Часть 51

Разбудил меня резкий, почти истеричный вопль Гоши. Я дёрнулась всем телом, словно меня ударило током. Сердце бешено заколотилось в груди ещё до того, как я успела до конца осознать, где нахожусь. Вскинулась на кровати, запутавшись в простыне. Рядом Сергей уже сидел — спина прямая, мышцы напряжены, словно и не спал вовсе. Одним молниеносным движением соскочил с кровати, схватил брюки, натянул их на ходу и направился к двери. Я спустила ноги на пол. Сердце всё колотилось — от резкого пробуждения и от мгновенного, ледяного понимания, которое разлилось где-то в районе солнечного сплетения: что-то случилось. Что-то плохое. Гоша, конечно, трус и паникёр, но чтобы так орать — нужна веская причина. Очень веская. Внизу слышались голоса — встревоженные, перебивающие друг друга, глухая возня, и среди них голос Сергея. Резкий, собранный, властный. Как обычно — командует. Я невольно выдохнула. Пока он там — всё под контролем. Я оглянулась по сторонам, пытаясь сообразить. Надеть было нечего. Совсем. Из вещей — только его рубашка, небрежно брошенная на спинку стула. Моя одежда осталась на том проклятом ранчо. Прекрасно. Просто офигенно. — Ну и ладно, — пробормотала я сама себе и решительно сунула руки в рукава. Хлопок приятно холодил разгоряченную кожу, запах Сергея — терпкий, тёплый, сандал с нотками корицы — обволакивал. Я глубоко вздохнула и быстро спустилась вниз, придерживая рубашку, чтобы не распахнулась. Реакция на мой отпадный вид была моментальной и красноречивой. У Гоши буквально отвисла челюсть — рот открылся, и он застыл в этой дурацкой позе, забыв закрыть его обратно. Лёша замер с таким видом, будто не знал, моргнуть ему или немедленно перекреститься. Может, и то, и другое разом. Разговор резко оборвался, повис в воздухе тяжелой паузой. Костенко стоял спиной, меня не видел, зато прекрасно видел реакцию ребят. Стремительно обернулся через плечо, мгновенно оценил ситуацию, и его лицо потемнело. Челюсть сжалась. Направился ко мне длинными, жесткими шагами, которые глухо отдавались по утоптанной земле. Схватил меня за локоть — не больно, но крепко, без вариантов — и, ни слова не говоря, втолкнул обратно в дом. Зашёл сам следом и захлопнул за спиной дверь. — Лер, иди поищи в доме что-нибудь, оденься нормально, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. Голос спокойный, ровный, но я отлично слышала металлические нотки в нём. — И не устраивай больше таких представлений. Не стала спорить - по его лицу поняла: сейчас не время. Хоть и хотелось сказать пару аргументов в свою защиту. — А что хозяин скажет, когда приедет? — всё-таки спросила я с некоторым сомнением, представив, как буду рыться в чужих вещах. — Ничего, — коротко ответил Сергей, и в его голосе прозвучало что-то окончательное. — Он мёртв. Я от неожиданности осела — ноги подкосились сами собой — в плетёное кресло, которое, к счастью, стояло прямо рядом. Пальцы вцепились в подлокотники. — Как мёртв? — беззвучно спросила я одними губами, не в силах выдавить из себя звук. Внутри всё похолодело, словно ледяная волна прокатилась от затылка до пяток. — Гоша нашёл его сегодня утром около могил жены и дочери, — Сергей присел на корточки передо мной, положил тяжёлую ладонь мне на колено. Смотрел серьёзно, без эмоций. — Он застрелился. — Охренеть… — протянула я, и голос прозвучал хрипло. Слова вышли сухо, механически. Просто потому, что внутри эмоций не осталось — их выжгло одним махом. В голове не укладывалось. Совсем. Мы спали здесь, занимались любовью, а в это время... — Надо его похоронить, — сказала я тихо, с усилием выталкивая слова. — Да, этим и займёмся, — Сергей спокойно кивнул, сжал моё колено — жест короткий, успокаивающий. — А ты оденься. Хорошо? Я молча кивнула. Он поднялся, провёл ладонью по моим растрепанным волосам — неожиданно нежно — и вышел обратно во двор. Я осталась сидеть ещё пару минут, бездумно глядя в одну точку, приходя в себя от услышанного. Руки слегка дрожали. Конечно, я его не знала, этого доктора, совсем не знала. Но всё равно — мы провели ночь в его доме, ели его еду, спали в его постели, а его труп, оказывается, лежал всего в паре сотен метров от нас. Странное, тошнотворное чувство — будто всё, что происходило, не вполне реально. Будто я смотрю на себя со стороны. Я провела обеими руками по волосам, отбрасывая их назад, пытаясь стряхнуть оцепенение. Входная дверь снова тихо скрипнула. Я вздрогнула и подняла голову — на пороге стояли Аня с Настей. Обе бледные, растерянные. — Сергей отправил нас за одеждой для всех, — смущённо пояснила Аня, переминаясь с ноги на ногу. — У меня от формы одни лохмотья остались. Настя тоже... Я закатила глаза и тяжело выдохнула. — Командир, блин. Но встала. Мы втроём молча поднялись наверх по скрипучей лестнице. В спальне хозяина, в большом встроенном шкафу с резными дверцами, мы нашли женские вещи — аккуратно развешанные на вешалках, чистые, выглаженные, словно их бережно ждали все эти годы. Словно хозяйка просто вышла ненадолго и вот-вот вернётся. Было немного не по себе. Даже очень не по себе — ком застрял в горле. Но постепенно, перебирая ткань, рассматривая пуговицы, вдыхая слабый запах старого мыла и лаванды, мы втянулись. Отвлеклись. Платья были старомодные — как и следовало ожидать. Жена доктора умерла ещё после той катастрофической аварии на Калверт-Клиффс. Тридцать лет прошло, а он всё хранил. Не просто пару памятных вещей на дне коробки — целый шкаф. Любил, наверное, по-настоящему. До последнего вздоха. Грудь сжалась от этой мысли. Я медленно перебирала вешалки, девчонки рядом даже немного расслабились, начали перешёптываться. Аня нашла себе белое платье ниже колен — типичный американский кантри-стайл восьмидесятых — и окончательно стала похожа на романтическую героиню. Ей шло. Настя наконец распустила свои дурацкие тугие косы — я уже начала думать, что они у неё намертво вплетены в череп — и тут же преобразилась, стала выглядеть гораздо привычнее. Водопад огненно-рыжих волос рассыпался по плечам. Я долго придирчиво выбирала, перебирая вешалку за вешалкой, и в конце концов остановилась на бледно-сиреневом платье в мелкий цветочек. Простое, с приталенным лифом и расклешённым подолом. Надела — вроде подошло, даже по размеру почти идеально. Посмотрела на себя в старое зеркало с потемневшей амальгамой и невольно усмехнулась своему отражению. Даже в таком винтаже на романтическую героиню я не походила ни на грамм. Слишком резкие черты, слишком не романтичный взгляд. Не могу сказать, что это было лучше, чем рубашка Сергея — в ней было что-то своё, интимное — но выглядело, безусловно, приличнее. По крайней мере, ребята не будут пялиться с выпученными глазами. Тихий, нерешительный голос Ани ворвался в мои мысли. — Лера, скажи... — она встала рядом со мной у зеркала, теребя край своего платья. — Я ведь точно знаю, что у Паши нет сестры. Он всегда говорил, что один. Но вы похожи. Очень похожи. Я не знаю, что и думать. Я перевела взгляд на её отражение. В её глазах читалась растерянность, но не недоверие. Просто искреннее желание понять. Я улыбнулась. Через зеркало взглянула на Настю. Она тоже слушала с явным интересом, приостановив возню с собственным платьем. — Аня, просто поверь мне, — я покачала головой, усмехнулась. — Это такая долгая и невероятно сложная история, что я даже не знаю, с какого конца начинать. Но я действительно его родная сестра. Роднее просто не придумаешь. Я специально покрутилась вокруг своей оси — подол надулся воздушным колоколом. — Ну, — обратилась я к девчонкам, разводя руками. — Что скажете? Сойдёт? — Класс! — искренне одобрила Аня, и на её лице появилась первая за это утро улыбка. Настя молча кивнула, но в её глазах мелькнуло одобрение. Я подхватила рубашку Сергея и быстро спустилась вниз. Девочки замешкались, копаясь в шкафу дальше, и я не стала их ждать. Выскользнула за дверь и вышла во двор, где солнце уже припекало вовсю. Сергей стоял в тени старых построек и о чём-то напряжённо разговаривал с Пашкой и Никитой. Гоша сидел неподалёку на низкой бетонной тумбе и сосредоточенно чистил винтовку — движения удивительно умелые, было видно, что занятие его успокаивает. Горелова нигде не было видно. Между Костенко и Никитой в раскалённом воздухе просто осязаемо, как физическая субстанция, нависло напряжение. Оно чувствовалось кожей. Что-то там явно не то. Я сбежала с покосившегося крыльца — ступеньки скрипнули под ногами — и быстро подошла ближе. Ноги непривычно путались в длинном подоле платья, и я раздражённо одёрнула ткань. Пашка заметил меня первым. Лицо его мгновенно расплылось в широкой улыбке. — Лерка! — восхищённо протянул он. — Отпад! Офигенно выглядишь! Как героиня из диснеевской сказки! Сергей с Никитой одновременно обернулись на его голос. Оба замерли на долгую секунду, глядя на меня. В глазах Сергея мелькнуло что-то тёплое, почти нежное — быстрая вспышка. Никита смотрел иначе. Долго. Пронзительно. И в его взгляде было столько всего, что я не могла разобрать. Я улыбнулась — просто потому, что хотелось разрядить атмосферу — и подошла к Сергею, легко обняла его за шею, прижимаясь боком. Он автоматически притянул меня к себе одной рукой, крепко, собственнически. Никита продолжал смотреть на нас долго, слишком долго. Потом медленно перевёл взгляд с меня на Сергея. В его глазах мелькнуло что-то острое — боль? злость? разочарование? — и он тихо, почти про себя, но отчётливо процедил сквозь стиснутые зубы: — Красавица и чудовище. Как будто у него вырвалось вслух помимо воли. Я замерла. Костенко не мог этого не слышать. Мы стояли в метре от него. Даже Пашка остолбенел. Почувствовала, как всё тело Сергея мгновенно напряглось рядом со мной — мышцы стали твёрдыми, как камень. Рука на моей талии сжалась сильнее. Блин! Убила бы Никиту этого собственными руками. Задушила бы, честное слово. Зачем он его провоцирует? И так ситуация фиговая, все на нервах. — Никита, ты чего?.. — ошарашено начал брат, явно не понимая, что творится, но я резко перебила его. Развернулась к Никите всем телом. Улыбнулась — хотя очень, просто невыносимо хотелось стукнуть его, и сказала: - И у них там, в сказке, все было замечательно. И похрен на всех остальных. Не дав ему ответить, я развернулась обратно и решительно поцеловала Сергея. Он мгновенно ответил — жарко, требовательно, без секундных колебаний. Обхватил меня обеими руками за талию и легко поднял вверх, оторвав от земли. Я ойкнула, рассмеялась — искренне, облегчённо — и крепко обняла его за шею. Прижалась всем телом, чувствуя, как его напряжение постепенно уходит. — Как тебе мой новый стиль? — спросила я, когда он наконец опустил меня обратно на землю, но не отпустил. Смотрела ему в глаза снизу вверх, улыбаясь. — Лучше, чем моя рубашка, — как всегда коротко ответил Сергей, и уголки его губ едва заметно дёрнулись в намёке на улыбку. — Хотя та тоже была неплоха. При определенных обстоятельствах. Он крепко обнял меня одной рукой и прижал к себе, положив подбородок мне на макушку. На Никиту даже не посмотрел — демонстративно, как будто того вообще не существовало. Я выдохнула, чувствуя, что его напряжение наконец-то уходит, тело расслабляется. Но тут Никита снова всё испортил. Ну кто, кто его за этот проклятый язык тянул? — Лера, ты даже не представляешь, какое он на самом деле чудовище, — сказал он чётко, медленно, насколько это было возможно с его искажённым, модулированным голосом. В словах звучала горечь. Плечи Сергея под моей ладонью мгновенно напряглись снова. Все мышцы налились сталью. Я почувствовала, что моя боевая машина снова включилась и готова сорваться. Я положила ладонь ему на широкую грудь — успокаивающе, останавливая. Это была не его дуэль. Это было брошено мне. Лично мне. Медленно повернулась к Никите: - Я это представляю гораздо лучше, чем ты думаешь, - я улыбнулась и прищурилась. Он уже проиграл. Не понимал этого, но проиграл. Обвинение и защита — это была моя стихия, моя любимая работа. Давай, Никита, жги! Выкладывай свои козыри. Послушаем твои убойные аргументы. - Ты ничего о нем не знаешь, - глухо сказал он. – Совсем ничего. Слабо… очень, очень слабо… Я мысленно усмехнулась. Никакой конкретики, никаких фактов. - О нем, я знаю всё! – отрезала я. – И не могу сказать этого про тебя. Что мы знаем о тебе, Никита? Ты кто? Откуда? Неужели ты думаешь, что я поверю в твои сказки про иммиграцию в Америку и работу на АЭС? В твоей легенде столько несостыковок, что она разваливается на глазах. И это я еще не копнула глубже, заметь. Так, навскидку… Так что, не тебе уличать кого-то здесь в чем-то. — Лера, ты просто не понимаешь... — в голосе Никиты не было агрессии. Только усталость. Только какая-то безнадёжность. - Ну, куда уж мне! – фыркнула я. Аргумент «Я прав, а вы все кругом дураки» в суде не принимается. А фактами он блеснуть не мог. Всё! Дело закрыто! - Готово! – вдруг прервал нашу перепалку Лешин голос. Я посмотрела в сторону звука – Горелов возвращался, неся в руке лопату. Потом мы хоронили старого доктора  - прямо рядом с могилами его жены и дочери. Земля была сухой и  каменистой, тяжелая лопата глухо звякала о камни. Аня нарвала какие-то колючие цветы, аккуратно положила их на свежий холмик. Пальцы у неё дрожали. Я стояла рядом с Сергеем, чувствуя, как его плечо касается моего. Тишина вокруг была такая плотная, осязаемая, что казалось — слышно, как бьются наши сердца. Хотелось зажмуриться и проснуться. Дома. В своей квартире, в своей постели, где всё это окажется просто кошмарным сном. Он коснулся моего локтя  - легко, почти невесомо, просто чтобы я знала: он рядом. Я чуть повернула голову и краем глаза заметила Никиту. Он стоял поодаль, неподвижно, и смотрел на Аню. Не просто смотрел — прожигал взглядом, пронзительно, отчаянно, будто хотел удержать каждую секунду, каждое её движение, запечатлеть навсегда. Аня, словно физически почувствовав этот взгляд на себе, медленно повернула голову. Их взгляды пересеклись на долю секунды — короткую, но невыносимо долгую одновременно — и Никита резко, почти судорожно отвёл свой. Развернулся боком. И что это было? Я всмотрелась в него внимательнее. Он стоял, не шевелясь, глядя куда-то сквозь людей, мимо могил, в никуда. Пустой, как будто выжженный изнутри. Мысли его явно были где-то далеко, и это "где-то" не предвещало ничего хорошего. Мы постояли ещё немного в тяжёлом молчании. Минута, может, две. Потом все начали медленно расходиться, отворачиваться от свежей могилы. Сергей задержался на секунду дольше остальных, бросил долгий взгляд на грубо сколоченный деревянный крест, потом повернулся ко мне — коротко, без слов, одним движением подбородка, и этого хватило: пора идти. Здесь больше делать нечего. Взяли машину доктора и пикап, вещей у нас не было - только винтовка и рюкзак с прибором для перемещения у Никиты. И через какое-то время въехали в заброшенный город. Пустые дома, выбитые окна, машины, разруха - Припять, на американский лад. Кинотеатр с афишей «Aliens», облупленные вывески кафе, мёртвые витрины. Всё застыло во времени — как будто кто-то поставил на паузу жизнь, а потом ушёл. Мы остановились около бетонного монумента почти в центре города. Вышли из машин. - Это город Ласби, рядом с которым находилась станция, - пояснил Никита, - Теперь это город-призрак. — А что за монумент? — Гоша подошёл ближе, всматриваясь в выбитые на бетоне буквы. - Это мемориал Памяти, - глухо сказал Никита, - Его возвели на месте полицейского управления Ласби. Полицейские первыми приехали на место аварии. Выносили из станции раненых. Во время второго взрыва на блоке все они погибли. Весь личный состав управления. Все это звучало жутко. И выглядело ещё хуже. Я невольно вцепилась в руку Сергея — крепко, до боли в пальцах. Нервы не выдерживали больше. Повсюду радиация и смерть, смерть, смерть — невыносимо, задыхаюсь от этого. Всё было невыносимо — эти пустые города-призраки, и Ласби, и Припять, монументы погибшим, бесконечные жертвы… И мы среди этого кошмара уже полтора месяца. Полтора долбаных месяца! — Поехали, а? — резко, почти грубо сказала я, разворачиваясь и быстро возвращаясь к пикапу. Уселась на сиденье — обжигающе горячее от солнца — и с силой захлопнула дверь. Металл глухо лязгнул. Сергей молча сел за руль, повернулся ко мне. — Лер, ты чего? — Нервы сдали, — буркнула я, резко отворачиваясь к окну, чтобы он не видел моего лица. — Не могу больше на это всё смотреть. Устала. Просто смертельно устала. — Скоро мы будем на станции, — сказал он спокойно, но я слышала напряжение в голосе. — Совсем недалеко. — И что? — я развернулась к нему, и все накопившееся вырвалось наружу. — Опять перемещение? Опять менять реальность, опять всё к чертям? Где мы окажемся дальше? В какой стране? — Голос задрожал предательски. — А я домой хочу. В свою квартиру, в свою страну, в своё время... в свою жизнь, наконец! Я хочу свою нормальную жизнь обратно! Сергей тяжело вздохнул и притянул меня к себе одной рукой — молча, уверенно, крепко. Я уткнулась лбом ему в плечо, зажмурилась. Дверь сзади открылась с тихим скрипом — Пашка уселся на заднее сиденье. — Лер, всё хорошо? — обеспокоенно спросил он, наклоняясь вперёд. — Да, Паш, — с едким сарказмом ответила я, не поднимая головы. — Всё просто отлично! Лучше не придумаешь! Мы в очередной раз посреди радиоактивной пустыни, и снова вперед в прошлое!  Я скоро светиться начну, как лампочка, от этой радиации — без фонаря можно будет по ночам читать! Очень удобно! Сергей чуть заметно улыбнулся одним уголком губ — не от иронии, от чего-то другого. От боли, может быть. От того, что я всё ещё могу шутить, даже когда всё рушится. Открылась другая дверь — Аня бесшумно села рядом с Пашей. Молча. Лицо бледное, отсутствующее. Сергей повернул ключ зажигания, и старый пикап недовольно рыкнул, прокашлялся, словно нехотя просыпаясь. Мы медленно двинулись за машиной доктора по пустынной улице. Колёса подняли облака пыли. В зеркале заднего вида мелькнул и начал отдаляться серый монумент. И табличка у его подножия: "In memory of those who stayed." В память о тех, кто остался. Я смотрела на эту надпись, не отрываясь, пока буквы не размылись, не растворились в жёлтой пыли и мареве горячего воздуха. Дорога тянулась, как проклятая бесконечность — серый растрескавшийся асфальт, брошенные машины по обочинам, словно мёртвые жуки на спине, покосившиеся указатели с выцветшими названиями, тоскливый скрип металла на сухом ветру. Я смотрела на это унылое, бесконечное шоссе сквозь грязное стекло и ловила себя на мысли, что если увижу ещё хотя бы одну проржавевшую легковушку — просто выйду из этого чёртового пикапа и пойду пешком, куда глаза глядят. Хоть в пустыню, хоть к чёрту на рога. Как же всё это задолбало. Впереди, сквозь марево горячего воздуха, показался высокий металлический забор с колючей проволокой, за которым угрожающе торчали здоровенные ржавые трубы разрушенной станции. Бетонные корпуса, частично обрушенные. Машина доктора замедлилась и тихо остановилась. Сергей аккуратно вывел пикап рядом, заглушил двигатель — и тишина мгновенно ударила по ушам, оглушающая после часов монотонного рокота мотора. Мы молча вылезли из машины. Воздух был тяжёлым, спёртым и сухим, царапал горло. Пахло ржавчиной, пылью и чем-то ещё — химическим, неприятным. — Дальше я не советовал бы ехать, — сказал Никита, выходя из седана и оглядываясь на станцию. — Уже и здесь радиационный фон приличный. Охренеть, какое счастье! Просто праздник какой-то! Куда он нас завёз, мать его? - Надо пойти осмотреться, - продолжил он. Да ё-моё! Ну посмотри вокруг и всё увидишь! Что ты там собрался осматривать? Развалины? Радиацию? У меня внутри медленно поднималась злость — горячая, едкая, смешанная со страхом и жгучим бессилием. Никита вёл какую-то свою игру, я это чувствовала кожей, и мы в ней были всего лишь пешками. — Ты думаешь, мы сможем переместиться отсюда? — с интересом спросил Пашка. Голос задорный, в глазах азарт — прямо приключение у человека! — Сейчас проверим, — коротко ответил Никита. Господи, давайте уже быстрее! Прибор зарядился — отлично, погнали. Нет — тоже погнали, но нафиг отсюда. Подальше. И побыстрее, пока мы тут все светиться не начали. — Ребят, вы совсем что ли?! — вдруг истерично взорвался Гоша, размахивая руками. — Вы чё издеваетесь? Вы чё, все верите в этот бред, что ли, до сих пор? У вас что, совсем мозгов что ли нет? Отлично. Хоть кто-то наконец сказал это вслух, озвучил очевидное. Хотя, скорее всего, у него просто окончательно сорвало крышу от накопившегося страха. Гоша продолжал психовать, тяжело дыша. Никита молча взял прибор из машины — тяжёлый, странный, весь в проводах — и мы медленно двинулись ближе к станции по потрескавшейся земле. — Я знаю, чего ты боишься, Гош, — сказал неожиданно Пашка, бодро шагая рядом с Никитой, словно они шли на пикник. — Ты боишься того, что это всё правда. А если это правда… — То она разрушит твой рациональный мир, — вдруг подхватил Никита, не сбиваясь с ритма. Я резко вздрогнула всем телом. Они так синхронно сказали это, идеально в унисон, как будто один человек разговаривал сам с собой двумя голосами. Мурашки побежали по коже. — Вот именно, — удовлетворённо подтвердил Пашка и продолжал, поворачивая голову к Гоше: — Знаешь, я так живу уже давно. И к этому быстро привыкаешь. Ты чувствуешь себя даже большим, чем ты есть. От этих слов у меня под кожей пробежал ледяной холодок, несмотря на жару. Это вот он сейчас о чем? Что Пашка имел в виду? О чём он вообще говорил? О Зоне в его крови? Твою же мать! Зона! Здесь же радиация повсюду, а значит, Зона в нём может активизироваться в любой момент! Хоть прямо сейчас! Я резко остановилась на месте, как вкопанная. Сергей обернулся с недоумением, посмотрел на меня вопросительно. Тут же нахмурился, мгновенно почувствовав мою тревогу — он всегда чувствовал. — Серёжа, — прошептала я, хватая его за руку. Пальцы дрожали. — Мы снова привезли Пашку к Зоне. Прямо к радиации. Он всё понял сразу — по лицу пробежала тень. Быстро оглянулся на брата — те с Никитой уже возились с прибором, склонившись над ним. Челюсть Сергея напряглась. — Выбора всё равно нет, — хрипло сказал он и крепко прижал меня к себе одной рукой. — Обратно никак, только вперёд. Без вариантов. Зашибись тут все философы! – я резко вырвалась из его объятий и зашагала в сторону, прочь от всех. Нужно было подышать. Успокоиться. Не сорваться окончательно. Сергей молча шёл в паре метров позади — не лез, не давил, но был рядом. Как всегда. — Паш, смотри, — вдруг сказал Никита, останавливаясь у сетки забора и показывая на экран прибора, - Мы с Антоновым усовершенствовали прибор. На дисплее теперь радар. Он показывает точку, где ближайший вход в червоточину. Так что не придется больше падать в пустой бассейн… Я мгновенно насторожилась. Остановилась. Что-то в этих словах было неправильно. Что-то зацепило, царапнуло сознание. Откуда он знает про бассейн? Это была мелочь, крошечная деталь, но именно такие мелочи всегда выдают ложь. Я резко развернулась к нему и отчётливо спросила: - Откуда ты знаешь? - Антонов рассказывал, - быстро ответил Никита. Слишком быстро. Словно соврал. - Мы не говорили ему… — я прищурилась, делая шаг ближе. - Ну…он же там нашел прибор…Он сам догадался… - сказал Никита, резко сменил тему и отвернулся от меня, - Осталось сто метров! Идем! Это звучало чертовски неубедительно. Фальшиво. Никита знал, что мы падали в бассейн. Откуда он мог это знать? Надо вытрясти из него всю информацию. Допросить по-настоящему. И прежде всего — кто он такой на самом деле? Я посмотрела на Сергея — встретилась с ним взглядом. Он, поймав мой взгляд, сразу подошёл длинными шагами. Губы его едва заметно дрогнули. Обнял за плечи, крепко поцеловал в висок — тепло, успокаивающе. Я тоже обхватила его за спину, прижалась на секунду. Вдохнула его запах. И мы молча направились к остальным. Никита отдал Пашке прибор. Расстегнул рюкзак и достал свой планшет. - Держи. Тут вся важная информация и ответы на все вопросы. А вот это мне совсем не понравилось. - Ты же обещал сам ответить, - растерялся Пашка, посмотрел на него вопросительно. - Обещал, значит отвечу, - спокойно сказал Никита. – Это на всякий случай. Я почувствовала, как Сергей напрягся рядом. Мы с ним обменялись коротким взглядом — одинаково настороженным. Никита что-то знал. Определённо знал. И это его «всякий случай» звучало как прощание. Как последние слова. - Ты чего? – в голосе брата послышались панические нотки. Он тоже что-то почувствовал. - Ничего, все нормально, - Никита медленно отложил свой рюкзак в сторону, на землю. Выпрямился. Мы подошли ближе. Прибор у Пашки в руках затрещал. Загорелась надпись "Перемещение возможно". Сергей прижал меня крепче, как будто боялся потерять во времени и пространстве. Пашка нажал на кнопку. До отвращения знакомая ослепительная вспышка… Резкий хлопок, от которого заложило уши…