Часть 46

Мы сидели в кофейне – необходимо было позавтракать и привести в порядок мысли. И просто успокоится. Хоть немного. Хоть на минуту. Народу было немного — человек десять, не больше. Все какие-то одинаковые – дети в форме, синие пиджаки и красные галстуки, люди в неброской одежде — серые, коричневые тона, никакой яркости. В этом было ощущение искусственности и неестественности. Как будто попал в компьютерную игру — низкобюджетную, с одинаковыми моделями персонажей. Сергей с Пашкой пили кофе из высоких бумажных стаканов и ели сэндвичи, жевали методично, безвкусно. Я держала чай с молоком в обеих руках — горячий стакан обжигал ладони, но я не отпускала, цепляясь за это тепло — он остывал, а я никак не могла заставить себя сделать хоть глоток. В горле стоял ком, в голове — белый шум. На огромном экране шли новости. Я прислушалась, подняла голову. - «…Взрыв, произошедший около часа назад возле Министерства Иностранных дел…Уже установлено, что среди погибших известный советский ученый, лауреат Нобелевской премии по физике Сергей Антонов, который недавно прибыл из США, где участвовал в исследованиях причин катастрофы, произошедшей на атомной станции Калверт Клифс в 1986 году. Антонов был известен, как выдающийся физик – атомщик…» - Дурь какая-то! – Пашка, все еще не пришедший в себя от смерти Антонова, стукнул кулаком по столу. Стаканы подпрыгнули, кофе расплескалось. Громко. Слишком громко. Я заметила испуганный взгляд девушки за соседним столиком. Она смотрела на брата настороженно и протянула руку к телефону. Надеюсь, не милицию вызвать решила? Только этого не хватало. — Паша, спокойно, — тихо сказал Сергей, словно прочитав мои мысли, наклонившись ближе. Положил руку брату на рукав — крепко, удерживающе. — Нам сейчас только разборок с милицией не хватало. Голос ровный, но с нажимом. Предупреждение. — Сереж, что мы делать будем? – спросила я, поставив стакан на стол — руки дрожали, чай плеснулся через край. У меня было ощущение, что голова совсем пустая. Ни мыслей. Ни идей. Вакуум. Поэтому сейчас я не могла расценивать себя как полноценную здравомыслящую полезную единицу. Пашка в принципе редко думал головой — сначала делал, потом соображал. Вот Сергею повезло-то! Брат сидел, нахмурившись, ссутулив плечи, будто стал меньше. А Сергей — наоборот: выпрямился, откинулся на спинку стула, медленно, почти спокойно отодвинул от себя пустой стакан. Пальцы постучали по столу — раз, два, три. Думает. — Первое, что нам нужно — это документы, — сказал он наконец. Спокойно. По-деловому. Тон человека, который уже перешёл от эмоций к действию. Который составил план. — Сереж, но как?! – для меня это было равносильно, если бы он сказал «Первое, что нам надо сделать – это слетать на Луну». Видимо, сказала я это слишком эмоционально — голос сорвался на крик, — потому что люди рядом начали оборачиваться. Девушка рядом снова посмотрела на нас, нахмурилась. Мужчина у окна тоже повернул голову. — Так, — Сергей поднялся резко, стул скрипнул, и потянул меня за руку — сильно, не оставляя выбора. — Идемте! Поговорим в другом месте. Тут мы уже сильно привлекаем внимание. Мы сели в машину — быстро, захлопывая двери. Я посмотрела на него непонимающе, моргая, пытаясь сообразить. - Где ты собрался взять документы? Он заметил мой взгляд и пояснил, заводя мотор: — У Паши из этой реальности. — Точно! И мой тоже, — кивнула я, хватаясь за эту мысль, как за соломинку. Хоть какая-то здравая мысль на фоне всеобщего бреда. Хоть что-то, за что можно зацепиться. — А вот тут не думаю, — спокойно сказал Костенко, глядя в зеркало заднего вида. — Похоже, тебя в этой реальности нет. — Как это нет? – я опешила, повернулась к нему всем корпусом. – И где я, по-твоему? - Не знаю. Просто нет и все. «- Я говорил – Вселенная множественна. Одновременно существуют много реальностей одного и того же момента. Вы поменяли что-то – возникла новая ветка реальности. Ты тому яркий пример. Кстати, ты в курсе, что тебя вообще не должно было быть?.. В памяти всплыл разговор с Киняевым: «…- Ты появилась, когда Павел Вершинин и его компания изменили события в прошлом и создали новую ветку реальности. Изначально, тебя вообще не должно было быть. Не было у Паши никакой сестры, только один старший брат… …-  Но поменяв что-то в прошлом, вы запустили какой-то непонятный мне процесс. Временная петля разомкнулась. Возможно, благодаря тебе. И может ты послужила катализатором событий. Сложно сказать…» Так вот о чем он говорил, а я тогда не поняла. Не придала значения. Но всё равно голова шла кругом — мысли путались, наползали друг на друга. Реальности, петли, ветки… Всё это было слишком сложно для меня сейчас. Мозг отказывался это переваривать. — Есть ещё один момент, — добавил Сергей, притормаживая на светофоре. – У нас в багажнике машины – прибор для перемещения. - Да, ладно! - Пашка быстро поднял глаза и недоверчиво уставился на него. Потом перегнулся через сидение назад, долго смотрел в багажник и, наконец, уселся на место. - Нам надо попытаться все изменить. Хотя бы попытаться, - сказал он. Сергей не ответил — смотрел на дорогу, губы поджаты, а я вздохнула. Мы уже столько наворотили с этими попытками что-то поменять, что уже сами не понимаем, где оказались. Потеряли ориентиры. Но Пашка прав, нам надо вернуться. Ей-богу, уж лучше в реальности с Киняевым — с его долбанутыми чувствами, с его экспериментами, — чем здесь, в этом СССР. — Но есть одна проблема, — медленно выдал Сергей, останавливаясь у обочины. – Прибор не заряжен. Ну охренеть! Можно сказать, что его у нас нет. Бесполезная железяка. Насколько я понимала, прибор заряжался энергией Зоны. А её тут нет. Мы же и постарались при последнем перемещении. Молодцы, миссия выполнена — уничтожили единственное, что могло нас спасти. Браво. — Давайте решим хоть какую-то проблему, – подал голос Пашка, наклоняясь вперед. — Найдем документы. Он включил экран поисковика в машине. Забил свое имя и скоро мы увидели его фото в выборке результатов. «Вершинин Павел – студент первого курса Академии Сельского Хозяйства СССР… - начал монотонный голос МосГорСправки, бесстрастный, механический. И тут меня словно прорвало — что-то щелкнуло внутри: — Академия Сельского Хозяйства? Серьезно? – я захохотала — истерично, слишком громко. Смех рвался из груди, неконтролируемый и психованный. – Офигеть карьерный рост после юридического факультета МГУ! Видимо, у меня окончательно сдали нервы — всё накопившееся за эти дни вырвалось наружу, — мне было никак не успокоиться. Смеялась, задыхаясь, хватая ртом воздух. Сергей обернулся, взял меня за плечи — крепко, почти грубо, — подтянул к себе. Прижал к своей груди — я уткнулась лицом в его куртку, чувствуя запах кожи и его одеколона. Я слышала, как бьется его сердце — ровно, спокойно, в отличие от моего. Смех, разрывающий меня на куски, постепенно превратился в истерику — рыдания, судорожные вдохи. Слезы катились градом, горячие, соленые, и мне было никак их не остановить. Они лились и лились, размывая всё вокруг. Пашка смотрел на меня почти с ужасом, но сейчас мне было совершенно наплевать на то, что он думает, что он чувствует. Сергей просто держал, прижимал к себе — надежно, крепко, — гладил рукой по спине — медленно, ритмично, по кругу. Ждал, пока я успокоюсь. Шептал что-то: — Тихо…всё, тихо, моя хорошая…тихо… Голос низкий, успокаивающий. Через некоторое время я выдохлась. Как ни странно, стало легче. Я шумно выдохнула: - Всё…Я в порядке. Посмотрела на брата. Вытерла рукавом оставшиеся слёзы. - Паш, забей все же в поисковик и меня, - попросила я. Пашка послушно потыкал пальцем в экран — медленно, неуверенно. Вершинина Валерия…Меня действительно среди однофамильцев не было. Список пролистывался — другие люди, чужие лица. Моего не было. Стало неуютно — холод внутри, пустота. В этой советской реальности меня не было. Я не родилась. Или умерла. Или просто не существовала. И теперь было понятно, почему Горелов меня игнорировал – он просто меня не узнал. Не знал. Никогда не видел. Мы приехали к дому, где жил Павел Вершинин в этой советской реальности. Наш старый дом, родительская квартира– хоть тут ничего не изменилось. Пашка ушел в подъезд — быстро, решительно, захлопнув дверь машины. Я хотела подняться с ним, уже потянулась к ручке, но Сергей меня не пустил — перехватил за запястье, удержал. — Сиди здесь, — сказал он твердо. Мы ждали Пашку в машине — долго, мучительно долго. Минуты тянулись, как часы. — Чего он так долго? – нервничала я, ёрзая на сидении, теребя ремень безопасности. Смотрела в окно, не отрываясь — на подъезд, на дверь, на окна квартиры. Вдруг я увидела, что Сергей напрягся — резко выпрямился, замер. Прислушался, наклонив голову. — Что? – воскликнула я, хватая его за руку. — Что случилось? Сердце бешено забилось. — Выстрел, — ответил он коротко, уже открывая дверь. По позвоночнику пробежал холод — ледяной, парализующий. Этого-то нам не хватало ведь! Но сама я ничего не слышала — только гул машин, крики детей во дворе. — Где Пашка? – запаниковала я, голос сорвался на крик. Рука потянулась к ручке двери. — Сиди тут, — сказал Сергей, открывая дверь машины — резко, одной рукой. — Не двигайся никуда. Сказал, как отрезал. Приказ. Я смотрела на него — на напряженное лицо, сжатые губы. Не возражала — горло сжалось, слова не шли, — но сердце билось где-то в горле, выпрыгивало. И тут начался форменный дурдом. Вдруг в доме включилась пожарная сигнализация — оглушительный вой, тревожный, пронзительный. Из подъезда начали выбегать люди — крича, толкаясь. Повалил густой дым — из дверей, из окон. Сергей выскочил из машины. Я дернулась за ним — открыла дверь, выскочила: — Сиди там, я говорю! — жестко сказал он. — Ну уж нет! — я бросилась к подъезду, бежала, спотыкаясь. Но он перехватил меня за талию — сильно, одной рукой, — и держал, не давая вырваться. Я упиралась, дергалась, но он был сильнее. Из дыма выбежал Гоша — кашляя, пригнувшись, — таща за руку Настю, за ними Лешка в очках, прикрывающий рот рукавом. И потом из подъезда выскочил мой брат. В руках что-то, завернутое в плед. Они кашляли, пытаясь вытолкнуть дым из легких — сгибались пополам, хрипели. Я рванулась к брату — изо всех сил, отчаянно, — но Костенко меня не выпускал. Железная хватка. Я могла только наблюдать за тем, что происходит — беспомощно, бессильно. Я видела, что Гоша, подхватив Настю под локоть, собрались свалить — уже разворачивались, делали шаг. Это было странно, потому что рядом стоял Горелов и не реагировал на это — смотрел спокойно, равнодушно, — как будто Настя была не его девушкой, а Гошиной. Но это бред! Не может быть. Я даже головой потрясла – насколько это мое предположение было нелепо. Перевернутый мир. — Стойте! – внезапно крикнул им Пашка — громко, отчаянно. Несмотря на суматоху вокруг — вой сирены, крики, хлопанье дверей машин, — я отчетливо слышала каждое слово. — Мы сваливаем! – завопил Гоша, дергая Настю за руку. Потом резко остановился — замер на месте — и очень эмоционально, размахивая руками, быстро заговорил, задыхаясь: — Паш, ты что-то принял и у тебя большие неприятности! Потому что под этим ты кого-то убил! Я даже не собираюсь с этим связываться! Голос истеричный, высокий. — Послушай, — начал Пашка, делая шаг вперед, протягивая руку. Но Гоша не слушал — отшатнулся, замотал головой, — он дернул Настю за руку — грубо, сильно: — Насть, пойдем, пока он нас не пристрелил! Я видела – Настя сомневалась. Замерла, глядя то на Гошу, то на Пашку. Бросила неуверенный взгляд на Лешу — ищущий, растерянный. — Гош, подожди! – она вырвала руку, потерла запястье. — Как же Леша? Гоша нервно повернулся к Горелову — резко, раздраженно: — Очкастый, ты с нами? Нет? Тогда пока! – и потащил Настю за собой, почти бегом. Я во все глаза смотрела на этот дурдом и не понимала ничего — мозг отказывался это обрабатывать. Что бы Гоша так разговаривал с Гореловым - и тот ему позволял – это было немыслимо. Невозможно. В этой реальности всё перевернулось с ног на голову. Полный абсурд. Паша о чем-то переговаривался с Лехой — быстро, тихо, наклонившись к нему. Лешка кивал, хмурился. — Сереж, я пойду за ним, надо уезжать, — сказала я, дергаясь в его руках. Костенко отпустил меня — наконец, медленно разжал пальцы, — но пошел следом, не отставая. Я подошла ближе, почти бежала. Горелов мельком взглянул на меня — скользнул взглядом, как по пустому месту, — но вообще не обратил внимания. Даже бровью не повел. — Паш, — я тронула брата за рукав — дернула, требовательно, — надо идти. Сейчас. Не понимала, здороваться с Лехой или нет. Он меня не знает. Не узнает. Он снова посмотрел на меня, на этот раз задержал взгляд дольше — изучающе, с любопытством. Но по-прежнему ничего не сказал. Молчал. — Лех, если мы здесь такие же друзья, как и там – просто поверь мне. Поверь один раз, — сказал Пашка ему, глядя прямо в глаза. Голос серьезный. Я ничего не поняла — о чем он, но потащила брата за руку к машине — сильно, настойчиво. Орала сирена — всё громче, ближе, уже видны мигалки, — кругом валил дым — густой, застилающий всё. Мы быстрым шагом направились к автомобилю Антонова — почти бегом, задыхаясь. — Паша, садись, быстро, — резко скомандовал Костенко, заталкивая меня на пассажирское сиденье. Пашка плюхнулся сзади, положив на пол завернутый в плед предмет. — Того, другого меня только что убили, — тяжело дыша, хрипло выдал он. – Выстрелили через окно. Голос сломанный, шокированный. — Твою ж мать, — прошептала я, закрывая лицо руками. Похолодело всё внутри. Ледяной ком в желудке. Сергей хотел что-то спросить — обернулся, открыл рот, — но не успел. Внезапно зазвонил телефон — громко, пронзительно. Тот самый, который дал нам Антонов.  Номер не определился — на экране просто «Входящий вызов». Я замерла и посмотрела на Сергея — широко раскрытыми глазами. Он нажал кнопку ответа — быстро, решительно. В машине, по громкой связи, раздался механический неестественный голос — искаженный, как через модулятор: — Быстро уезжайте. Я поджёг шахту лифта. В такой суматохе никто вас не заметит. — Кто это? – крикнул Пашка, подаваясь вперед между сидениями. — Кто вы? — Быстрее! – скомандовал голос — жестко, без эмоций — и отключился. Гудки. Тишина. Сергей вывернул руль — резко, до упора — и выехал со двора, газуя. - Сережа, - мой голос слегка дрожал, - Что все это значит? Кто это звонил? - Я не знаю, - Сергей сосредоточенно вел машину, не отрываясь от дороги. - Откуда он знает номер?  - не унималась я, понимая, впрочем, что ответа мне не даст ни Сергей, ни Пашка. - Это что? – спросила я перегнувшись назад, кивая на предмет, обернутый пледом, который Пашка притащил с собой из квартиры. Он молча отогнул ткань .   - Да ё-мое ! – взвыла я. Сергей покосился на меня, выруливая на проспект. - Зачем ты её взял? Это винтовка отца? Пашка не успел ответить. — Черная машина нас преследует, — спокойно сказал Костенко, глядя в зеркало заднего вида. Голос ровный, без эмоций. Как будто сообщил о погоде. Ну, охренеть! Только этого не хватало. Я посмотрела назад — быстро обернулась, впилась взглядом в заднее стекло. Через две машины от нас — синий седан и белый хэтчбек — за нами ехал большой черный пикап. Массивный, угрожающий. Глухие тонированные окна, фары злые, как у хищника. Решетка радиатора блестела хромом. Сергей резко поменял полосу — рывок руля, машину качнуло — и свернул направо. Шины взвизгнули. Черная машина повторила его маневр — точно, без промедления, как тень. Костенко вывернул руль — до упора, мышцы напряглись на руках — и наша машина помчалась по маленькой улочке, разгоняя прохожих. Люди шарахались в стороны, кричали. В зеркале — чёрный силуэт, не отстаёт, держит дистанцию метров двадцать, как тень следует за нами, неотвязно. И тут нам повезло. Пропустив нашу машину — мы проскочили на последних секундах зеленого, — через пешеходный переход повалила толпа — человек тридцать, с колясками, с пакетами, — вынуждая черный внедорожник остановиться. Тормоза взвизгнули, машина резко встала. Я выдохнула. Мы поехали дальше. Но через минуту поняли, что попали в тупик. Сергей остановил машину — резко, с визгом тормозов — и перегнулся за сиденье. Взял в руки винтовку — уверенно, профессионально, проверил затвор. Щелчок металла прозвучал громко в тишине салона. — Сидите тихо и не выходите из машины. Голос жесткий, приказной. — Ты куда? – воскликнула я, хватая его за рукав. — Сережа! — Лера, просто сидите тихо. Паша, не выпускай ее из машины. Он посмотрел на меня — долгий взгляд, полный чего-то, что я не могла прочитать. Пашка молча кивнул. Сергей вышел — открыл дверь, выскользнул наружу, закрыл бесшумно. Я сидела ни жива ни мертва — замерла, не дыша, руки ледяные, сердце бьется где-то в горле. От всего, что произошло, кружилась голова — мысли путались, реальность плыла. Кто преследовал нас на черном пикапе? Киняев? Но откуда он здесь? Он же не мог знать, что мы здесь. Или мог? Пашка напряженно вглядывался в заднее стекло — прищурившись, не моргая, руки вцепились в спинку сиденья. — Вот он, — вдруг прошептал он хрипло, — Пригнись. Я пригнулась — быстро, инстинктивно, — но в боковое зеркало могла видеть, как большая черная машина заехала в тупик и встала недалеко от нашей, метрах в десяти, перекрывая выезд. Мотор работал, из выхлопной трубы валил пар. С водительского сидения выпрыгнул мужчина в черной куртке — движется быстро, уверенно. На ногах высокие ботинки армейского образца — грубые, со шнуровкой. Лицо его было скрыто капюшоном — глубоким, темным. На Киняева он был точно не похож — фигура другая, движения другие. Я видела, как к нему сзади осторожно подходит Сергей — бесшумно, с винтовкой наготове — и перестала дышать, будто мое дыхание могло выдать его присутствие. Сердце колотилось часто и громко — бешено, оглушительно, казалось, весь мир мог его слышать. Рядом слышала взволнованное Пашкино дыхание — частое, прерывистое. Сергей приставил дуло винтовки к спине незнакомца — между лопаток, точно, уверенно. Что-то сказал — губы шевелились, — но я не могла слышать сквозь стекло. Мои нервы не выдержали — внутри всё сжалось пружиной. Я открыла дверь и выскочила из машины — резко, не думая. — Куда! – крикнул Пашка, дергаясь за мной, но я его не слышала. Смотрела только на Сергея и человека из пикапа. Костенко тяжелым, жестким взглядом пригвоздил меня к месту. Я остановилась, как вкопанная, прижав руки к груди — сердце колотилось под ладонями. Сбоку хлопнула дверь машины – вылез Пашка, встал рядом. — Подожди. Не стреляй, — сказал вдруг незнакомец, поднимая руки вверх — медленно, осторожно, ладонями к нам. Его голос звучал неестественно, механически — как через модулятор, искаженный, металлический. Это был тот самый голос, который звонил на телефон. Он поднял голову и я увидела, что лицо его на три четверти скрыто странной серой маской. Он посмотрел на нас с братом — долгий оценивающий взгляд — и медленно повернулся к Сергею. — Костенко? – даже в его модулированном голосе я услышала искреннее удивление — нотки шока, недоверия. Это становилось интересным. Любопытство победило страх. Откуда этот странный человек, в этой не менее странной реальности, знал Костенко? Если, во-первых – здесь он был мертв, а во-вторых – сейчас он был старше на 27 лет? Кто он? Тоже путешественник во времени? Одни загадки, проклятье. — Ты кто такой? – резко спросил Сергей, делая шаг вперед. Винтовка в его руках всё еще была направлена в грудь незнакомцу — ствол не дрогнул ни на миллиметр. — Я устроил поджог, чтобы вы могли беспрепятственно уйти, — сказал этот странный парень, опуская руки. Из-за странного голоса было совсем непонятно, молодой он или старый — тембр искажен полностью. — Сними маску, — приказал Костенко. — Сейчас. — Не думаю, что ты захочешь это увидеть, — слегка качнул головой незнакомец, делая полшага назад. — Я сказал – снимай, — голос Сергея был жестким, холодным. — Немедленно. Я видела, как человек протянул руку к лицу — медленно, неохотно, пальцы коснулись края маски. Не знала, что увидел Сергей — я была слишком далеко, угол неудачный, — но видела его реакцию – его лицо на мгновение дернулось — дрогнуло, как от удара, глаза расширились, — он беззвучно выругался — губы сложились в матерное слово, — а вслух напряженно спросил: — Кто ты вообще какой? Голос хриплый, сбившийся. — Это долгая история, — ответил тот, снова натягивая маску. Вроде, угрожать он нам не собирался — стоял спокойно, руки опущены, без оружия. И совсем недавно звонил, предупреждал, помогал. Да и я сама, странным образом, не чувствовала от него опасности — интуиция молчала, не кричала об угрозе. Я сделала шаг к ним — медленно, осторожно. — Стой там! – приказал мне Сергей, не поворачивая головы, — Паша, держи ее, не пускай. Пашка схватил меня за руку — крепко, пальцы впились в запястье. Я раздраженно выдернулась — резко, с силой. — Да отпусти ты! Стою я. Человек в маске, несмотря на то, что оружие Сергея до сих пор было направлено на него, медленно повернулся к нам — плавно, без резких движений. — Паша? – это был не вопрос, а скорее утверждение. Голос звучал уверенно, узнающе. Отлично! Он знал брата, знал Сергея. По мне просто прошел взглядом, слегка задержавшись — секунда, две. Было ясно, что меня он не знал. Меня вообще здесь не знал никто! Ни один человек. Я, как призрак, блин, фантом какой-то. — Я всё расскажу, — пообещал незнакомец своим ужасным механическим голосом, — Здесь не место для этого. Он обвел взглядом тупик — стены, контейнеры, небо над головой. Костенко опустил оружие — медленно, неохотно, — но всё еще был напряжен, готовый среагировать на любое движение странного человека в маске. — Паша, — резко и зло сказал он брату, не оборачиваясь, — Я же просил не выпускать ее. Голос жесткий, сердитый. А потом обратился ко мне. Тон, правда, был мягче — но всё равно недовольный: — Что я сказал непонятно? Куда ты полезла? Я видела, что он сердится — вижу это по линии плеч, по сжатой челюсти. Он всегда сердился, когда боялся за меня. Злился от страха, от беспомощности. Я быстро обошла странного мужика — широкой дугой, не приближаясь, — и прижалась к Сергею. Обняла его за талию, уткнулась лицом в плечо. С ним было не страшно. И надежно. Как за каменной стеной. — Ты меня до гроба доведешь своими выходками, — всё еще хмурясь, проговорил он, целуя меня в висок — долго, нежно. Я почувствовала, как его губы задержались на моей коже, как он вздохнул. Я поймала на себе заинтересованный взгляд незнакомца — пристальный, изучающий. — А это кто? – вдруг спросил он брата, кивнув на меня головой. — Это сестра моя, — удивленно пояснил Пашка, нахмурив брови. — Лера. — В смысле сестра? – казалось, тот был ошарашен ответом. Даже отшатнулся на шаг. Голос изменился — стал выше, взволнованнее. – Какая ещё сестра? — Родная, — буркнула я, глядя на него прищурившись. Прижалась к Сергею ближе — инстинктивно, ища защиты. — Как такое может быть? – воскликнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. И что конкретно его так удивило? Что такого странного в том, что у Пашки есть сестра? Я смотрела на него с удивлением, нахмурившись. — Но ведь… — начал этот странный мужик, делая шаг вперед, но внезапно осекся на полуслове — замолчал резко, как будто споткнулся о невидимое препятствие. Перевел взгляд на меня. Смотрел долго и пристально, словно что-то пытаясь понять, разглядывая каждую черту лица. Мне стало неуютно от такого внимания. Я подняла голову и вопросительно посмотрела на Сергея — ища объяснения, поддержки. Он прижал меня крепче к себе за талию — защитный жест, собственнический. Было видно, что ему интерес незнакомца не понравился тоже — лицо потемнело, брови нахмурились. От внимания странного незнакомца не укрылся этот жест — я видела, как он проследил за движением руки Сергея. Повисла неловкая пауза — тяжелая, напряженная, никто не знал, что сказать. Мужик перевел взгляд на Костенко — медленно, изучающе. — А вы... – он запнулся, сделал паузу, и неожиданно спросил, — Вы друг другу кто? Я растерялась — вопрос застал врасплох. Действительно… Кто мы? Как назвать то, что между нами? — Это моя жена, — вдруг выдал Сергей, и я чуть не упала от неожиданности, — но он спокойно добавил, обнимая меня крепче, — Почти. Сказать, что он меня удивил – не сказать ничего. Шок. Абсолютный шок. Я ещё недавно была неуверенна даже в статусе любимой женщины — сомневалась, гадала, мучилась, — а тут он сразу назвал меня своей женой. Обалдеть. Только ради этого стоило оказаться в этом странном Советском Союзе на современный лад. Пашка тоже стоял остолбенев — с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Хорошо, что не подавился, как в тот раз, когда я пошутила перед родителями про свадьбу с Сергеем. — Охренеть, — вдруг сказал незнакомец — тихо, но отчетливо, — и, покачнувшись, схватился рукой за дверь своей машины. Пальцы впились в металл, костяшки побелели. Выглядело так, будто у него подкосились ноги. Я посмотрела на него внимательнее. Его реплика прозвучала странно знакомо. Как будто я уже слышала раньше эту интонацию, манеру говорить. Было видно, что ответ Сергея его потряс до глубины души — всё тело напряглось, дыхание сбилось. И я удивилась такой его реакции — почему его так зацепило? Особенно, если учесть, что меня он вообще не знал. Никогда не видел. Или он что-то знал про Сергея, чего не знала я? Какую-то тайну, какое-то прошлое? От этой мысли стало неуютно — холодок пробежал по спине, тревога шевельнулась в груди.