Часть 44

Сначала я услышала звуки. Они прорвались в уши, как будто через вату — приглушенные, размытые, словно доносились откуда-то издалека. Я сделала вдох поглубже, жадно втягивая воздух. Легкие расправились, наполнились кислородом. Ощутила знакомый запах — сандал с корицей – Сергей. Открыла глаза. Мир собрался в фокус — медленно, по кусочкам. Я лежала на коленях у растерянного Пашки. Рядом стоял встревоженный Сергей, мужик в фуражке и еще какие-то люди. - Лера! Очнулась! – с явным облегчением в голосе сказал он и выдохнул. Помог мне сесть на скамейку. Мир качнулся, поплыл перед глазами, но Сергей тут же опустился рядом и обнял. Я почувствовала тепло его тела, твердость плеча под моей щекой. Он прижался щекой к моим волосам и еще раз выдохнул, словно сбрасывая последние остатки тревоги. Я ощутила, как бешено колотится его сердце — быстро, сбивчиво, не в такт моему. — Блин, Лерка, напугала, — голос Пашки рядом слегка дрожал, срывался на высоких нотах. Он присел на корточки передо мной, положил ладонь мне на колено. – Ты как? — Хорошо, — неуверенно ответила я, повернувшись к нему. Голова все еще кружилась, в висках пульсировала тупая боль. - А что произошло? – спросила я, пытаясь сообразить где мы. — Ты в обморок грохнулась, — пояснил брат и посмотрел на Сергея — быстрый, тревожный взгляд, ищущий поддержки. Память медленно возвращалась, собиралась по крупицам…Станция…Перемещение… Аварии не было…Погибший герой…капитан Костенко… Холод прокатился волной от затылка вниз по позвоночнику. Руки снова похолодели и затряслись — мелкая, неконтролируемая дрожь. Как это погибший? Этого не может быть! Просто не может. Пару часов назад он целовал меня, собираясь ждать… Его губы были теплыми, руки крепко держали за талию. Нет... Нет… Нет! Я помотала головой, пытаясь выбросить эти мысли. Дышать снова стало тяжело — воздух словно застревал в горле, не доходил до легких. И я задышала часто и резко. Сергей, почувствовав мое состояние, прижал меня к себе плотнее, поглаживая по плечу — медленными, успокаивающими движениями. Его ладонь была большой, теплой, надежной. Я обвела глазами толпу. Народ постепенно расходился — любопытство удовлетворено, представление окончено. Люди уходили, бросая через плечо последние взгляды, переговариваясь между собой приглушенными голосами. - Сереж, как это? Он погиб? – дрожащими губами спросила я, поднимая глаза. – Но как это возможно? Если ты со мной… - Лер, я не знаю… - голос Костенко был глухим и угрюмым. – Видимо, когда я пришел в Управление КГБ за Антоновым, все поменялось. Для того меня в том числе. И его реальность стала такой. А моя тогда осталась прежней – суд и тюрьма. У него не было шрама на лице, я с ним не дрался тогда в квартире. А у меня шрам остался, значит, это была какая-то другая реальность. Он машинально провел пальцами по шраму — я видела это движение боковым зрением. - Получается, - я посмотрела на Сергея, - Мы виноваты в его смерти? - Нет, - резко ответил он, - Ты точно нет. Я – возможно. - Но как такое может быть? – воскликнула я. - Я не знаю. Но сейчас нам надо сосредоточиться на другом – что в принципе сейчас делать? Этот вопрос волновал и меня. Ясно было одно – здесь нам не сможет помочь никто. И реальность эта не наша. И нам просто необходимо вернуться обратно, туда, откуда мы переместились. К Киняеву или нет, это уже другой вопрос. Но как это можно было сделать? Прибор мы утопили. Народ разошелся, мужик в фуражке тоже свалил куда-то. Я огляделась, щурясь от яркого света. Солнце било в глаза, заставляя морщиться. - Охренеть, - вдруг протянул Пашка, вставая со скамейки, - Смотрите. Пашка махнул рукой. Я посмотрела туда, куда он указывал. Большой сити-постер – «Гостья из будушего – 3. Возвращение.». В кинотеатрах с 25 октября. Около него – стайка ребят лет десяти-двенадцати. Синяя форма — брюки и пиджаки, белые рубашки, — красные галстуки, аккуратно повязанные под воротничками. Школьные ранцы стояли у их ног. - Охренеть, - эхом вырвалось у меня тоже. - Эй - Пашка подошел к одному из них, - Вы чего все в галстуках? Мальчишки посмотрели на брата, как на придурка — с таким неподдельным изумлением, что было почти смешно. Они переглянулись между собой, хмыкнули, дружно рассмеялись — звонко, задорно. Подобрали ранцы — синие, с металлическими застежками — и пошли по своим делам, толкая друг друга в плечи. — Комсомолец… — услышала я одного из них, когда он проходил мимо. Слово прозвучало насмешливо, с издевкой. Мальчишка оглянулся через плечо и фыркнул. Это он про Пашку что ли? Да что происходит-то, кто-нибудь может мне объяснить? Я видела, как брат оглянулся по сторонам, потом пошел к полицейской машине, рядом с которой стоял полицейский в форме и жевал бутерброд. О чем то его спросил, полицейский на что-то указал ему рукой. Потом Пашка нагнулся к машине и что-то сказал. Я видела, как напряглось и стало суровым лицо полицейского — брови нахмурились, рот сжался в тонкую линию. Он перестал жевать. А Пашка неуверенно выпрямился, сделал шаг назад, поднял руки примирительным жестом. Господи, что этот идиот опять брякнул, не подумав? Ведь вляпаемся сейчас! Но, вроде, обошлось. Полицейский сел в машину, а Пашка пошел к нам. - Короче, - сказал он, подойдя к скамейке, на которой мы сидели с Сергеем, - вон там бесплатный общественный интернет-терминал. Вернее, прикиньте, рунет! Он хмыкнул и продолжал: - И герб у него на машине, как в Советском Союзе был. Я спросил, что за хрень нарисована, а он мне чуть пятнадцать суток не впаял. Я закатила глаза. Не понимает, придурок, что отделался легким испугом. Просто полицейский попался добрый. Или нет, милиционер. Постепенно доходило, мы что-то поменяли так круто, что это теперь была другая страна. Я встала со скамейки. Сергей поднялся следом. - Ну пойдем, посмотрим, что за рунет такой, - надо было хоть за что-то зацепиться, найти хоть какую-то точку опоры в этом безумии. Мы втроем подошли к небольшой будке с интерактивным экраном — металлической, современной, с сенсорной панелью. Что-то мне подсказывало — какое-то шестое чувство, интуиция, зудящее предчувствие в затылке, — что мы сейчас очень удивимся. Пашка набрал в поисковике «СССР». Монотонный голос — механический, бесстрастный, как у автоответчика — начал выдавать информацию, а мы втроем тихо охренели. СССР не распался в 1991 году, более того, генеральным секретарем ЦК КПСС был действующий президент. - Ну, хоть что-то постоянное в этом мире есть, - хмыкнул Сергей. Он стоял за моей спиной, обняв меня за талию и сцепив руки на животе. - Забей в поисковик 1986 год, ядерная катастрофа, - подсказала я, облизывая пересохшие губы. – Тогда, может поймем, что и как. Пашка послушно набрал текст запроса. Мы с Сергеем молчали, слушая тихий стук его пальцев по экрану. Монотонный голос начал говорить, а у меня волосы зашевелились на голове — буквально, я ощутила это движение, мурашки побежали по коже. Я почувствовала, как напряглись руки Сергея у меня на животе — мышцы стали твердыми, как камень, — а Пашка часто и рвано задышал рядом, словно после бега. «7 августа 1986 года произошло разрушение второго энергоблока атомной электростанции Калверт Клифс в штате Мэриленд. Разрушение носило взрывной характер, реактор был полностью разрушен, и в окружающую среду было выброшено большое количество радиоактивных веществ. Авария расценивается как крупнейшая в своем роде за всю историю ядерной энергетики, как по предполагаемому количеству погибших и пострадавших от ее последствий людей, так и по экономическому ущербу...» - Твою мать… — тихо выдохнул Сергей, и в его голосе была такая растерянность, такой ужас, что мне стало страшно. - Это произошло в США? – Пашка растерянно обернулся к нам. - Теперь Зона там? Но если все изменилось… Пашка не договорил и быстро набрал в поисковике «Горелов Алексей». - Фух…есть, - с облегчением произнес он, увидев знакомую Лешкину физиономию среди других его однофамильцев. Ткнул пальцем в фотографию. - Чего? – он нахмурился, - Открыть профиль на «фотоальбом»? -Ну, открой, - напряженно сказала я, осторожно выкручиваясь из рук Костенко и подходя к брату ближе, - Он сейчас онлайн. Пашка ткнул в экран. - Мать моя! – я обалдела, страница соцсети была знакомой до боли, - Фейсбук! Пашка нажал на кнопку видеозвонка. Длинный гудок. Еще один. Мы застыли перед экраном, не дыша. Я замерла, вцепившись в рукав Пашкиной куртки. На экране появился Лешка. Он явно куда-то собирался. - Леха! – с облегчением выдохнул Пашка. Горелов мельком взглянул на экран: — Привет, Пашка, — сказал он, снова отвернувшись, собирая какие-то папки со стола — быстрыми, резкими движениями, — Слушай, извини, я тут в запаре, опаздываю, проспал… Пашку он явно узнал. Меня он почему-то полностью проигнорировал. Даже не поздоровался. Это было очень странно.  Я смотрела на экран. Лешка выглядел как-то непривычно. Но я не могла уловить, в чем дело. - Я  еле живой, - продолжил Лешка, - снова мельком взглянув на нас, скользнул по мне взглядом, но не отреагировал, - слушай, давай, как вчера, больше пиво с вином не мешать, а то у меня реально башка раскалывается… - Пиво с вином? – переспросила я, - То есть, он вчера бухал с тобой где-то? Да как так-то? Горелов снова посмотрел на меня — на этот раз дольше, с удивлением. Брови поползли вверх. Задержал взгляд, нахмурился, перевел его на Пашку, стоявшего со мной рядом в полном ступоре с открытым ртом. - Ты чего? – удивленно спросил он, а потом посмотрел на часы и воскликнул,  - Блин! Слушай, мой научный руководитель меня убьет! У меня и так косяк на косяке…Еще из комсомола выгонят. Он надел очки, слегка улыбнулся Пашке: - Ну все, давай, Пашка, пока, - и отключился. Экран погас. Черное зеркало отражало наши растерянные лица. Мне снова не сказал не слова. Как будто и не знал даже. Я стояла в полном оцепенении, просто не зная на что даже думать. Мысли разбежались, не могла зацепиться ни за одну. В голове был белый шум. - Откуда его выгонят? – брат, как под гипнозом повернулся ко мне. - Из комсомола, - от голоса Сергея за спиной я вздрогнула. - Паш, - медленно спросила я, посмотрев на брата, - Это точно был Горелов? Комсомол? Научный руководитель? О чем он вообще? Его единственный наставник – Васька из гаража, в котором он машины вскрывать учился! - Чтоб я сдох! – протянул Пашка. – Лер, я сам ничего не понимаю. - Но, по крайней мере, Пашу он знает, - снова сказал Костенко, - А вот тебя, похоже, нет. - Ну как такое может быть? – воскликнула я. Сергей отодвинул Пашку в сторону и что-то набрал в поисковике. Из-за его спины мне не было видно, что конкретно. - Должно же что-то быть, – пробормотал он, - Не может, чтоб ничего…Расстрел Белого дома 93-й год… Пальцы быстро двигались по экрану, он щурился, вчитываясь. - Вот она, родимая… - он ткнул в ссылку. Я снова застыла от изумления, не веря своим глазам. Смотрела не моргая, глядя на кадры видеохроники — расстрел Белого дома произошел в США. Здание, похожее на наш Белый дом, но другое. Американские флаги. Дым. Танки. Горящие машины. Сказать, что мы были в шоке, это не сказать ровным счетом ничего. Из-за наших последних действий в 1986 году мы изменили ход событий не только в собственной жизни, но и в жизни целых стран. — Охренеть… — Пашка без сил опустился на ступеньку около терминала, как подкошенный. Ноги подогнулись, он рухнул вниз, привалился спиной к металлической будке. Я его понимала – ноги не держали, колени тряслись. Я прижалась к Сергею, ища опоры, тепла, хоть какой-то стабильности в этом безумном мире. Почувствовала, как его рука, обнявшая меня, слегка дрожит — мелкая, едва заметная дрожь. Даже его проняло. Даже он, всегда такой спокойный, уверенный, сейчас был на грани. Пашка дышал тяжело, словно вытащенная на берег рыба — хрипло, рвано, хватая ртом воздух. Грудь вздымалась и опускалась. Меня знобило, зубы стучали, хотя было тепло. Руки тряслись так, что я засунула их в карманы, чтобы не видеть. Сергей внешне был спокоен — лицо каменное, губы поджаты, — но я чувствовала его напряжение — в каждой мышце, в каждом дыхании. Как натянутая струна, готовая лопнуть. Полагаю, что мысль у нас всех была одна – что мы натворили? Да, мы предотвратили катастрофу здесь, в Чернобыле, но она произошла в США. И все те беспорядки, которые сотрясали нашу страну в 90-е, в этой реальности тоже произошли там. Это не укладывалось вообще ни в какие рамки понимания. Мой бедный мозг дымился еще несколько часов назад, а сейчас уже просто отказался что-либо анализировать. Пустота. Белый шум. Невозможность осознать масштаб произошедшего. Неожиданно, краем глаза я заметила движение — размытую фигуру, приближающуюся к нам. К Пашке подошел мужчина в темном пиджаке с кожаной сумкой на плече — потертой, явно не новой, с царапинами на замке. — Тихо…тихо…ну-ка держись. Давай…. – он взял брата под локоть, помогая подняться. Его пальцы обхватили Пашкину руку крепко, но осторожно. Мужчина был среднего роста, лет пятидесяти, с проседью в коротких волосах. — Эй, мужик, ты кто? – осадил его пыл Сергей, мгновенно напрягшись рядом со мной. Его рука инстинктивно переместилась мне на спину — защитный жест. Я тоже обалдела, отшатнулась. Это еще кто такой? Откуда он взялся? Мужик мельком взглянул на нас — быстрый, оценивающий взгляд серых глаз из-под густых бровей, — бросил короткое: — Пойдемте. И повел Пашку к скамейке неподалеку — под деревьями, подальше от терминала и толпы. Мы с Сергеем переглянулись — его брови вопросительно поползли вверх, я пожала плечами — и последовали за ним. Его лицо казалось странно знакомым — что-то в линии подбородка, в посадке головы. Я присмотрелась внимательнее, щурясь, пытаясь вспомнить. Морщины у глаз, усталость во взгляде, но черты лица определенно знакомые. — Я знал, что найду кого-нибудь из вас в этот день, – сказал мужчина, усаживая Пашку на скамейку и опускаясь рядом. – Правда, я был уверен, что вы около станции. Но не нашел вас там. Искал по городу и нашел здесь. Его голос был спокойным, ровным, но в нем звучала какая-то затаенная напряженность. — Ты – инженер со станции – Антонов, — вдруг уверенно выдал Сергей, наклонившись вперед. Точно! Воспоминание щелкнуло в голове, как выключатель. Это был Анин отец. Только постаревший, с сединой, с глубокими морщинами у глаз. — Вы отец Ани, да? – спросил Пашка дрожащим голосом, озвучивая мои мысли. Мне стало его жаль. Я, честно говоря, про Аню совсем забыла в этом безумии. А он – нет. Не забыл ни на секунду. Мне повезло, мой Сергей был рядом — живой, теплый, настоящий. А Аня осталась в Москве. Или не осталась. Или вообще не существовала. — Лены, — удивленно уточнил Антонов, нахмурив брови. Он посмотрел на Пашку с недоумением. — Аня – это та девочка из будущего…Аня, Настя, Гоша…Я никогда не забуду их в своей жизни. Они сказали, что с ними было еще двое ребят…Леша и, кажется Паша… И что все это значит? Мысли путались в голове, как клубок ниток. А кто тогда Аня? Почему он сказал, что с ними было двое? И про меня ни слова. Снова. Опять меня как будто нет. Моя голова работала уже на пределе возможностей, виски ломило от напряжения. — Паша – это я, — срывающимся голосом пояснил Пашка. — И вас я помню, — Антонов поднял глаза на Сергея, разглядывая его лицо, — Вы полковник КГБ, который тогда, в 1986-м, вместе с капитаном Костенко, привезли меня на станцию. И нам удалось предотвратить аварию. Когда он упомянул молодого капитана, мое сердце болезненно ударило под ребра — резко, сильно, выбивая дыхание. Я зажмурилась на секунду, пытаясь справиться с болью. Я нашла рукой ладонь Сергея и вцепилась в нее – большую, теплую, надежную. Пальцы впились так, что, наверное, оставили следы. Он слегка сжал мои пальцы, словно говоря «я здесь. я рядом». Этот жест, такой простой, был единственной опорой в хаосе. — Что произошло тогда на станции? — запинаясь, с трудом выговаривая слова, спросила я. Горло сжалось, голос звучал хрипло, чужим. — Вас я тоже помню, — Антонов перевел на меня взгляд — внимательный, изучающий, — Вы были в машине, которая поехала с нами на станцию. — Расскажите про станцию, — повторила я, глядя на него не отрываясь, не моргая. — Как погиб Сережа? Ладонь Костенко сжалась на моей руке — резко, болезненно. Снова ревновал? Но мне сейчас было все равно. Абсолютно. Мне надо было знать. Я не знала, почему, но это было необходимо — как воздух, как вода. Антонов быстро взглянул на меня — острый взгляд, полный какой-то тоски, — опустил голову вниз. Сцепил руки на коленях — крепко, так, что побелели суставы. Уставился на них и глухо заговорил: — Чтобы немедленно остановить испытание и вывести реактор из критического состояния, мне пришлось саботировать работу оборудования – это был самый быстрый и радикальный способ предотвратить ядерный взрыв. Я очень резко и не по регламенту отключил турбогенератор, который находится под полной нагрузкой. Это отключение привело к критическому повышению напряжения и короткому замыканию в электрогенераторе и в сопутствующей маслосистеме турбины. Взорвался резервуар турбинного масла. Начался сильный пожар в турбинном зале. Меня чем-то ударило и я потерял сознание. Капитан Костенко вытащил меня к выходу, но сам выбраться не успел. Он замолчал, все еще глядя на свои руки. В воздухе повисла тяжелая тишина. Я стояла, оцепенев, просто не могла двигаться — как вкопанная, как парализованная. Руки и ноги резко похолодели, как будто по венам потекла ледяная вода. А все вокруг вдруг размылось, превращаясь в одно разноцветное пятно, как будто кто-то пролил краски. Края видения потемнели. Сергей осторожно погладил меня по плечу — медленно, успокаивающе, по кругу, — ничего не говорил. Да и не надо было. Что тут можно было сказать? Какие слова подобрать? Да и каково ему самому было слышать про это — про смерть другого себя? Пашка тревожно переводил взгляд то на меня, то на Сергея — быстро, нервно, как загнанное животное. Потом посмотрел на Антонова, облизал сухие губы. — А как? Как вообще все это? – он махнул головой вокруг, обводя рукой пространство. – Я ничего не понимаю… Голос сорвался на последних словах. — Меняя прошлое, мы меняем будущее. Я сам видел те кадры аварии. Во что превратилась станция. Как вымерло все вокруг. Никто не знает, а я знаю. Я все помню. Антонов говорил тихо, но в его голосе звучала такая боль, что мне стало не по себе. Он провел рукой по лицу, потер переносицу. — А Аня, — Пашка напряженно облизал пересохшие от волнения губы, сглотнул. — У вас одна дочь? — Лена, — кивнул Антонов, с недоумением глядя на брата, прищурившись. — А что? Я как будто включилась от этих слов — щелчок в голове, как после перезагрузки. Мир снова стал четким, резким, ясным. Звуки вернулись. Я положила ладонь на руку Сергея, лежащую на моем плече — нуждаясь в контакте, в подтверждении, что он реален. Он молча притянул меня к себе — крепко, почти грубо. Поцеловал в висок — долго, нежно, и я почувствовала, как дрожат его губы. Пашка поднял на меня глаза, в которых застыла тоска: — Все изменилось…Черт, Лер, все изменилось… — он сглотнул, и я видела, как дергается его кадык. У меня разрывалось сердце, глядя на него. Слезы подступили к горлу, но я сдержалась, стиснула зубы. Я все время подшучивала над его отношениями с Аней, дразнила, не верила в серьезность. А он, похоже, ее действительно любил. По-настоящему. А теперь ее просто не существовало. Антонов положил руку ему на плечо — тяжелую, крепкую: — Время не прощает просто так, тех, кто его меняет. Теоретически невозможно было предположить, как все обернется. Утешил, блин! — зло подумала я, чувствуя, как закипает внутри. Оторвалась от Сергея и присела на корточки рядом с братом, положив руку ему на колено. - Паш, - я взяла его за руку, желая хоть как то утешить, - Посмотри на меня. Но Пашка вырвал руку и посмотрел на Антонова. Я выпрямилась и снова привалилась к Сергею. Видимо, Пашке я сейчас была не нужна. А вот мне самой Сергей был необходим. Как единственный якорь в том хаосе, который сейчас был в голове. Единственная твердая точка в разваливающемся мире. — А вы…вы откуда все это знаете? – резко, сквозь сжатые губы спросил он, сверля Антонова взглядом. — Последние 27 лет я только это и изучал, — ответил Антонов, откидываясь на спинку скамейки. — Ну и как? – усмехнулся Костенко, и в его голосе прозвучал сарказм. — Успешно? Антонов серьезно посмотрел на него — долго, оценивающе: — Было бы не очень, — ответил он без тени улыбки, — Если бы однажды мне в руки не попало вот это. Он потянулся к сумке, лежащей у его ног. Расстегнул молнию — звук раздался громкий в тишине — и достал из нее прибор для перемещения. Я посмотрела на Сергея, перехватила его взгляд. Но на его лице, как всегда, ничего не возможно было прочитать — только напряжение в линии челюсти выдавало, что он тоже потрясен. — Его нашли на дне бассейна, — пояснил Антонов, поворачивая прибор в руках. Я смотрела на прибор и думала – который из них? Первый или второй? — Я знал, что вам понадобится помощь, — продолжил Антонов, пряча прибор обратно в сумку, — Поэтому я здесь. Он застегнул молнию, поднял голову. — И чем вы можете нам помочь? – поинтересовался Сергей, скрестив руки на груди. Мне показалось, я услышала нотки недоверия в его словах — легкие, едва уловимые, но я знала его достаточно хорошо, чтобы расслышать. Я удивленно посмотрела на него, повернув голову. Антонов не смутился, даже не моргнул: — Мы сейчас поедем ко мне домой. Квартира сейчас пустая, жена уехала к дочке в Москву, — пояснил он, вставая со скамейки и отряхивая брюки. — Там обдумаем, что делать дальше. Я не знал конкретно, кто появится сегодня здесь, поэтому не мог заранее подготовить документы. Он встал со скамейки, взял сумку, перекинул ремень через плечо. — Поехали.