знал, что я могу быть такой дрянью по отношению к нему. И пусть даже сейчас уже не могу, всё осознала, изменилась, но ведь, как говорится  - осадок останется. Этот осадок, который никогда не смыть полностью. Он молчал. Ждал ответа. Не давил, не торопил, просто ждал - терпеливо и настойчиво одновременно. Его пальцы снова начали медленно перебирать мои волосы, успокаивающе, но я чувствовала напряжение в его теле. - Да, - я выдохнула, собираясь силами, стискивая зубы. - Мы расстались. Ты уехал. Я сама все испортила. Слова вырвались быстро, на одном дыхании - как признание на допросе. - Лер, это невозможно, - он не поверил, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. - Я не мог уехать от тебя добровольно! - Просто поверь мне,  - я сжалась от воспоминания. - Я… я много что натворила… И ты смог. «Просто поверь, не требуй объяснений, пожалуйста!» — взмолилась я про себя, сжимаясь в комок. Потому что рассказывать подробности было выше моих сил. Не могла я ему рассказать, как издевалась над ним, как намеренно причиняла боль, как толкала его к краю. Он мягко развернул меня на спину, взяв за плечи. Его руки были осторожными, но настойчивыми. Я оказалась лицом к нему, беззащитная и открытая. И он посмотрел в глаза. Смотрел долго, напряженно, не отрываясь, сверля взглядом. Что он хотел в них прочитать - я не знаю, но не отводила взгляда. Смотрела в ответ, позволяя ему видеть всё - вину, стыд, страх, любовь. Пусть читает. Пусть знает. Потом нагнулся и поцеловал. Просто, без страсти - губы коснулись моих мягко, почти целомудренно, но в этом прикосновении было столько принятия, что у меня защипало в глазах. Распрямился, взял мою руку в свою и слегка сжал, поглаживая большим пальцем костяшки. Его ладонь была тёплой, привычной. Откинулся на спинку дивана, глядя куда-то в сторону, в темноту комнаты. И не спросил ничего. Только глубоко вздохнул, грудь поднялась и опустилась тяжело. Я почувствовала, как его напряжение начало отступать. Мышцы под моей рукой расслабились постепенно. Он снова остановился. Остановился, видя, что я у края. Сделал то, чего тогда не сделала я. Вот и вся разница между нами, я грустно усмехнулась про себя. Я тогда, видя, что он у края, толкнула. А он сейчас взял за руку и отвёл от пропасти. Просто отвёл, не спрашивая, не требуя объяснений. - А еще я думал о том, как увидел тебя впервые, - он вдруг заговорил снова, и голос стал легче, почти с усмешкой. Неожиданно. Резкая смена темы, будто он захлопнул дверь в темную комнату и открыл окно. Что-то я в нём всё еще не разглядела до конца. Сколько ещё слоёв, сколько граней? Я посмотрела на него, изучая профиль в полумраке. Он сложный, конечно, даже очень. Одна его ревность эта чего стоит моим нервам - она выматывает, доводит до белого каления. Любить его нелегко. Но с ним я чувствую себя… цельной. Как будто я - это я. Настоящая, без масок, без игр. Но и ему со мной нелегко, я это понимаю. Вспомнила разговор у озера, когда мы стояли рядом, и вода плескалась у наших ног: «- Лера, я не подарок. - Я тоже…» В этом была наша с ним суть. Два сложных человека, которым вместе тяжело и легко одновременно. - У меня ж тогда голову сорвало, когда я тебя увидел, - вдруг продолжил он, и я уловила изменение в его дыхании. Оно слегка участилось, стало неровным. Я почувствовала это всем телом - как его грудь двигается чуть быстрее под моей щекой. - По тебе не было заметно, - хмыкнула я, вспоминая, как он стоял с каменным лицом у той бочки с квасом, разглядывая меня холодным оценивающим взглядом. Ни намека на эмоции. - Ну… какой бы я был офицер КГБ, если у меня все на лице можно прочитать, - усмехнулся он. - Но знаешь, твой пирсинг свёл меня с ума ещё тогда, когда я впервые тебя увидел. Он коснулся металлического украшения - медленно, дразняще, пальцы скользнули по животу через тонкую ткань футболки, задели серёжку. Я замерла, затаив дыхание, и всё тело мгновенно откликнулось на это прикосновение. Это было так близко и так… обещающе. Предвкушение разлилось по венам сладкой истомой. - Тебе не больно? - спросил он, глядя на меня потемневшими глазами. Серый стал почти зеленым, зрачки расширились. В них плескалось что-то горячее, почти хищное. - Нет, - мой голос сорвался, став низким и охрипшим, почти не похожим на мой собственный. В теле уже копилось то самое предвкушение, которое невозможно спутать ни с чем. Жар поднимался волнами изнутри, кожа становилась чувствительной к малейшему прикосновению. И я не ошиблась. Он снова коснулся серёжки - медленно, осознанно, будто проверял, насколько глубоко это движение сможет меня довести. Пальцы сжали аккуратно, покрутили металл, и меня пронзило разрядом. Я почувствовала, как напрягся его живот под моей головой, мышцы стали твёрдыми, как камень, и поняла: это уже не просто случайные прикосновения. Это намеренно. Это обещание. - Серёж… - выдохнула я, не имея в виду ничего конкретного. Просто звук, признание, мольба - что я в его руках, что я готова, что мне нужно это так же сильно, как ему. Он не ответил. Только наклонился, поймал мои губы, прижал крепко, но нежно. В этом поцелуе было всё его сдержанное напряжение - та самая тревога, которую мы пытались разогнать весь вечер. Страх потери, облегчение, что мы вместе, желание убедиться, что это реально. Я наблюдала за ним сквозь полуопущенные ресницы - за его потемневшими глазами, тяжёлым взглядом, за рваным дыханием, которое срывалось всё чаще. Как его плечи вздрагивали от напряжения, мышцы перекатывались под кожей. Чувствовала, как пальцы гладили мою талию, осторожно, едва прикасаясь. Он никогда не умел говорить словами - слишком закрытый. Но телом говорил честнее, чем любым монологом. Каждое прикосновение было признанием. Когда он накрыл меня своим весом, я уже не сопротивлялась. Тело само потянулось навстречу, растворяясь в его тепле. Наша взаимная тревога нашла себе выход самым очевидным и простым способом. Его движения были мягкими, но нетерпеливыми - руки стягивали одежду торопливо, губы не отрывались от моей кожи. Но я всё равно успевала уловить мелочи: дрожь его пальцев на моей коже, горячее дыхание у шеи, обжигающее, то, как он на секунду задерживал взгляд, прежде чем сорваться дальше. Его губы нашли мои снова. Поцелуй стал резким, требовательным, голодным. Я задохнулась в нём, но всё равно отвечала - с тем же азартом, с той же яростной нежностью. Провела кончиком пальца по его нижней губе, и он глухо выдохнул, так, что меня пронзило жаром до самых пальцев ног. Его дыхание было сбивчивым, неровным, руки скользили всё ниже по моему телу, оставляя огненные следы, а я чувствовала, как внутри во мне всё откликается - готовностью, любовью, желанием одновременно. Его теплые пальцы касались моего бедра, сжимали, поглаживали. Плечи напряглись, когда он навис надо мной. Зелёный цвет в глазах стал темнее, глубже, почти чёрным, и в них горела страсть, сжигающая его изнутри. Я видела это - как он борется с собой, как сдерживается, чтобы не сорваться окончательно. Всё это было во мне - я чувствовала, как его напряжение переходит в меня, становится нашим общим ритмом. Как мы синхронизируемся, подстраиваемся друг под друга. А потом уже почти не осталось мыслей. Они растворились, исчезли, как дым. Только кожа, горячая и влажная. Дыхание, сбившееся в единый ритм. Толчки, всё глубже, сильнее. Запах его тела - терпкий, мужской, такой знакомый. И мои короткие стоны, которые я не могла сдержать. Я обвила его ногами, будто боялась потерять этот контакт, этот момент близости, и с каждой секундой всё больше растворялась в нём. Кожа к коже, дыхание в дыхание. Его сила, моя отдача, и странное ощущение, что в этом мы синхронизированы до предела - как одно существо, одно целое. Кульминация пришла стремительно - накрыла обоих волной, так, что мысли исчезли совсем. Остался только мир из тепла, рывков и глухих стонов. Я схватилась за него, вцепилась ногтями в плечи, царапая кожу, и он не отстранился - только крепче прижал, вдавил в диван своим весом, будто мы падали вместе в пропасть и должны были держаться друг за друга, чтобы не разбиться. Когда всё закончилось, я лежала на спине, глядя в потолок. Смотрела на белую поверхность, не видя её, просто пытаясь отдышаться, вернуться в реальность. Он тяжело дышал рядом, грудь вздымалась часто, рука всё ещё лежала у меня на животе - тяжёлая, горячая, будто замок, не дающий мне встать и уйти. А про Киняева я ему так и не рассказала. Эта мысль кольнула холодом посреди всего тепла, и я закрыла глаза, отгоняя её. Не сейчас. Потом. Обязательно потом.