Часть 42

И внезапно — знакомая уже до боли, ослепительная вспышка света. Белая, яркая, заполнившая все пространство. Громкий хлопок, как взрыв, оглушающий… И я свалилась в воду, не успев закрыть рот, вдохнуть. Хлебнула воды — холодной, хлорированной, противной. От неожиданности забила руками и ногами в панике, понимая, что иду ко дну, что тяжелая одежда тянет вниз. Вода заливалась в нос, в горло. И вдруг почувствовала, как сильная рука схватила меня под грудь и потащила на поверхность резко, уверенно. Я вынырнула, и, сделав жадный вдох, закашлялась. Из лёгких выходила вода, жгла горло. Сергей подтянулся на бортик, вылез из бассейна, мышцы напряглись под мокрой тканью. И вытянул из воды меня, подтащил, как репку с грядки. Вода стекала с нас ручьями, оставляя на блестящей плитке мокрые следы, лужи. — Где Пашка? — все ещё кашляя, спросила я, оглядываясь по сторонам, вытирая лицо. — Я здесь, — Пашка вылез из бассейна вслед за нами, подтягиваясь на руках. И теперь стоял, нагнувшись, упираясь руками в колени и тяжело дышал, как после марафона. Вода капала с волос, с одежды. — Мы снова там? — спросил он, поднимая голову медленно. Голос звучал глухо, с неверием, хотя ответ, по-моему, был очевиден. Вода в бассейне, целые окна, электрический свет. Да, мы снова были здесь, в 1986-м. Только теперь втроем. Охренеть просто. Все трое провалились сквозь время. Сергей так же стоял в мокрой насквозь одежде на бортике, вода стекала с него, образуя лужу у ног. Только Пашка маячил рядом, растерянный, мокрый. Я подошла к Сергею неуверенно. Обняла за шею, прижалась. Он не ответил. Совсем. Просто стоял, как скала, как памятник, хмуро разглядывая меня. Потянул наверх мокрый верх майки, которая съехала вниз после купания в бассейне, сильно обнажив грудь. Поправил ткань. Но не обнял в ответ. Я поняла — все еще злится. Сильно злится. И даже знала за что. За мой побег, за машину, за риск. — Сереж, — неуверенно начала я, ища слова. Провела рукой по его мокрой водолазке, чувствуя холод ткани. Он выдохнул резко, но смотрел хмуро и осуждающе, в упор. — Скажи, Лера, — грозно начал он, повернувшись ко мне всем корпусом. — Ты головой своей думала, когда уехала одна к этому психу? Пауза. Взгляд потемнел еще сильнее. — И вот к этому неадеквату? — добавил он и кивнул на Пашку. Брат поднял голову резко и с удивлением посмотрел на него, приоткрыв рот. — Сережа… — тонким голосом сказала я, подбирая слова для оправдания, для объяснения. Но он снова перебил меня, не дал договорить. — Что «Сережа»? — сдавленным шепотом прошипел он, наклоняясь ближе. — Ты понимаешь, что у меня разрыв сердца там случился, когда я понял, что ты задумала?! А если бы я не успел! Ты… Я снова обняла его за шею крепко и начала целовать, не давая говорить, перебивая поцелуями. Настойчиво, жадно, не давая увернуться. И он не выдержал через несколько секунд. Обхватил руками, прижал к себе намертво, впился в губы, как будто ища доказательств, что я живая, здесь, с ним, настоящая. Дыхание у меня перехватило, ноги подкосились от интенсивности. Но Сергей держал, не давал упасть. Я целовала его так, как будто потеряла навсегда и снова обрела. Отчаянно, с облегчением, со всей накопившейся за это время любовью. — Эй, голуби, — Пашкин голос разорвал мгновение, вернул в реальность. — Не забыли, что не одни? Я оторвалась от Сергея, чуть отдышавшись, облизывая губы: — Паша, иди нахрен! Костенко усмехнулся, прижал меня сильнее, притянул к себе. Я знала, что он не может злиться долго. Не умеет. Но его претензии были понятны: страх, испуг, почти паника за меня, когда он понял, что я сделала. Сергей, наконец, отпустил меня немного, ослабил хватку. Взглянул прямо в глаза. Всё ещё злой, но взгляд смягчился: смесь раздражения, страха и… чего-то, что я не могла назвать иначе, кроме как любовь. Чистая, неприкрытая любовь. Я почувствовала это на кончиках пальцев, в напряжении его тела, в том, как он держал меня рядом — почти ревниво, почти собственнически, не желая отпускать. Я вдруг вспомнила, что в прошлый раз он тоже меня поцеловал тут, в этом самом месте. Но тогда все было совсем по-другому. Тогда между нами была пропасть непонимания. Я улыбнулась при воспоминании. Даже несмотря на то, что он был невыносим тогда, груб и злился на меня за сломанную жизнь, обвинял во всех грехах, он все равно, даже тогда, уже был моим. Просто не знал этого. Я выдохнула и посмотрела вниз, в воду. Глаза зацепились за темный предмет, лежащий на дне бассейна — прибор! Ё-моё! Мы снова его утопили. Я нахмурилась, чувствуя, как неприятная догадка поднимается где-то внутри, холодком скользит по позвоночнику. — Серёжа, — медленно спросила я, поднимая взгляд на него. — Скажи, а какие у нас планы? Что мы вообще будем делать? Он стоял, вытирая лицо ладонью, стирая воду. Глаза уже успели принять привычный холодный прищур, маска вернулась на место. — Необходимо предотвратить аварию. Чтобы эта чёртова Зона не появилась вообще. Видишь, Паша — нормальный. Потому что Зоны пока нет. И не должно случиться. — Тогда у меня для вас очень плохие новости, — мрачно сказала я, скрестив руки на груди. — Нас выкинет обратно через час. Максимум. Прямо в объятия Киняева. И сбежать снова не получится. Прибор на дне. Если хотим что-то изменить, надо очень, очень торопиться. — Почему через час? — удивился Пашка, подходя ближе. — Раньше четыре было, как минимум. Я помню. — Потому что это первый экспериментальный образец, — ответила я, кивая на воду. — Несовершенный. Слабый. — Где ты его взял? — спросила я у Сергея и кивнула на тёмное пятно под водой. — В машине Киняева, — машинально ответил он, хмурясь, явно просчитывая варианты, выстраивая план. Вдруг дверь скрипнула громко, эхом отразившись от стен. И вошла уборщица — та самая, знакомая. — Вы что здесь делаете, окаянные? Я внутренне простонала. Дежавю уровня «убей меня снова». Один в один, как раньше, до мельчайших деталей. Та же тётка, лет пятидесяти. Та же швабра в руке. Только ведра нет. Но в любом случае это не важно. Сейчас нас сдадут в милицию, найдут паспорта, и все пойдет по кругу, повторится. Паспорт, милиция, КГБ. Молодой капитан Костенко страшно обрадуется, что мы снова появились на горизонте. Если успеет, конечно… Но Сергей, как ни в чём не бывало, спокойно достал из нагрудного кармана красное удостоверение. Вода стекала с него, но документ остался сухим — видимо, в водонепроницаемом чехле. Ткнул документ под нос уборщице, раскрыв корочку. — Спокойно. Полковник Игнатьев, КГБ СССР, — голос у него был ровный, командный, не допускающий возражений. — Сколько сейчас времени? Женщина заморгала часто, растерялась, отступила на шаг. — Половина восьмого. Бассейн уже закрыт, — пробормотала она, покосившись на здоровенные часы, размером с будильник, болтающиеся у него на запястье. — А число? Число какое? — коротко спросил он, убирая удостоверение. — Так двадцать пятое апреля, с утра было, — растерянно ответила она, теребя швабру. — Год? — добил Сергей, глядя в упор. — Восемьдесят шестой. Я выдохнула, ощущая, как проваливается желудок. Попали. Снова перед самой аварией, перед катастрофой. Только теперь — на несколько часов раньше. Часы тикают. — Быстро пару полотенец, — скомандовал Костенко. Уборщица послушно кивнула, испуганно и провела нас в раздевалку. Принесла полотенца — и быстро исчезла, не желая связываться с КГБ. Я вытирала волосы, выжимая воду, чувствуя, как всё внутри дрожит — от холода, усталости и осознания, что нас снова закинуло в этот проклятый день. День катастрофы. — Ты чего задумал? — спросила я, наблюдая за ним. — Долго объяснять. Раздевайся, — бросил он, отжимая свою водолазку над раковиной. Вода лилась струями. — Серьёзно? — я приподняла бровь, оглядываясь на Пашку. — Прямо сейчас? — Одежду выжать надо, — раздражённо пояснил он, не поднимая головы. — Она насквозь мокрая. Пашка, отвернись. — Так я переоденусь… — огляделась я по сторонам, надеясь на халат или хотя бы что-то сухое в шкафчиках. Он метнул в меня взгляд быстрый, в котором сквозило раздражение и остатки адреналина: — И выкинет тебя обратно через час голую, — отрезал хмуро, выжимая рукав. — Лера, поторопись, у нас осталось пятьдесят минут. Может, меньше. Пашка, натягивая обратно влажную футболку, с усмешкой буркнул: — Романтика у вас, конечно, высший класс. Прям кино. — Заткнись, — одновременно ответили мы с Сергеем, даже не сговариваясь. — Надо же какая синхронность, — брат только хмыкнул и посмотрел на Сергея с любопытством. — И что теперь? — Раз мы здесь, надо попробовать предотвратить аварию, — спокойно сказал Костенко, застегивая водолазку. — Ты же говорил, что она неизбежна, — напомнила я, скептически приподняв бровь, выжимая майку. — Говорил, — согласился он, кивая. — Но у меня появились новые мысли. — Поделишься? — оживился Пашка, наклоняя голову. Прямо идиллия, прослезиться от умиления можно! А ведь еще пару недель назад Пашка готов был его прибить, ненавидел всеми фибрами души. — Обязательно, — кивнул Сергей. — Но сейчас — бежать. Буквально бежать. Мы выскочили на улицу, почти выбежали. Апрельский вечер был тёплый, тихий, с запахом сырости, свежести и угля от котельных. Всё так же, как в прошлый раз — те же звуки, те же запахи. Только мы мокрые, вымотанные и с сорока пятью минутами до того, как нас выкинет обратно. — Куда идём? — спросил Пашка, семеня рядом. — Ко мне, — коротко ответил Сергей, ускоряя шаг. Он шёл быстро, почти бежал, держал меня за руку крепко. И я чувствовала, как пальцы сжимают мою ладонь крепче, чем нужно — будто он всё ещё проверял, не исчезну ли я снова, не растворюсь ли в воздухе. Я улыбнулась, глядя на его напряжённый профиль. Вспомнила прошлый раз. Его квартиру. То, что там было между нами. Ту первую близость. Он, кажется, тоже вспомнил — притянул меня к себе ближе, провёл рукой по спине под курткой, задержался на талии, сжал. — Зачем домой? — не унимался брат, идя за нами. — Машина нужна. Припять – маленький город, но у нас нет времени ходить пешком. На машине быстрее доберемся. Через несколько минут быстрой ходьбы мы уже были в его квартире — знакомой, узнаваемой. Сергей достал ключи от машины из ящика стола и кожаный китель из шкафа. Надел его прямо на мокрую водолазку, застегнул — и, чёрт возьми, выглядел при этом как настоящий полковник КГБ. Властный, уверенный, опасный. Сел за руль тёмных «Жигулей», припаркованных у подъезда. Мы с Пашкой забрались на заднее сиденье, устроились. Двигатель загудел, ожил. И стрелка часов на приборной панели напомнила: сорок минут до конца. Или до спасения. - Аварию может предотвратить только один человек - Сергей Антонов - инженер с четвертого блока станции, – быстро пояснял Костенко, трогая машину с места. - Только он знает про аварию, и главное - знает, как её избежать. И как остановить испытания. — А с чего ты вообще это взял? — спросила я, вцепившись в подлокотник. - Он сам рассказал на допросе в прошлый раз, и звучал вполне убедительно. Но на станцию он в свою смену не попал, я его закрыл. Значит, нам нужно обеспечить присутствие Антонова на станции, пока не начались эти плановые испытания. А они начнутся примерно в полночь. — Звучит логично, — оценил Пашка, — и что, нам теперь спасать человечество? Помнится, ради своей Анечки ненаглядной, он был готов землю носом рыть, что бы спасти эту станцию. Мы рванули с места. Двери гаража так и остались открытыми. - По времени, – сказал Сергей, уверенно сворачивая на улицу, - сейчас Антонова и ребят уже привезли в Управление и оттуда мы его заберём и перевезем на станцию, надо, что бы он успел остановить испытания, а молодой я не успел позвонить начальству. И убрать из управления одного слишком разговорчивого лейтенанта. Пашка удивлённо посмотрел на него. Но я поняла о ком речь. - Серёж, - мне вдруг пришла в голову мысль.- Если мы сейчас так круто все поменяем, что с нами будет потом? Это уже будет другая реальность. - Наверное, - он пожал плечами. - Но не думаю, что она будет хуже той, что была. - А мы? - А мы вместе, не сомневайся. - твёрдо сказал Костенко.- Я найду тебя в любой реальности. - Тем более,- тут его губы дрогнули в лёгкой усмешке, - что история уже началась. Наша история. Пашка внимательно посмотрел на него, потом на меня. Но промолчал. Сергей посмотрел на часы: - Черт, осталось  32 минуты. - Не успеем? – мне стало не по себе . - Должны. – жестко отрезал Сергей, - Припять – очень компактный город. До станции семь километров. Через несколько минут он затормозил у здания Управления КГБ. — Сидите в машине и не высовывайтесь, — бросил, выходя. И пошёл, как человек, который собирается менять историю, а не ссориться с бюрократией. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как мозг тихо отказывается воспринимать происходящее. Слишком много событий для одного вечера. Мозг не успевал обрабатывать. — Лерка, — Пашка вдруг повернулся ко мне, прищурившись. — Ты что, переспала с ним ещё в восемьдесят шестом? Сердце дернулось - «Дважды…с разницей в несколько часов…а для него – почти 30 лет.»  Щёки вспыхнули, выдавая очевидное. Но я сделала вид, что не расслышала вопроса и промолчала. Пашка внимательно смотрел на меня. Мое пылающее лицо пояснило ему все без слов. — Охренеть, — выдохнул он. — Когда успели? — Во время допроса, — буркнула я, отворачиваясь к окну. «Живи теперь с этим.» — Охренеть, — повторил Пашка, откидываясь на спинку сидения. Вид у него был ошарашенный. Он помолчал немного и потом добавил: — Теперь, по крайней мере, ясно, что его на тебе переклинило. Я хмыкнула. И меня на нём тоже… Ещё как. Минуты тянулись страшно медленно. Я ёрзала на сиденье, всматриваясь в двери Управления. Нервничала. Где он там застрял? Может, уже схватили? Молодой Костенко вполне способен арестовать самого себя — ради порядка. С него станется. - Чего он задумал?- спросил снова Пашка. Я повернулась к пожала плечами. Пока я и сама не понимала. - Чего он так долго? - Брат нервно посмотрел на часы. - Пятнадцать минут осталось. И нас выкинет. — Спасибо, я и без тебя умею считать, — огрызнулась я, но сердце при этом отчётливо билось где-то под горлом. Пашка прав. Через пятнадцать минут мы снова окажемся в 2013. В Припяти. И судя по тому, что мы ничего не поменяли – снова там, где остался сильно злой Киняев. Имеющий к нам с Костенко огромные претензии. И он знает, что прибор выбросит нас через час. Не знает куда, но это вообще не проблема. Учитывая крошечные размеры Припяти и отсутствие у нас машины, найти нас не составит для него большого труда. Ситуация, конечно, аховая. Нам необходимо было что-то изменить, а минуты уходили, как вода сквозь пальцы. И тут двери Управления КГБ распахнулись. Сначала вылетел знакомый лейтенант и рысью рванул к служебной «Волге». Я выпрямилась. Ну, хоть какое-то движение. Через пару минут показались они — Сергей, молодой капитан и растерянный Антонов между ними. Они быстрым шагом направились к машине. Я, замерев, смотрела на них. Молодой Сергей выглядел растерянным, ошарашенным даже – волосы растрепались, пиджак расстегнут, галстук чуть съехал в сторону. В глазах недоверие и  решимость одновременно. Сердце стукнуло в ребра. Я перевела взгляд на старшего. Это было странно, смотреть на них двоих рядом и понимать, что раздваиваешься. - Это…с ним что ли? …на допросе?.. – голос Пашки ворвался в мысли. Я повернулась к нему. Не ответила, потому что ответ был очевиден. Какой смысл сотрясать воздух. Пашка изумленно потер переносицу и пробормотал: - Что б я сдох! Они втроем подошли к машине. Я, наконец, смогла рассмотреть Аниного отца. Симпатичный молодой мужчина, лет 30-ти. Простое, доброе лицо. Русые волосы. Утонченная блондинка Аня была на него совсем не похожа. Он выглядел совершенно сбитым с толку. Я его понимала – сначала к нему ввалилась группа подростков, неся полную хрень про аварию на станции, потом его забрали в КГБ. И теперь снова куда- тащат. Было от чего растеряться. Интересно, он знает, что Аня его дочь? — Что за… — начал молодой, увидев нас с Пашкой в своей машине. Он уставился на меня, как будто увидел приведение. Потом быстро взглянул на Костенко. И снова перевел взгляд на меня. На секунду его глаза полыхнули. Он прищурился. В его глазах мелькнуло что-то – осознавание и ревность? — Привет, Серёжа, — сказала я, смотря на него не отрываясь. А что я могла еще сказать? Мой Сергей грозно зыркнул на меня, но ничего не сказал. Зато все понял. Я почувствовала это сразу. Между нами тремя натянулось напряжение. Уверена, они оба тоже ощущали его каждым нервом, как и я. Выражение его лица капитана стоило отдельного фильма. Я его понимала. Ситуация была совершенно идиотская. Я и два Сергея, их вспыхнувшая ревность к друг другу, моя любовь к обоими — прощай здравый смысл, привет дурдом. - Садись, давай, - коротко приказал старший. Голос ледяной, взгляд суровый. Готов прибить себя самого. - Лучше на служебной,- вдруг сказал молодой. Ожидаемо. Хоть в чем то нужен собственный  контроль. Но, звучало логично. Старший признал и кивнул. Отлично! Один Костенко отдаёт приказы, другой слушает. Универсальный солдат в двух экземплярах. Хорошо, что морду друг другу не били, как в прошлый раз. Но все равно это все отдавало шизой. Может я просто рехнулась? Смотрела на них во все глаза, чувствуя, как внутри накатывает нервный смех. Ситуация выглядела настолько безумно, что оставалось либо ржать, либо плакать. Мозги снова закипали. Голос Костенко вернул меня обратно: - Паша, сможешь ехать за нами? - Без проблем,- бодро ответил брат. Пашка, похоже, уже смирился со всем этим сумасшествием и пришел в себя.  Я – пока нет. Сергей кинул ему ключи: - Тогда езжай за нами, не отставай, мы на станцию. Антонову необходимо быть там, как можно скорее. Оба Костенко и Антонов загрузились в «Волгу» и машина рванула с места. Пашка, не сразу разобравшись  с педалью сцепления и механической коробкой передач, поехал за ними. А я сидела рядом с ним и охреневала от происходящего. Это было за гранью вообще всего. Даже с учетом того, что нам пришлось уже пережить. События неслись вскачь и мой мозг не успевал. Я сидела в мокрой одежде, в машине молодого Костенко, со своим братом за рулем. Догоняя двух Сергеев, в одного из которых влюбилась с первого взгляда, а с другим жила уже пару недель.  И мы ехали на атомную станцию, чтобы предотвратить аварию, которая случится через несколько часов. И все это – за два года до моего рождения. Я выдохнула – было от чего долбануться окончательно. Въезд на станцию перегородил пропускной пункт – бетонная будка с окном. Из-за красно-белого шлагбаума, поднятого на высоту человеческого роста, виднелась глухая стена забора с колючей проволокой. «Волга» остановилась на обочине, немного не доехав. Пашка притормозил за ней. И чего мы здесь встали? Понятно, что «Жигули» на территорию режимного объекта не пропустят. Но эти то что медлят? У нас осталось семь минут! Из «Волги» вышли оба Сергея. Старший направился к нам. Лицо сосредоточенное, челюсти сжаты. И что происходит? Что-то пошло не так? По позвоночнику пробежала противная холодная дрожь. Сергей распахнул мою дверь и подал мне руку, призывая выйти из машины. Я выбралась наружу, смотря на него во все глаза и ничего не понимая. Постепенно подступала паника. - Что происходит, Сереж? – одними губами прошептала я. - Лер, ну чего ты побледнела? – вдруг сказал он, - Нормально все. Я видела, что он напряжен и нервничает, но его слова говорили об обратном. - Тогда почему мы здесь стоим, а не едем на станцию? - Просто… - Сергей запнулся на секунду, - Иди к нему…Он хотел…поговорить… - Ты снова решил оставить меня с ним? – вскинулась я. - Ненормальная, - он вдруг улыбнулся и прижал меня к себе, - Я тебя никому не отдам. Даже себе самому. Просто…поговори с ним. Ему это надо. Поверь, я знаю. Он легко подтолкнул меня к «Волге». - Блин, Лерка! Да иди уже! Время идет! – донесся до меня из машины слегка раздраженный голос Пашки. Я еще раз оглянулась на Сергея, выдохнула и пошла к капитану. Он стоял перед капотом своей машины, щурился на свет прожектора на КПП, совсем, как тогда, когда я впервые его увидела. Я подошла к нему. Сердце забилось где-то в горле. Он повернулся на звук моих шагов. Смотрел внимательно. - Знаешь, с тех пор, как мы с тобой…там…а кабинете... Прошло пару часов. Но ты другая. Не моя. Я сглотнула. - Твоя, Сереж, просто не здесь. - Тогда, мне есть, зачем жить, - он слегка усмехнулся. Протянул руку и провел пальцами по моей щеке. - Тебе придется ждать долго, - тихо сказала я. Сердце разрывалось. Но мой Сергей – он был там, рядом с моим братом. - Я знаю…Целых 27 лет… Подожду… - он слегка склонил голову набок и улыбнулся. – Это того стоит. Он вдруг шагнул ближе и поцеловал меня. Теплые нежные губы…Прощание…Я ответила на его поцелуй…Обещание…Буду с ним…Там… Слезы были совсем близко. Он отстранился от меня: - Пора. Времени мало. Он открыл дверь «Волги». Кивнул и сел в машину. Она резко сорвалась с места. Гравий полетел из под колес. Я видела, как они подъехали к КПП. В ту же секунду из маленького окна КПП высунулось строгое лицо дежурного. «Волга» остановилась. Дежурный у шлагбаума, мазнул взглядом по машине, по номерам, мельком взглянул на документ в руке Сергея, мгновенно вытянулся, отдав честь, и шлагбаум с лязгом поднялся. «Волга» въехала на территорию. Я проводила ее взглядом и повернулась к «Жигулям». Сергей и Пашка стояли рядом с машиной, о чем то разговаривали. Я направилась к ним. Обняла Сергея. Он прижал меня за талию к себе рукой. Мы смотрели на станцию. «Волги» уже видно не было. - Как мы узнаем, что все сработало, если нас… - начал Пашка. …Внезапно яркая вспышка… знакомый хлопок… … - выкинет сейчас,  - закончил он уже в 2013-м. Нас выбросило обратно. - Какого?… - услышала я изумленный Пашкин возглас через пару секунд. – Где мы? Глаза обрели способность видеть. И я поняла, от чего обалдел брат. Мы стояли на дороге, недалеко от станции. Но, сейчас все вокруг изменилось. Станция выглядела, как высокотехнологичный научный центр. Все обтекаемое, чистое и светлое. Футуристично и даже элегантно. Хаос из труб исчез. Невероятный, массивный, гладкий купол выглядел неприступным, как крепость. Огромные, изящно изогнутые трубы. И повсюду красные  флаги с серпом и молотом. Здоровенный герб Советского Союза на стене рядом с КПП. - Как так-то? – вырвалось у меня.