Часть 38

- Что-то случилось? - сразу спросил Сергей, когда я, выйдя из бизнес-центра вечером после работы, подошла к машине. Он стоял, прислонившись к двери, скрестив руки на груди. Даже в сумерках я видела напряжение в его позе, настороженность во взгляде. Он изучал меня, считывал каждый знак. - Нет, - я потянулась к нему, чтобы поцеловать, встать на цыпочки и коснуться губами, как обычно. Но он мягко отстранил меня, положив руки на мои плечи, создавая дистанцию. Вгляделся в лицо пристально, сканируя каждую черту, каждую тень под глазами. - Сереж, я устала, поехали домой, - попросила я, не выдерживая этого изучающего взгляда. У меня действительно не было сил сейчас ему что-то рассказывать, объяснять, врать. Киняев отнял у меня слишком много энергии сегодня. И сейчас я чувствовала себя опустошенной, выжатой, как лимон, из которого выдавили последнюю каплю. В голове звучали его последние слова на repeat: «Оглянись вокруг…». Я даже думать боялась, о ком он говорит. Сергей? Пашка? Против кого он сейчас готовит удар? А может, вообще блефует, пускает пыль в глаза. С него станется - говорит много, красиво, угрожающе, а действий - ноль. Хорошо бы, конечно. Но верилось с трудом, почти не верилось. И зачем я ему сдалась в Припяти этой? Какого черта он туда меня тащит? Он мог сделать со мной что угодно и здесь, в Москве. Возможностей у него хватало. Но не сделал, не тронул, и снова заговорил про этот жуткий город, про Зону. Но нет. Больше он меня туда точно не заманит. Ни за что, ни при каких обстоятельствах. - Лера! - голос Сергея прорвался через поток мыслей резко, как удар. Громче, чем обычно. Он повышает голос на меня? - Почему ты кричишь? - я покосилась на него, удивленно нахмурившись, дернув головой. - Наверное, потому, что зову тебя уже третий раз, - раздраженно сказал он, и в голосе слышалась плохо скрытая злость. - Ты с кем сейчас? Не со мной точно. Черт, я даже не слышала. Совсем не слышала - была так глубоко в своих мыслях, в этом болоте тревоги, что мир вокруг исчез. - С тобой, - выдохнула я, открывая дверь машины быстрым движением. Села на кресло, практически упала, отвернувшись к окну, уставившись в темноту за стеклом. - Просто думаю. - Ага, - коротко, жестко бросил он, включая поворотник и выезжая с парковки. Машина тронулась с места резко, мягко влившись в вечерний поток. Вечерний свет рвался сквозь лобовое стекло - тусклый, уставший, серый, как и я. На радио вполголоса пела женщина что-то про любовь, но Сергей почти сразу выключил звук одним нажатием. Зачем? Понятно зачем. Учинить допрос с пристрастием, выяснить, что случилось. Тишина повисла между нами, густая, вязкая, давящая на барабанные перепонки. Только гул мотора и монотонный шорох шин по мокрому асфальту. Я видела его профиль боковым зрением - сжатую челюсть, желваки, которые ходят под кожей, напряжённые пальцы на руле, побелевшие костяшки. Он злился. Сильно злился. И, как всегда, злился не из-за себя, а из-за меня. - Лера, - начал он уже тише, сдерживаясь через силу. - Я же вижу, что что-то не так. Ты вся как струна. Натянутая до предела. Кто тебя сегодня довёл? - Никто, - отрезала я, слишком быстро, слишком резко. Конечно, он понял, что обманываю. Детектор лжи моментально сработал - я видела, как напряглись его плечи. Ну и пусть. Что я ему скажу? Что правду расскажу? Пришел мужик, прижимал к креслу, нависал надо мной, звал с собой в Припять, говорил про «две половины одного целого»? Про то, как смотрел на меня, как его голос становился хриплым? Или как во взгляде читалось, что он хочет меня трахнуть? Можно даже не продолжать. И половины этого будет достаточно, чтобы разбудить в Костенко зверя, которого он с трудом держит на цепи. Сказать, что Киняев мне угрожал? И как объяснить? Формально - никакой конкретики, ничего определенного. «Оглянись вокруг»… Оглянулась...И что? Идиотизм какой-то. Перед глазами всплыла его холодная усмешка, тень на стене кабинета, как он смотрел - спокойно, уверенно, будто знал все мои ходы заранее, как в шахматах. Я поймала себя на мысли, что снова чувствую этот взгляд на себе - холодный, цепкий, липкий, как паутина. Сергей бросил на меня короткий взгляд, быстрый, оценивающий, потом вернулся к дороге. - Знаешь, я уже устал слышать это «никто», - голос был ровным, но в нем звучала сталь. Это уже было опасно. По-настоящему опасно. Мы медленно, но уверенно подходили к черте, за которой - пропасть. Я молчала, вжавшись в кресло. Отвечать было невозможно. Любое моё слово - и всё посыплется, рухнет, как карточный домик. Он не поймёт. Не сможет понять. Или поймёт слишком хорошо - и тогда Киняев действительно добьётся своего, спровоцирует то, чего хочет. Я сцепила руки на коленях крепко, переплетая пальцы, чтобы не дрожали. Хотя это уже было бесполезно. Маховик недоверия моего детектора лжи раскрутился по полной, набирал обороты с каждой секундой. - Может, скажешь, кто это был? - резко спросил Сергей, и в голосе прорвалась злость. Я вздрогнула от неожиданности, дернулась. Задала тупой вопрос, чтобы потянуть время, отсрочить неизбежное. - Кто? - Тот, кто тебя вымотал так, будто ты сутки не спала, - он произнес это медленно, по слогам, как будто говорил с ребенком. Я опустила глаза, уставившись на свои руки, на переплетенные пальцы. Он усмехнулся - безрадостно, горько. Звук вышел резким, неприятным. Долго молчал, и в этом молчании слышалось все - разочарование, злость, боль. Потом стукнул ладонью по рулю резко, от души. Машина дернулась. - Лера, я не идиот. Я чувствую, когда ты мне врёшь. Слова ударили по нерву, как током шарахнуло. Каждое слово - это гвоздь в крышку гроба наших отношений. Я вдохнула, набрав воздуха в легкие, но не ответила, не смогла. Он чувствует. Да. Я знала это. Всегда знала. Но не знала, что с этим делать. Как обойти, как обмануть его интуицию. Он перевёл взгляд на дорогу, впился в нее, сжал губы в тонкую линию. Плечи его были каменными, неподвижными. Я знала этот знак, этот язык тела - сейчас он молчит только потому, что боится сказать лишнее. Боится все разрушить одним неосторожным словом. И я знала, каких чудовищных усилий ему стоит сейчас молчать, сдерживаться. В салоне пахло его парфюмом, кожей сидений, тёплым воздухом из печки - привычным и безопасным, домашним. И от этого внутри стало особенно больно, защемило где-то под ребрами. Я не хотела ему врать. Просто не понимала, что говорить. Как объяснить то, что не объяснить. Просто молчала, сжавшись в комок. Отвернулась и смотрела на пробегающий за окном вечерний город - огни витрин, силуэты прохожих, мокрые тротуары. Чувствовала кожей напряжение, возникшее между нами, натянутое, как струна. - Ладно, - произнёс он глухо, устало. - Не хочешь - не рассказывай. Но потом не удивляйся, если я начну думать сам. Он отвернулся и теперь смотрел только на дорогу. Не отрываясь. Не говоря ни слова. Даже не моргая. Я смотрела на его руку на руле - сильную, знакомую до мелочей, ту, которой он столько раз держал меня за плечи, обнимал, когда всё рушилось, когда мир переворачивался. И чувствовала, как где-то глубоко внутри поднимается страх, холодный и липкий. Не за себя - за него. За Сергея. Потому что если Киняев и правда что-то задумал, если это не блеф, то удар придётся не по мне. Он же сказал - «тебе ничего». Значит, кому-то другому. Кому-то рядом со мной. Мы ехали молча весь оставшийся путь. Ни слова, ни взгляда. Свет от встречных фар выхватывал из темноты его профиль короткими вспышками, высвечивал короткие блики в глазах, тени под скулами. Он выглядел измотанным и злым. Опустошенным. Я почувствовала холод, разливающийся в позвоночнике, ползущий вверх по спине. Вздрогнула непроизвольно, повела плечами, пытаясь стряхнуть это ощущение. Сергей бросил короткий взгляд боковым зрением - наверное, заметил движение, дрожь. - Что? - спросил он устало, без интереса. - Ничего, - тихо ответила я, еще сильнее вжимаясь в кресло. - Просто холодно. Он молча прибавил печку, покрутив регулятор. Потянулся дальше, будто хотел коснуться моей руки, сжать, согреть, но передумал на полпути. Рука замерла в воздухе, потом вернулась на руль. И это был очень тревожный знак. Очень плохой знак. Дома он молча помог мне снять пальто, почти не смотря на меня при этом, отводя взгляд. Повесил на вешалку механически. Я хотела его обнять, прижаться, растопить этот лед, но не решалась. Это снова было бы манипуляцией. Телом вместо слов. А между нами и так уже было слишком много манипуляций, лжи, недосказанностей. В квартире было тихо, слишком тихо. Гнетущая тишина, в которой слышно каждый вздох. Сергей прошёл на кухню, не раздеваясь до конца, даже пиджак не снял, достал из холодильника бутылку воды, открыл с резким щелчком и сделал несколько жадных глотков. Я стояла в дверях, прислонившись к косяку, глядя на него, не в силах оторвать взгляд. Широкие плечи, знакомая линия спины под рубашкой, чуть опущенная голова, напряжение в каждой мышце. Он будто собирался с силами сдержаться. Держал себя в руках из последних сил. - Будешь чай? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, обыденно, нормально. - Нет, коротко ответил он, даже не обернувшись. Поставил бутылку на стол с глухим стуком и опёрся о столешницу руками, повис на прямых руках, склонив голову. - Лера, - произнёс он глухо, в столешницу. - Я не могу так. - Так - это как? - я шагнула ближе, сердце забилось быстрее. Он обернулся медленно, выпрямился. В глазах было что-то нестерпимо тёплое и злое одновременно. Боль и ярость, любовь и разочарование - всё смешалось в один взрыв. - Когда ты рядом, но как будто через стекло. Я чувствую, что ты что-то прячешь, и мне остаётся только гадать. Выстраивать версии, как на допросе. Я опустила взгляд, не выдержав этого взгляда. Пальцы машинально перебирали край пиджака, мяли ткань. Он подошёл ближе, преодолел расстояние между нами, почти вплотную. Тепло его тела накрыло меня волной. Я почувствовала запах - кофе, кожа, его одеколон, что-то очень его, родное и знакомое. Сердце ударило слишком громко, где-то в горле. Он провёл ладонью по моему плечу медленно, оставляя горячий след, потом выше - пальцы остановились у шеи, обхватили, большой палец лег на пульс. - Смотри на меня, - это был не вопрос. Это был приказ. Я подняла глаза, встретилась с его взглядом. Мир вокруг будто сузился до этого расстояния - дыхание к дыханию, взгляд к взгляду. Больше ничего не существовало. Он тронул моё лицо, кончиками пальцев провёл по щеке нежно, почти невесомо. И я на миг подалась к нему - автоматически, как всегда, притягиваясь, как магнитом. Он обнял, притянул крепко, накрыл мои губы своими - тепло, нежно, настойчиво, требовательно. Я ответила, расслабившись, растворившись в моменте, отпуская все мысли. - Может, всё-таки расскажешь, - прошептал он мне в губы, не отрываясь, дыхание смешалось с моим. Я отпрянула резко, как от ожога. Оттолкнула его. Он замер, не ожидая. Напрягся всем телом. Руки повисли в воздухе. - Понял, - выдохнул он. В голосе не было обиды — только усталость. Бесконечная, тяжелая усталость. Он кивнул коротко, отпустил меня, убрал руки, прошёл мимо к двери, не оглядываясь. Я стояла, чувствуя, как горят губы от его прикосновений, как колотится сердце. Всё становилось хуже и хуже с каждой минутой. Это снова была пятница 18 октября - тот самый день, когда он ушел в той реальности. История повторялась. Снова. Как проклятие. Из комнаты донёсся звук - он поставил телефон на зарядку с тихим щелчком, снял часы. Металл звякнул о поверхность тумбочки. Обычные звуки. Домашние, привычные, успокаивающие. Те самые звуки, которые означают конец дня, безопасность, рутину. Я стояла на кухне, прислонившись спиной к столешнице, и вздрогнула от этих звуков, как от удара. Сжала руки в кулаки, больно впившись ногтями в ладони, чувствуя острую боль. Нужно было что-то физическое, чтобы отвлечься от того, что творилось в голове. Сергей вернулся в кухню через минуту. Остановился в дверях, глядя на меня. - Иди отдохни, - сказал мягко, без упрека, без давления. - Я сам приготовлю что-нибудь на ужин. Я кивнула молча, не доверяя своему голосу. Оттолкнулась от столешницы, направилась к выходу. Но когда проходила мимо него, он всё же поймал мою руку - коротко, осторожно, чуть сжал пальцы. Без слов. Просто держал секунду, две. И этого хватило, чтобы внутри что-то дрогнуло и растаяло, как лёд под теплом. Защемило где-то под рёбрами. Он всегда чувствовал, когда я на грани, на самом краю пропасти. Брал за руку и оттаскивал от края. Молча. Просто своим присутствием. В спальне было темно и тихо. Шторы задвинуты плотно, не пропуская свет фонарей с улицы. Только слабая полоска света из-под двери, да тени от проезжающих машин иногда скользили по потолку призрачными пятнами. Я лежала на спине, уставившись в потолок, который едва различала в темноте. Рядом - ровное дыхание Сергея, чуть тяжелее обычного, глубже. Наверное, всё ещё переживает, не может до конца расслабиться. Его рука лежала на моём животе - тяжёлая, тёплая, собственническая. Даже во сне он не отпускал меня. Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться, боясь разбудить его. Глядя в темноту. Киняев не уходил из головы, сидел там, как заноза, которую невозможно вытащить. Его голос звучал в ушах - низкий, спокойный, обволакивающий, с этой мерзкой уверенностью человека, который всегда добивается своего, который знает, что победит. "Ты играешь в опасные игры, Лера." Нет, чёрт возьми, не играю! Я сжала зубы в темноте. Это он втравливает меня во что-то, что рисует его больное воображение, его извращённые фантазии. Это его игра, его правила, его безумие. Но почему тогда я чувствую себя пешкой на его доске? Я осторожно перевернулась на бок, стараясь не потревожить Сергея, и посмотрела на него в полумраке. Лунный свет пробивался сквозь щель в шторах тонкой полоской, падал на его лицо, высвечивая профиль, линию скул. Сергей спал, но каким-то шестым чувством, той интуицией, которая никогда его не подводила, почувствовав моё движение, чуть шевельнулся. Потянулся ближе неосознанно, во сне, прижал меня к себе крепче, устраивая удобнее, не просыпаясь - по привычке, выработанной за эти месяцы. Его дыхание коснулось моих волос, тёплое, ровное. Я осторожно дотронулась до его плеча кончиками пальцев, едва касаясь кожи. Тёплая, живая кожа под моими пальцами. Знакомая до последней клетки. Родинка на плече, которую я могла бы найти с закрытыми глазами, в полной темноте, среди тысячи людей. Вот она - ирония судьбы. Жестокая, беспощадная ирония. Самый надёжный человек в моей жизни, мой якорь, моя опора спит рядом, в нескольких сантиметрах от меня, а я не могу ему рассказать ничего. Совсем ничего. Заперта в клетке собственной лжи и страха. Сергей тихо выдохнул во сне, губы чуть приоткрылись. Рука на моей талии слегка сжалась, пальцы впились в кожу через тонкую ткань футболки. И я вдруг поняла с пронзительной, почти болезненной ясностью, что именно это и держит меня сейчас на плаву, не даёт утонуть в этом море тревоги, страха и лжи: его руки, крепкие и надёжные, его тепло, окутывающее меня, его молчаливое, невысказанное, но такое очевидное "я рядом". Это всё, что у меня есть. И это всё, что мне нужно. Но как долго это продлится, если я продолжу врать? Я закрыла глаза, прижалась к нему ближе, вдыхая его запах - знакомый, родной. И попыталась уснуть, отогнать мысли о Киняеве, о завтрашнем дне, о том, что может случиться. Но сон не шёл. Я лежала в темноте, слушая его дыхание, и думала о том, что завтра снова придётся врать, снова изворачиваться, снова балансировать на краю. И рано или поздно я сорвусь. Упаду. И потеряю его. Эта мысль пронзила меня холодом, заставила сжаться в комок. Я вцепилась в его руку на своей талии, держась за неё, как за спасательный круг. Не хочу терять. Не могу терять. Только не его. Только не снова. Но выбора у меня нет. Правда убьёт нас быстрее, чем ложь. Я лежала в темноте, слушая, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, надёжно. И молила судьбу, в которую не верила, дать мне ещё немного времени. Хотя бы ещё один день. Ещё одну ночь в его объятиях. *** Деррик Флетчер сидел в вертолёте, который глухо гудел в небе, нес его в сторону Припяти. Воздух дрожал, вибрация отдавалась в костях, в груди, в пальцах, - будто сама Зона звала его обратно, узнавая своего. Напротив, пристёгнутый ремнями, сидел Павел Вершинин, как идеально настроенный, но пустой инструмент. Его глаза были закрыты, дыхание ровное, почти незаметное. С ним оказалось все проще некуда. Он сейчас был не человеком, а послушным, безвольным продолжением его воли. Отличное оружие Зоны, тут Сорокин был прав. Он уже испытал его для своих собственных нужд. Правда, не очень эффективно. Его чертова, упрямая, невероятно живая сестра не повелась на провокации. Он медленно провёл взглядом по лицу парня - спокойному, безмятежному, почти детскому. Смешно. Паша выполнял любой приказ, без колебаний, без воли. Лера Вершинина. Её имя жгло внутри. Его боль, его наркотик, его освобождение… и его проклятие. Она одна смогла пробить то, что казалось ему несокрушимым. Проникла под кожу, вплелась в его суть, как ядовитый плющ - обвивая сердце и вонзая в него тонкие, отравленные иглы. Она играла. С ним. С его инстинктами, его контролем, с тем, что он когда-то считал непоколебимым. Методично, виртуозно и жестоко. Как умела только она. Её ладони на его груди, когда она оттолкнула его сегодня - всё ещё горели отпечатками. Кожа помнила тепло её пальцев. Он заметил, как дрожали ее пальцы - от ненависти, от напряжения, но дрожали. Она сопротивлялась. И это лишь распаляло его интерес. Это делало ее еще более желанной, более живой. Он улыбнулся краешком губ. Чем дольше охота, тем ценнее трофей. И его охота приближалась к финалу. Она - его финал. И когда она, наконец, окажется в его руках - не как враг, не как фигура на поле, а как женщина - тогда всё встанет на свои места. Он откинулся на спинку кресла. Металл под пальцами холодный, вибрация глухо била в позвоночник. Сначала ее кровь - эта мысль ударила его. Он закрыл глаза и сжал кулаки, словно чувствовал, как она уже бежит по его венам, растворяясь в нем, становясь его частью. В нём. В каждом нерве. В каждом ударе сердца. Однажды, ее кровь уже была у него в руках… Чертов Сорокин со своей  машиной. Он схлопнул ту реальность слишком быстро, забрав у него почти полученную свободу. Лицо его исказилось от злости и от осознания собственной беспомощности перед этим призраком Зоны. Но это ничего. Скоро… Очень скоро он будет свободен. Уничтожит ненавистного ему Костенко. И заберет Леру, как трофей. Он выдохнул и снова посмотрел на Павла. Глаза парня были закрыты. Деррик знал, что если он прикажет ему сейчас выйти из вертолета, Вершинин сделает это не моргнув глазом. Но он не мог этого сделать. Их общий разум не давал ему этого сделать. Две части одной системы. Но ничего. Достаточно будет Костенко, чтобы почувствовать свою победу. Флетчер почти ощутил ее вкус - терпкий, металлический, с привкусом крови и страсти. Костенко умрет…снова…на этот раз навсегда. А Лера останется. У него. Его приз. Его продолжение. Павел был ему не нужен. Деррик усмехнулся, глядя на неподвижного Вершинина. Его строптивая сестра не захотела поехать в Припять добровольно, с ним. Значит, приедет, как жертва. В том, что она приедет, Деррик не сомневался. Слишком сильной была связь между братом и сестрой. Приедет и привезет к нему его врага… все просто… и скоро все закончится. . И тогда... И тогда… он, она, его постель и «Rammstein» в динамиках стереосистемы. От одной этой мысли по спине прокатился горячий поток. Он выдохнул, провёл ладонью по лицу и опёрся на колени, чувствуя, как вертолёт опускается ниже. Припять уже ждала. Зона всегда ждёт тех, кто в ней по-настоящему свой. Вертолёт начал снижаться. Воздух стал тяжелее, плотнее. В иллюминаторе расплывалось серое марево, под ним — заброшенные кварталы, давно покинутые дома, почти разрушенные ветром и временем. Припять. Мёртвый город, где каждая тень что-то помнит. Лопасти ревели, воздух бил по стеклу  - этот гул, казалось, был идеальным саундтреком его собственного состояния. Флетчер смотрел вниз, и в груди поднималось странное чувство - не страх и не восторг. Это было… узнавание. Дом. Когда вертолёт сел, земля под ногами качнулась. Павел поднял голову, не моргнув. Флетчер расстегнул ремни, встал. Движения точные, собранные. Он вышел первым. Воздух ударил в лицо. На мгновение Флетчер закрыл глаза и вдохнул - глубоко, почти с наслаждением. - Ну, привет, - тихо сказал он, глядя на горизонт. - Я вернулся. Где-то далеко ухнул металл, зазвенело эхо - будто ответ. Он усмехнулся. Да, Зона слышала. Зона ждала. Павел вышел следом, остановился чуть позади. Глаза всё ещё закрыты. Флетчер посмотрел на него через плечо. - Пошли, Паша. - Голос мягкий, почти ласковый.- Нас ждёт работа. И кое-кто из старых знакомых.