Часть 39

Субботнее утро. Я проснулась поздно, намного позже обычного. Почти всю ночь не спала - думала, размышляла, мучила себя бесконечными вопросами без ответов. Уснула только под утро, когда мозг наконец сдался от усталости. Открыла глаза, моргнув несколько раз, фокусируя взгляд. Рядом пусто - простыня остыла, на подушке осталась вмятина от его головы. Мне было никак не проснуться окончательно, сознание плавало где-то на грани сна и яви. В постели было уютно, тепло, пахло им - его кожей, его одеколоном. Но без Сергея как-то неправильно, неполно. Словно чего-то не хватало. Лениво повернула голову и посмотрела на часы на тумбочке, прищурившись - почти десять. Ого! Пора бы и вставать. Хотя тело категорически протестовало, требуя остаться в этом коконе тепла и мягкости. Я спустила ноги с кровати, пальцы коснулись прохладного пола. И, не открывая до конца глаз, с наслаждением потянулась, запрокинув руки над головой, растягивая расслабленные после сна мышцы. Позвоночник хрустнул приятно. Мои ночные переживания немного отступили, растворились в утренней дремоте, но я помнила, что должна Сергею разговор. Серьезный разговор. И терпение его не безгранично - рано или поздно он потребует ответов. Я поморгала часто, отряхивая остатки сна, пытаясь проснуться. Не особо получилось - веки были тяжелыми, сознание вязким. Но всё равно заставила себя встать, оторваться от теплой постели. Накинула рубашку Костенко, лежащую на краю кровати - мягкую, пахнущую им. Ткань скользнула по обнаженной коже, и я поёжилась от приятного ощущения. Застегнула пару пуговиц наспех и пошла искать по квартире её хозяина. Я по нему уже соскучилась, хотя не видела всего пару часов. И уже выйдя из спальни, поняла, куда мне идти. С кухни доносился густой, насыщенный аромат кофе — терпкий, обволакивающий. Когда я появилась в дверях кухни, босиком, растрепанная, сонная, Сергей сидел за столом и собирался сделать глоток из своей любимой кружки. Услышав мои шаги - лёгкие, едва слышные - поднял взгляд и замер. Застыл на месте, как статуя. Со стуком поставил на стол кружку, не донеся до губ, и уставился на меня. Прищурился. В его глазах блеснуло то самое - темное, горячее, голодное - от чего у меня всегда пропадало дыхание, застревало где-то в горле. Я видела, как его взгляд скользнул по мне - по растрепанным волосам, по его рубашке на моем теле, по голым ногам. Медленно. Ощутимо. Как прикосновение. Я молча подошла к нему, не торопясь, и устроилась у него на коленях, забросив ноги на диван. Он не шелохнулся, только выдохнул - протяжно, рвано, как будто его ударили под дых. Руки легли мне на талию автоматически, сжали через тонкую ткань рубашки. Я привалилась к его груди всем телом, расслабленно, доверчиво. Обвила его за шею, ощущая тепло его кожи под пальцами. Сонно ткнулась губами в угол его рта - легкий, утренний, ленивый поцелуй. - Лерка, это откровенная провокация, - глухо простонал Сергей мне в волосы, зарываясь лицом в них, вдыхая запах шампуня. Я чувствовала, как он весь напрягся подо мной - каждая мышца налилась силой. Задышал часто и неровно, грудь вздымалась прерывисто. Сердце колотилось - я ощущала его ритм через тонкую ткань футболки. - Угу, - кивнула я, даже не открывая глаз, улыбаясь в его шею. Вдохнула его родной запах глубоко - кофе, утро, кожа, что-то неуловимо его. Тело моё было расслаблено полностью, податливо, мне было тепло и невероятно уютно в его руках. Двигаться не хотелось совсем. Как будто я досыпала у него в объятиях, доверившись ему полностью. Он провёл ладонью по моей спине медленно, ощупывая каждый позвонок через ткань. Пальцы скользнули под рубашку - горячие, чуть шершавые, настойчивые. Коснулись голой кожи, и я вздрогнула от контраста температур. Его руки оставляли огненные следы. Я отозвалась мягким, податливым движением, прогнулась в спине, прижалась ближе к нему, впечатываясь в его тело. Ощущала каждую его мышцу, каждую линию. - Лерка, = срывающимся голосом проговорил он хрипло, и в этом звуке слышалось всё его напряжение. - Ты такая… уступчивая… послушная… В его голосе было удивление, восхищение, и что-то темное, первобытное. Он чуть отстранился, развернул меня к себе осторожно, чтобы увидеть лицо, заглянуть в глаза. И я наконец открыла их, медленно подняв тяжелые веки. Его потемневший взгляд был таким - горячим, почти зеленым, полным желания, - что от него по телу побежали горячие мурашки, волна за волной. Зрачки расширены, почти поглотили радужку. Я видела себя отражённой в них. Сергей поцеловал - осторожно сначала, будто пробуя вкус сна на моих губах, исследуя. Легкое касание, почти невесомое. Я подставляла губы податливо, расслабленно, плавясь в его нежности, позволяя ему делать со мной всё, что он хотел. Ещё не проснувшись до конца, балансируя на грани сна и яви. Поцелуй стал глубже постепенно, настойчивее, требовательнее. Язык скользнул в мой рот, исследуя, завоевывая. Я чувствовала вкус кофе на его губах - лёгкую горечь и тепло, смешанное с его собственным вкусом. Его тело дрожало от напряжения подо мной - я ощущала эту дрожь всей кожей, это сдерживание, которое давалось ему с трудом. Улыбнулась в поцелуй, прикрыв глаза, наслаждаясь его реакцией, его желанием. Он подхватил меня на руки одним движением - сильно, уверенно, прижимая к груди крепче, как что-то ценное, хрупкое. Я обвила его за шею, прижалась теснее. Понес в спальню, и я чувствовала, как бьётся его сердце, как напряжены руки, держащие меня. Осторожно уложил на кровать, на еще теплые простыни. Я погрузилась в мягкость, раскинулась, глядя на него снизу вверх. Я расслабленно скользнула ладонью по его шее - кожа горячая, влажная от напряжения. По плечам, чувствуя, как под кожей играют мышцы, перекатываются при каждом движении. Он склонился надо мной, накрывая своим телом. Он задышал ещё чаще, будто сдерживая себя изо всех сил, борясь с желанием просто взять, овладеть. Рубашка сползла с моего плеча, обнажая кожу. Он провёл пальцами по открывшейся коже - едва-едва, перышком, от чего я вся напряглась, выгнулась дугой, каждый нерв обострился. Потом снова расслабилась, позволив ему вести ритм, задавать темп, подчиняясь полностью. Он расстегнул пуговицы рубашки медленно, одну за другой, открывая меня для своего взгляда. Ткань распахнулась, и его глаза потемнели ещё сильнее. Он провёл ладонями по моим бокам, по животу, по груди - изучая, запоминая каждый изгиб, каждую линию. Он разделся быстро, стянув футболку через голову, и лёг рядом. Каждое его движение было медленным, обдуманным, как будто он не хотел спешить, хотел растянуть этот момент. Я потянулась к нему, и он накрыл мои губы своими. Целовал медленно, глубоко, чувственно, вкладывая в поцелуй всё то, что не мог сказать словами. А я - просто плыла в этом, тонула, ощущая каждое его касание обостренно. Сонная, беззащитная, открытая, но удивительно счастливая. Его руки были повсюду - на моей груди, на бедрах, между ног, готовя меня, разжигая огонь внутри. Он медленно вошёл, осторожно, давая мне привыкнуть. Я отозвалась движением, впуская его ближе, глубже, мягко, не сопротивляясь, принимая полностью. Наши тела слились воедино, и я застонала тихо, ощущая его внутри себя - горячего, твердого, своего. Время растворилось, перестало существовать. Остались только дыхание - сбившееся, прерывистое. Биение сердец - быстрое, синхронное. И его медленные движения, бережные до невозможности, почти болезненно нежные. Он двигался размеренно, глубоко, не торопясь, смотрел мне в глаза - и в этом взгляде была вся его любовь, всё его желание, вся его боль. Каждое его прикосновение шептало мне о любви - руки, гладящие мои бока, губы, целующие шею, плечи. Всё внутри растворялось, таяло, становясь одним ритмом, одним дыханием, одним существом. Я обвила его ногами, притягивая глубже, требуя большего, хотя он и так отдавал мне всё. Наш пик был похож на волну - медленно нарастающую, накатывающую постепенно. Мягко подхватившую и закружившую в водовороте ощущений. Кожа запульсировала, каждая клетка взорвалась огнём. Сердце забилось где-то в горле, оглушая. Я вцепилась в его плечи, ногти оставили красные полосы. Всё остальное исчезло - комната, утро, даже воздух между нами. Осталось только это - мы, слившиеся воедино, растворившиеся друг в друге. Когда всё закончилось, волна схлынула, оставив приятную истому, он не отпустил меня. Не отстранился, как обычно. Просто держал крепко, прижимая к себе, гладил мои волосы нежно, перебирая пряди, будто боялся потревожить это состояние невыносимой, откровенной нежности, возникшее между нами. Это было редко для него - такая открытая нежность, такая уязвимость. Я лежала, уткнувшись в его плечо, вдыхая запах его кожи. Дыхание медленно выравнивалось, сердце успокаивалось. Прижималась к его груди, слушала, как ровно и спокойно бьётся его сердце под ухом - мерный, убаюкивающий ритм. Пальцами лениво чертила узоры на его коже - по рёбрам, по животу, по груди - просто чтобы не терять касание, продлить этот момент близости. - Проснулась? - прошептал он, чуть касаясь губами моего виска, оставляя невесомый поцелуй. - Кажется, да, - я улыбнулась едва заметно, губы изогнулись в улыбке. - От кофе на твоих губах. Оно бодрит невероятно. Он усмехнулся, и я почувствовала, как задрожала его грудь. Обнял крепче, сжал так, что стало трудно дышать. - Тогда придётся варить ещё. - Только если потом - вот так же, - я лениво ткнулась носом в его плечо, целуя влажную кожу. Он засмеялся - тихо, грудным смехом, который я ощутила всем телом. - Всё-таки ты виртуозная провокаторша. Я улыбнулась шире, прижимаясь к нему теснее. В этот момент всё было идеально. Всё было правильно. Мы были вместе, целые, счастливые. А потом всё рухнуло. Мы завтракали на диване в гостиной, разговаривали о пустяках - о погоде, о планах на день, о том, что посмотреть вечером. Лёгкая, ничего не значащая болтовня. Я ела омлет, запивая чаем, когда позвонила мама. Голос мамы в трубке был напряженным с первых же слов. Я сразу почувствовала - явно звонит с плохими новостями. Что-то случилось. - Лерочка, я переживаю за Пашу. Сердце ёкнуло. Я выпрямилась, насторожившись. - А что с Пашей? - я напряглась и отложила ложку на край тарелки. Аппетит мгновенно исчез. - Он сегодня не ночевал дома. Сказал, что поедет к Анечке. Но она тоже ничего не знает. - Так… - медленно проговорила я, переваривая информацию, раскладывая по полочкам. От утреннего расслабленного, счастливого состояния не осталось и следа, как не бывало. Оно испарилось, сменилось холодной тревогой. Я выпрямилась на диване полностью, держа у уха телефон побелевшими пальцами. - Ты не знаешь, что у него за дела? Я звонила ему несколько раз. Но телефон выключен. - Мам, - сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, уверенно, не выдавал нарастающую панику. - Ты не волнуйся. Я разберусь. Ничего с ним не случилось, забухал с Лешкой у кого-нибудь на вписке, отрубился где-то. Очухается - приедет. Мама вроде бы немного успокоилась, поверила. Голос стал мягче. Мы попрощались. Как только она повесила трубку, я немедленно набрала Пашкин номер дрожащими пальцами. Механический голос равнодушно, безучастно сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Твою ж мать! Холод пополз по спине. Я набрала Аню, быстро находя её контакт. Она ответила почти сразу, на втором гудке. - Лера, - растерянно, испуганно проговорила она. - Паша пропал. Он должен был вчера приехать, мы в клуб собирались идти. Но не приехал, и телефон не отвечает с вечера. - Я поняла, - медленно ответила я, чувствуя, как голос становится чужим, механическим. По спине разливался леденящий холод, ползущий по позвоночнику вверх, сковывающий мышцы. Пальцы онемели. Я положила телефон на стол и посмотрела на Сергея. Он несколько минут уже молчал, застыв, держал в руках кружку с кофе, но не пил, не делал ни глотка. Его взгляд был прикован ко мне - внимательный, изучающий, холодный. Он слышал весь разговор, читал по моему лицу, по языку тела. - Что случилось? - бесстрастно спросил он, слишком ровно. С этим профессиональным спокойствием, которое означало, что следователь в нем уже работает, анализирует. - Пашка пропал, - ответила я, чувствуя противную дрожь в руках, которую не могла контролировать. Сжала пальцы в кулаки, пытаясь остановить её. - Подробнее, - потребовал Сергей, ставя кружку на стол с глухим стуком. Он полностью переключился, сосредоточился. - Я не знаю подробностей, - выдохнула я, глядя ему в глаза. - Вчера должен был поехать к Ане, но не приехал. Телефон молчит с вечера. - Так, спокойно, - он придвинулся ближе, обнял меня за плечи крепко, уверенно. - Мы со всем разберемся. Я прижалась к нему, ища опоры, тепла. Его тело было твердым, надежным. Я вдохнула его запах, пытаясь успокоиться. И тут мой телефон снова зазвонил. Резко, громко. На экране высветилось Пашкино лицо - его фото, смеющееся, беззаботное. Господи! Слава богу! Я схватила трубку, почти выронив её от спешки. - Пашка! - закричала я в трубку, не сдержавшись. -Чёрт подери! Ты охренел?! Родители с ума сошли! Ты где?! - Доброе утро, Лера… - в трубке насмешливо, медленно прозвучал знакомый голос Киняева. Не Пашки. Киняева. Мир качнулся. Пальцы разжались сами собой, и я чуть не уронила телефон. Еле удержала. Кровь отлила от лица, стало холодно, как будто меня окунули в ледяную воду. - Где Пашка? - резко перебила я его, голос сорвался на крик, стал высоким, истеричным. Сергей мгновенно напрягся рядом, весь подался вперед. - Он там, где и должен быть - в Припяти, - почти ласково, с удовольствием проговорил Киняев. - Зачем он тебе?! - я почти простонала в трубку, ощущая своё абсолютное бессилие, беспомощность. - Мне он не нужен, - Киняев снова усмехнулся, я слышала эту усмешку в голосе. - Он нужен Зоне. А мне нужна ты. Пауза. Я слышала его дыхание в трубке - ровное, спокойное. - Так что приезжай, Лера. Приезжай, поговорим. И не только. И совсем другим тоном - жестким, холодным, металлическим, без намека на игривость - резко сказал: - Жду тебя в Припяти завтра. Тебя и твоего держателя поводка. И отключился. Короткие гудки в трубке. Я сидела замерев, окаменев, по-прежнему держа у уха телефон. Не в силах пошевелиться, дышать от ужаса, от осознания. Именно так брат назвал Костенко тогда, когда мы с ним ссорились - «держатель поводка». Но это были не его слова! Не Пашкины! Как же я не догадалась сразу, как не поняла, что Пашка был под воздействием Зоны, когда приезжал ко мне последний раз и наговорил кучу гадостей, ранил меня. Господи! Какая же я идиотка! Слепая, тупая идиотка! Слова Киняева всплыли в памяти, отчетливые, как будто он произнес их только что: «В Паше Зона… Во мне кровь Зоны… Нас связывает общий разум. Разум улья, слышала что-нибудь про это? Все действуют в общих интересах. В интересах Зоны… Я не могу ему противостоять, даже если бы очень хотел… и брат твой не сможет, просто поверь. Если Зона прикажет ему убить тебя, он сделает это и даже не зажмурится…» Разум улья. Общий разум. Киняев воздействует на Пашку прямо сейчас? Управляет им, как марионеткой? Но как? Как это работает? У меня заледенели руки и ноги, стали ватными. Мозг отказывался работать, мысли разбегались, не складывались в логические цепочки. Я могла справиться с осязаемой угрозой, с чем-то физическим, реальным. Но как справиться вот с этим? С паранормальным? С тем, что не укладывается в голове? Сергей осторожно вытащил телефон из моих окаменевших пальцев и положил его на стол. Взял меня за плечи сильно, развернул к себе лицом и жестко, властно сказал: - А теперь рассказывай всё максимально подробно и без эмоций. Его голос слегка снизил панику, которая грозила накрыть меня с головой. В нём звучал металл - твердость, непреклонность - но одновременно поддержка, в его своеобразной манере: сейчас не место слёзам, истерикам, сейчас - расчёт, анализ, действие. Я с силой провела руками по лицу, стирая выступившие слезы, убирая волосы назад. Сердце колотилось так бешено, будто собиралось пробить грудь и выскочить. Воздух в комнате казался густым, вязким, как перед грозой, тяжелым, его не хватало. Не знала, с чего начать. Слишком долго всё скрывала, слишком много утаивала, запутываясь в собственных полуправдах и недомолвках. Но молчать больше было нельзя. Совсем нельзя. Пашка в опасности. Реальной, смертельной опасности. Я подняла глаза, встретилась с его взглядом. Сергей сидел напротив, чуть откинувшись на спинку дивана. Лицо привычно хмурое, непроницаемое, взгляд холодный и резкий, пронизывающий насквозь. Отличное начало, да. - В общем, - я сцепила руки в замок, переплетая пальцы так сильно, что они побелели. Его взгляд тут же дернулся на моё движение, зафиксировал это, и вернулся к лицу. Он читал меня, как открытую книгу. - Я говорила тебе, что в Паше Зона. И Киняев может контролировать его. Управлять им. - Кто такой Киняев? - прозвучал следующий жесткий вопрос, короткий, требовательный. У меня сжало горло. Я сглотнула, пытаясь протолкнуть слова. - Это тот, кто убил тебя и остальных в той, прошлой реальности, - выдавила я. - Я рассказывала тебе о нем тогда, после Припяти, но ты не помнишь. Он был моим клиентом. Его корпорация «Глобал Кинтек» связана с атомной промышленностью. Они обратились в нашу контору за юридическими услугами. В той реальности он заманил нас в ловушку, через Аню и её ребят. - И сейчас он хочет, чтобы ты приехала в Припять? - уточнил Сергей, не отводя взгляда. - Да. У него Пашка, под его контролем. Или контролем Зоны, я не знаю точно. Но это и неважно. Результат один - Пашка в его руках. - Ты ему зачем? - вопрос прозвучал резко. Я замялась. Вот оно. Самое страшное. - Я не знаю! - это было правдой. Частичной правдой. - В прошлый раз я нужна была Сорокину, а не ему. Мы заключили сделку - я выполнила его условия, он выполнил свои. Ты со мной, живой. Но всё равно вышло плохо. Потому что ничего не изменилось. - Но он же ясно и четко сказал, что ты нужна именно ему, а не кому то еще, - уточнил Сергей, наклоняясь ближе. Почти без эмоций, но по лицу прошла тень - быстрая, едва заметная. - Ещё раз повторяю вопрос - зачем? Я сглотнула. Горло пересохло. Всё во мне кричало: заткнись и молчи! Не говори! Но я знала, что, вцепившись в эту тему, он уже не отпустит, пока не получит ответ. Честный, полный ответ. - Сереж, я правда не знаю, - я чувствовала, как наступила на тонкий лёд, как он прогнулся под моим весом. Теперь мне предстояло по нему пройти, не провалиться. - Я могу только догадываться. - И о чём ты можешь догадываться? - голос стал жестче, требовательнее. Я коротко выдохнула, набирая воздуха. - Он… клеился ко мне… - ещё шаг по льду, осторожный. - Цветы дарил, в рестораны приглашал. - Почему ты мне сразу не рассказала? - мрачно спросил Сергей, и в голосе появилась опасная нотка. - Он появился, когда ты уехал тогда. Когда мы… расстались… - это слово далось с трудом, застряло в горле, царапая. Я видела, как дёрнулось лицо Костенко, как сжались скулы. Это была одна боль на двоих, разделенная пополам. Но он промолчал, стиснул зубы. Пока лёд меня держал, не проваливался. - Вчера он позвал меня в Припять. Я отказалась. И тогда он пригрозил, что пострадает кто-то из моего окружения. - Почему ты не рассказала мне об этом вчера? - всё так же жёстко спросил Сергей, сверля взглядом. Я перевела дух, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Всё тело уже болело от напряжения, каждая мышца была натянута до предела. Ещё шаг. Наверное, самый важный. Самый опасный. - Потому что не приняла всерьёз его слова. Он не угрожал напрямую. Просто сказал "Оглянись вокруг..." . Я не дооценила угрозу. Думала, блефует. И очень боялась, что ты захочешь встретиться с ним. - Это безусловно, - сквозь зубы процедил Сергей, и в глазах вспыхнуло что-то темное, опасное. - Нет, я не могла этого допустить! - горячо воскликнула я, подаваясь вперёд. - Ты не понимаешь! Я видела, как напряглась его челюсть, как желваки заходили под кожей. Как в глазах промелькнула ярость - горячая, яркая. Он не понимал. Совсем не понимал. Лёд под ногами предательски затрещал, пошли трещины. - Серёжа, - я обдумывала и взвешивала каждое слово, каждый слог, боясь оступиться. Словно выступала в суде. - Дело не в том, что я не верю в тебя. Ты - единственный, в кого я верю безоговорочно, слепо. Но сила этого психа - она за гранью человеческого понимания. Паранормальная! Вспомни свои сны! Он был там, он убивал нас! Я очень боялась за тебя. Я просто не могу потерять тебя снова! Когда я почти выкрикнула последние слова, напряжение достигло абсолютного предела. Оно звенело в ушах, в теле, вибрировало в каждой клетке, мешало нормально дышать. Всё, что я пережила тогда, в той реальности, всё вернулось снова, нахлынуло волной. Я снова была там, в той комнате. Слышала выстрелы… один, второй, третий, четвёртый… пятый… самый страшный… в Сергея… Видела, как он падает, как кровь… Я закрыла глаза, чувствуя, что проваливаюсь куда-то, в черную пропасть воспоминаний. Но тут Сергей обнял меня резко, сильно, почти грубо. Прижал к себе намертво, так крепко, что стало трудно дышать. Резко выдохнул, как будто слишком долго не дышал, задерживал дыхание. Удержал меня. Снова оттащил от края пропасти, не дал мне упасть, сорваться. Он молча гладил меня по волосам, по спине - размеренно, успокаивающе. Тело моё вибрировало от пережитого напряжения, дрожало мелкой дрожью. Я обвила руками его тело, вжимаясь в него сильнее, крепче, как будто он был единственной опорой в этом мире, единственным, что держало меня. Он не говорил ни слова. Просто держал. И не нужно было слов. Он всё понял правильно. Всё, что я не смогла сказать, он прочитал в моём голосе, в моих глазах, в дрожи моего тела. А это - сейчас - было единственное, что имело значение. Мы сидели так несколько минут - я не знаю, сколько. Время перестало существовать. Его дыхание в моих волосах, его руки на моей спине, его сердцебиение под ухом - вот всё, что было реальным. - Надо ехать, - сказала я, когда мы наконец отпустили друг друга. Не вопрос, но и не утверждение. Просто факт, холодный и неоспоримый, от которого некуда деться, не спрятаться. Он не сразу ответил. Только притянул меня ближе снова, крепче, уткнувшись носом в мои волосы, вдыхая запах. Его дыхание обожгло кожу у шеи - горячее, прерывистое. - Да, - наконец произнёс он тихо, почти в выдох, как признание. - Вариантов нет. - Но это ловушка, - сказала я ещё тише, прижимаясь к его груди. - Ловушка, - согласился он без колебаний, и в голосе не было ни капли сомнения. - Я очень боюсь, - призналась я, и это далось легче, чем я думала. Он коротко усмехнулся, не отстраняясь, прижимая меня к себе. - Не верю. В прошлый раз ты поехала с Пашкой за друзьями - и не боялась. - Очень боялась! - я подняла голову резко, поймала его взгляд, встретилась с ним. - Просто тогда я не знала всего. Про Зону. Про Пашку… Про то, что там творится на самом деле. Он провёл ладонью по моей спине медленно, размеренно, успокаивая. - Сейчас с тобой я. И едешь ты за братом. За своим братом. - Ты не представляешь, на что Киняев способен… какие у него силы, - вырвалось у меня, прорвалось. Голос дрогнул, сорвался. Я вспомнила его взгляд в офисе, его руки на подлокотниках кресла, то ощущение ловушки. На горячее дыхание у моей щеки. И взгляд...полный желания и страсти. - Это что-то меняет? - в тоне Сергея мелькнуло настоящее удивление, искреннее недоумение. - Нет, конечно, - я выдохнула, поняв абсурдность своих слов. Чуть улыбнулась уголком губ. - Просто… скидываю с души. Чтобы не нести всё одной. Чтобы поделиться этой тяжестью. Он кивнул молча. Ладонь его легла мне на затылок - тёплая, надежная, сильная. И правда - будто часть тяжести ушла мгновенно. Испарилась. Он взял её на себя, не спрашивая разрешения, просто забрал и всё.