Часть 55

Вспышка... громкий хлопок... Глаза ослепли от яркого белого света. Пол исчез и я рухнула в пустоту. Удар. Дикая боль в бедре. В ушах звенит. Мир взорвался и обрушился на меня. Я едва успела вдохнуть — и сверху, почти на меня, свалилась Аня. Послышался грохот и треск – что-то явно сломалось. Но, все таки, не в бетон. Зрение постепенно возвращалось. Сильные руки подхватили меня и поставили на ноги. Я прижалась к Сергею. Господи! Мы живы! Это уже супер. И не важно, что бедро саднит адски, голова гудит, а глаза еще нормально не видят после яркой вспышки. Главное – нам удалось спастись. Я огляделась. Нас выкинуло прямо на стройку — доски, груды камней, инструменты, запах сырой земли и извести. Рядом стояли двое рабочих, застыв, как статуи, и смотрели на нас с удивлением и страхом. Представляю их мысли, когда мы, всей толпой появились из ниоткуда. Как посланцы да. Еще и переломали им тут что-то. - Hi, - сказала Аня, поднимаясь с земли и отряхиваясь, - What's going on here? What are you doing? (А что тут происходит? Что вы делаете?) Аня, конечно, молодец, сразу выяснять, что и как. Четкая девица. Надо же, как разные реальности меняют. Но, в принципе, понятно - эта Аня выросла в детском доме. Ей нельзя было быть слабой. - We're building a police station, ma'am. (Строим полицейский участок, мэм), - слегка дрожащим голосом сказал один из рабочих. Они до сих пор глядели на нас со страхом. Что? Они только еще строят полицейский участок, где мы только что сидели по камерам? Ё-моё… куда нас теперь занесло? Я посмотрела на Сергея. Он пожал плечами в ответ. - Excuse me, what year is it now? (Простите, а какой сейчас год?) – медленно спросила я, чтобы внести ясность. - This morning it was 1956…(С утра был 1956-й)… Охренеть…Просто охренеть… Куда мы попадем в следующий раз? К динозаврам, да? И где прибор для перемещения? Я оглянулась по сторонам ища его глазами. Он валялся тут же, в пыли, вроде целый. Хоть что-то стабильное в этой чёртовой нестабильности. Ребята ошарашено крутили головами. Это да, шок - это по нашему. Меня слегка потряхивало. Последствия каждой новой попытки что-то изменить в прошлом становились все круче и круче. Я прижалась щекой к груди Сергея, привычно слушая стук его сердца - ровно, уверенно. Уже легче. Выдохнула. Мы были на волоске от гибели. Слава Богу, все закончилось хорошо. Накаркала. - Что? – вдруг выдохнул Пашка. До него только сейчас дошло что ли? - 56-й? Какого…? Он неосознанно сделал шаг назад, споткнулся о доски, раскиданные на земле, и со всего размаха рухнул спиной на землю, приложившись головой о кусок деревянной конструкции. И затих. У меня внутри все оборвалось и похолодело. - Пашка! – я бросилась к нему. Он не шевелился. Так и остался лежать с закрытыми глазами. Я осторожно приподняла его голову – на пальцах осталась кровь. – Да твою ж мать! – в отчаянии взвыла я. – Да как так то! Сергей поднял меня за локоть, присел на корточки, осмотрел его, потом взвалил на плечо. - Идем, - позвал он, надо найти какое- то помещение, где его можно будет положить ровно.  – Если останемся здесь – будут проблемы. На нас и так уже косо смотрят. Я кивнула. Он направился мимо  стройки, на выход из города. Шел уверенно, будто знал, куда надо. Остальные потянулись следом. Мы шли по городу, который еще только начинал отстраиваться. Пашка, безвольной куклой, висел у него на плече. На затылке ссадина, короткие светлые волосы в крови. Как же его так угораздило? Дежавю, прямо, какое-то. В прошлый раз с нар навернулся, разбил башку, сейчас споткнулся. Когда ж научиться под ноги смотреть, а не ушами хлопать? Никаких нервов ведь не хватает! - Паша,  - я тихо погладила его по руке, свисающей вниз, как плеть. - Лер, не паникуй, все с ним хорошо будет. Просто ударился. Очухается, - спокойно сказал Сергей, шагая вперед. И потом кивнул на небольшой дом. Он стоял отдельно  и казался необитаемым – стекол нет, стены покосились, лужайка не ухоженная. - Вот туда, - сказал он, поворачивая к заброшенному дому. Я шла рядом, ребята чуть позади, о чем-то тихо переговариваясь. Я сама тоже выглядела не лучше, чем брат – коленки разбиты - спасибо Клэр Мэттиссон, на лбу ссадина - опять же ей спасибо, на бедре разливается багровое пятно - неудачное приземление. Но вообще, все происходящее - это сюр какой-то. Я в чужом платье, шагаю по разбитой дороге в 1956-м году. Как я докатилась до всего этого? Где я свернула не туда? В доме не было окон, а в комнатах валялся мусор и остатки старинной мебели. Сергей осторожно уложил Пашку на пол в одной из комнат. Ребята остались снаружи. Мы вышли к ним. Четыре пары глаз уставились на нас с немым вопросом.   - Так, - отчеканила я, - Не разбредаться, никуда не уходить, ничего не трогать, ничего не менять. Вам ясно? Сидите тут, следите за Пашкой. - А ты куда собралась? – Лёха прищурился, настороженно. - Мы скоро придем. – отмахнулась я и потянула Сергея за руку. Пока мы шли к дому, по дороге, я видела интересную постройку – сарай, набитый сеном. - Лер? – Он вопросительно посмотрел на меня. - Сереж, пойдем, - я потянула настойчивее,  - ты мне нужен… Мы зашагали по дороге, обратно к городу, я вела его за руку. Он шел за мной. Почти как тогда, когда мы ехали из Припяти, подумала я. От всего пережитого меня трясло. Сердце било так, будто хотело вырваться наружу. Мы чуть не погибли — и, наверное, только поэтому я больше не могла держать себя в руках. И Сергей был очень нужен мне сейчас. Хотелось почувствовать, что мы живы. Что всё это — не сон. Что есть тело, дыхание, кожа, его запах. Он не спросил ни слова. В его глазах — то же отчаянное напряжение, и та же страсть, спрятанная за спокойствием. В сарае пахло сеном и деревом. Я шагнула внутрь, к сеновалу, притянула его к себе. Обвила его за шею, уткнулась в грудь, в это родное тепло. Он понял всё без слов. Накрыл мои губы своими, жадно, требовательно, словно мои губы были его источником и он никак не мог напиться. Я отвечала так же, страстно, требуя большего. Воздух дрожал между нами, и всё, что мы сдерживали последние часы, вырвалось наружу — жаром, нервами, этим бешеным желанием убедиться, что мы существуем. Его руки скользили по спине, ниже, пальцы впивались в бедра, сминая подол. Он стянул с меня платье — резко, почти нетерпеливо. Никакой медлительности. Никакого ритуала. Только желание — острое, как разрядка после грозы. Потом помог мне избавиться от остального, его движения были такими же — торопливыми, почти грубоватыми, но не жестокими. Просто честными. Без прикрас. Сено кололось, пахло летом и пылью, но мне было всё равно. Я притянула его к себе, чувствуя, как колотится его сердце — в унисон моему. Мы оба были на пределе. Переполнены страхом, адреналином, этой дикой благодарностью за то, что мы ещё дышим. Он опустился на колени, его руки легли на мои бедра, пальцы скользили по коже — жарко, уверенно. Его взгляд — тёмный, полный желания — на секунду задержался на моём лице. Я кивнула. Не нужно было слов. Он всё понял. Притянул меня ближе, его губы прошлись по моей коже — по животу, по линии бёдер — и каждое прикосновение было как вспышка, выжигающая всё лишнее. Я вцепилась в его плечи, сжала крепче, чувствуя, как дыхание сбивается, как внутри всё сжимается в предвкушении. Он не тянул. Не играл. Он делал именно то, что было нужно — быстро, точно, безошибочно. Его язык, его губы, его пальцы — всё работало в идеальном ритме - он знал меня наизусть. Будто мы были одним механизмом, одним организмом, разделённым на два тела. Я выгнулась, опираясь спиной на стену сарая, пытаясь удержаться на ногах. Сено под ногами шуршало, воздух был густым, пропитанным нашим дыханием. Я закусила губу, пытаясь не кричать, но внутри меня всё рвалось наружу — вся эта накопившаяся паника, весь этот ужас последних часов. — Сереж… — выдохнула я, сжимая его плечи. Он поднялся, его губы — влажные, горячие — нашли мои. Я почувствовала его вкус, свой вкус, и это было так интимно, так честно, что на секунду перехватило дыхание. Он прижал меня к стене, его руки легли под мои бедра, приподняли. Я обвила его ногами, прижалась всем телом. Никакой нежности. Только сила. Только необходимость. Он вошёл в меня одним движением — резко, глубоко, и я вскрикнула — от боли, от удовольствия, от облегчения. Мы замерли на секунду, лоб к лбу, дыхание — одно на двоих. — Лера, девочка моя... — прошептал он хрипло и начал двигаться. Быстро. Жёстко. Без паузы. Его тело вбивало моё в стену, сено осыпалось сверху, оседая на наших плечах, в волосах. Но я не чувствовала ничего, кроме него — внутри, рядом, везде. Его запах — пот, дым, что-то горькое. Его дыхание — рваное, горячее у моего уха. Его руки — крепкие, держащие меня так, будто я могла исчезнуть. Я вцепилась в его спину ногтями, чувствуя, как нарастает волна. Не плавно — рывками, судорожно, как разрядка после удара током. Всё внутри сжималось, скручивалось, готовилось взорваться. — Не останавливайся, — прошептала я, и он ускорился. Удары стали жёстче, глубже. Я почувствовала, как он весь напрягся, как его пальцы впились в мои бёдра до синяков. Я не удержалась — закричала, коротко, отчаянно, когда меня накрыло, выбил всё из головы, оставив только пульсирующую пустоту. Он последовал за мной через секунду — с глухим стоном, зарывшись лицом в мою шею. Его тело содрогнулось, руки сжались ещё крепче, и я обняла его — крепко, до боли, чувствуя, как он тяжело дышит, как его сердце колотится о моё. Мы остались так — прижатые друг к другу, опираясь на стену, дыша одним воздухом. Медленно он опустил меня на землю, но не отпустил. Его руки остались на моей талии, лоб — на моём плече. Он ещё несколько секунд не двигался. Просто держал меня. Просто был рядом. Потом мы просто лежали в сене. Он дышал рядом, уткнувшись лицом мне в плечо. Я смотрела в потолок, на полустёртые балки, и думала, что, может быть, вот это и есть жизнь после смерти — когда ты выжил, и просто дышишь рядом с тем, кого не смог потерять. Сергей провёл пальцами по моей щеке — легонько, как будто боялся, что я исчезну. Я повернулась к нему. Провела пальцем по его груди — там, где сердце. - Сереж, мы живы? Он не открыл глаз, просто хмыкнул: -  Я  - теперь определённо нет, - и добавил, - Зато умер красиво. - Да ну тебя, - пробормотала я, прижимаясь щекой к его плечу. Он тихо рассмеялся, притянул меня ближе. Снаружи снова была какая-то очередная, незнакомая реальность, а мы какое-то время просто лежали и делали вид, что его нет. И вдруг мне стало почти спокойно. - Ну вот,  - сказала я, поднимаясь. Натянула платье на плечи, поправляя,  - Мы не только выжили, но и на сеновале попробовали. Он тихо рассмеялся, все еще лежа, даже не открывая глаз. - Ты потрясающе романтична, знаешь? - Зато со мной не скучно,  - ответила я и, наклонившись, поцеловала его в губы. Он тут же обхватил меня руками и повалил обратно на себя. - Люблю тебя, - выдохнула я, - Но нам пора, увы. Надо проверить, как там Пашка. И банду эту оставлять без присмотра надолго нельзя. - Ты умеешь всё испортить, - пробормотал он, поднимаясь. Мы почти дошли до места, когда услышали Пашкин крик - и все внутри меня мгновенно натянулось, как струна. Расслабленное состояние, которое только что отыграло свою короткую передышку, - словно рукой сняло. Тело, ещё тёплое от близости, мгновенно напряглось. Адреналин снова выплеснулся в кровь — острый, злой, беспощадный. Твою ж мать! Что там опять  случилось? Сергей первым сорвался с места, я — следом, платье цеплялось за ноги, в волосах всё ещё застряли травинки сена. Сердце колотилось, как бешеное, уже не от страсти — от страха. Я влетела в комнату, где мы оставили Пашку, споткнулась о мусор — какие-то доски, разбитый кирпич — чуть не полетела на пол, если бы Сергей вовремя не схватил за локоть. Его пальцы впились крепко, удержали, и я рывком выпрямилась. Пашка сидел на полу, спиной прислонившись к стене, тяжело дышал, грудь вздымалась судорожно. Лицо бледное, почти серое. В глазах — ужас, растерянность, будто он не понимал, где находится. Он медленно оглянулся на нас, моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться. — Пашка, ты чего? — я присела рядом с ним, схватила за плечо, встряхнула слегка. Он вздрогнул, будто только сейчас осознал, что мы здесь. — Кошмар привиделся. Я уснул что ли? — медленно сказал он, озираясь по сторонам, взгляд блуждающий, неуверенный. — Мы где? Что вообще произошло-то? Я выдохнула, почувствовала, как злость начинает просачиваться сквозь облегчение. Ну конечно. Конечно, он ничего не помнит. — Под ноги надо смотреть, — буркнула я, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается, но внутри всё ещё пульсирует раздражение. — Ты упал и башкой приложился, потерял сознание. Мы тебя сюда перенесли. Пашка потёр затылок, поморщился. — А остальные где? - Где то здесь, - я помогла брату подняться на ноги. – Идем. Мы вышли на улицу. Навстречу быстро шли Аня с Настей. Вдвоем. Сердце беспокойно ёкнуло. - Паша! Что случилось? – подбежала к нам Аня. - Глюк словил, - мрачно буркнула я, потому что иначе не получалось: когда адреналин накрывал, из меня лез сарказм. Настроение, которое полчаса назад, я подняла с Сергеем на сеновале, испарилось без следа. А ведь все было почти хорошо, учитывая, что мы попали вообще не пойми куда. Но, конечно, разве могло быть иначе? Только слегка расслабились — и снова в няньки. — А где все-то? — спросил Пашка, оглядываясь, будто только сейчас заметил, что компания неполная. И тут внутри меня сигнализацией прозвенела тревога. Холодок пробежал по спине. Я медленно оглянулась… Стоп. — А где Леша с Гошей? — медленно спросила я, прищурившись, глядя на Настю. — Они в магазин пошли, — пояснила Настя, подходя к нам, голос спокойный, будто она сообщала о чём-то обыденном. — Ну, чтобы еду какую-нибудь купить. У меня внутри всё оборвалось. Сердце словно подскочило снова, но теперь — от злости, а не от страха. Кровь бросилась в голову, в ушах зашумело. — Что? Еды купить? — заорала я, чувствуя непреодолимое желание кого-то прибить. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Я же просила вас никуда здесь не ходить и ничего не делать! Что было непонятно из того, что я сказала?! Зашибись, просто! Настя шарахнулась от меня, глаза расширились. — Лер, а на нас-то ты чего орёшь? — удивилась она, слегка отступая, голос её удивлённо-протестующий, будто я напала на святую корову. — Мы ничего не сделали! — Нельзя было их остановить? — я продолжала кричать, голос сорвался. Ё-моё! Ну что ж они все такие кретины-то?! Я шумно выдохнула, провела рукой по волосам, запустила пальцы глубоко, сжала, будто пыталась выдрать всю эту ярость вместе с корнями. И где теперь их искать? — Подожди, Лер, — примирительно сказала Настя, протягивая руку, но не решаясь коснуться. — Ну есть и правда хочется. Вас не было, они ушли. Я посмотрела на неё почти с ненавистью. Малолетние идиоты! Почему мы с Сергеем постоянно должны их пасти, как стадо тупых обезьян, которое так и норовило разбежаться в разные стороны, стоило только ослабить бдительность? Я чувствовала, как внутри всё кипит и готово вырваться наружу чем-то страшным. Сергей обнял меня за плечи — крепко, уверенно, его рука легла на моё плечо, тёплая, успокаивающая. — Лер, спокойно, — ровно и тихо сказал он. — Спокойно? — я вырвалась из его рук, резко развернулась к нему. — А как ты себе это представляешь? Вы понимаете, что нельзя ничего менять в прошлом! Мы и так уже накуролесили по самое не могу! Сейчас нам просто надо тихо сидеть и не высовываться, пока через пару часов нас не выбросит обратно! Вы хотите снова вернуться в другую реальность? Голос дрожал, срывался. Я чувствовала, как руки трясутся, как внутри всё сжимается от бессилия. — Я понимаю, — всё так же без эмоций ответил Сергей, его взгляд спокойный, твёрдый. — Давайте просто их найдём и вернёмся сюда. — Аа... Пошли, — махнув рукой, сказала я, развернулась и зашагала вперёд, не оглядываясь. Сейчас у меня уже была твёрдая уверенность, что добром это не кончится. Внутри всё кипело от злости, от страха, от этого гребаного бессилия. Ноги несли сами, я шла быстро, почти бежала, слыша за спиной шаги остальных. - И как они собрались что-то купить, если у них денег нет? – мне просто надо было выпустить пар. Настя пожала плечами, виновато, неуверенно. Едва поспевала за мной. А я была в бешенстве. Конечно, она не знала! Зато я знала. Прекрасно понимая, кто такой её драгоценный Леша. В этой ситуации он мог только что-то украсть. И теперь мы будем разгребать последствия. Как всегда. Мы шли по направлению к городу, мимо загона, где паслись лошади. Идиллическая картинка — поля, фермы, тишина. Только эта тишина давила, казалась фальшивой. Я шла, сжав кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони до боли. Спустившись с холма, на дороге увидели Леху и Гошу. Они катались по пыльной дороге, избивая друг друга. Размахивали кулаками, крутились в пыли, как два взбесившихся пса. Леха сверху, потом Гоша, потом снова Леха. Крики, мат, глухие удары. — Зашибись, — воскликнула я, остановившись как вкопанная. Слов больше не было. Нам ведь только травм сейчас не хватало. Я посмотрела на Сергея, он посмотрел на меня. В его глазах — усталость. Та же самая, что и у меня. Я сделала глубокий вдох и пошла разнимать идиотов. Из-за поворота выскочила машина. Раздался визг тормозов — резкий, пронзительный, режущий воздух. Я замерла, руки метнулись к груди, а сердце остановилось. Время растянулось — секунда превратилась в вечность. Машина неслась прямо на ребят, и я не могла пошевелиться, не могла крикнуть, не могла даже вдохнуть. Машина затормозила резко свернула на обочину в траву и остановилась в полуметре от дерущихся. - Да твою ж мать! – крикнул Пашка и рванул к ним. Мы бегом последовали за ним. Я видела, как водитель вышел из машины и что-то сказал ребятам, которые уже успели подняться на ноги и стояли, тяжело дыша. - Да какого хрена вы творите вообще?! – крикнула я, подбегая. Хотела ударить Горелова в грудь, но Сергей перехватил меня поперек тела, прижал к себе крепко, почти грубо. Я тяжело дышала от ярости и бега, рвалась вперёд, пытаясь вырваться. Кровь шумно пульсировала в голове, в ушах звенело. Лешка отступил на шаг, правильно поняв моё намерение, руки инстинктивно поднялись в защитном жесте. — Are you from Sweden?(Вы из Швеции?) — вдруг спросил водитель. Из какой еще нахрен Швеции? Голос показался мне знакомым. Я замерла, медленно обернулась к нему. Сергей ослабил хватку, но руку с моей талии не убрал. Я всмотрелась в лицо водителя — и внутри всё оборвалось. Ё-моё! Это был Майкл Огден — священник из Ласби, только на тридцать лет моложе. Тёмные волосы без седины, лицо без морщин, те же глаза — добрые, внимательные. И одежда священника. Я моргнула, пытаясь смахнуть наваждение. Не может быть. Это невозможно. Мы снова его встретили и снова бросились под колёса его машины! Почему же в мелочах всё повторяется-то? — Огден? — вдруг спросила Аня. Голос дрогнул. Она его тоже узнала. — Yes, — удивлённо ответил священник, оглядел нас с лёгким недоумением. — Have we met? (Мы знакомы?) — Это что, тот самый священник, только молодой теперь? — ошарашенно проговорил Пашка, смотря на него во все глаза, — Этого не может быть! — простонала я, схватившись за голову. Это не могло быть простым совпадением. Что мы опять поменяли уже в этой реальности??? Внутри всё холодело от осознания. — Точняк, — подтвердил Горелов, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. — И тачка такая же! Огден был слегка обескуражен тем, что мы рассматривали его так настойчиво — будто увидели призрака. Он переступил с ноги на ногу, неловко улыбнулся. Но помощь подвезти нас до города предложил — голос спокойный, доброжелательный. — No!— резко ответила я, почти выкрикнула. — Thank you very much. We don’t need help, we just came from there. Thank you. (Спасибо большое. Нам не нужна помощь, мы только что оттуда. Спасибо). Все с удивлением уставились на меня. Я ответила им злобным взглядом, сжав челюсть. — Нет, — сказала я тихо, чеканя слова так, что каждое слово звучало как приговор. — Всё, хватит. Возвращаемся обратно и сидим там тихо, как мыши. Я вас свяжу, если придётся, ясно? Никаких больше действий, ничего! — It's your business. God bless you, (Дело ваше. Храни вас Господь), — сказал священник, кивнул с пониманием. — But first, I'll treat you to some oranges. (Но сначала я угощу вас апельсинами). Он полез в свою машину, открыл заднюю дверь. Я смотрела, как он наклонился и складывает апельсины в корзинку — яркие, оранжевые, нелепо обыденные на фоне происходящего безумия. — Слушайте, а почему он нас не помнит? — вдруг спросил Пашка, нахмурившись, почесал затылок. Сморщился от боли. — Ну, он же нас ещё не видел, — ответил Гоша, пожал плечами. — Не сейчас, тогда, в будущем… Почему он нас не помнит? — У него же были проблемы с памятью. Он же говорил, что что-то случилось лет тридцать назад, — подсказала Аня, голос тихий, задумчивый. У меня появилась какая-то неясная мысль — скользкая, неуловимая, — но тут же исчезла, растворилась. Сергей обнимал меня, прижимал к себе, гладил по спине медленными, успокаивающими движениями. И постепенно моя злость сходила на нет, уступая место усталости. Огден достал корзинку с апельсинами — плетёную, наполненную до краёв. Закрыл локтем дверь машины и направился к нам, улыбаясь приветливо. Внезапно сзади раздался быстро приближающийся рёв двигателя — громкий, неровный, угрожающий. Я обернулась. Мимо нас на бешеной скорости пролетел старый пикап с деревянными бортами, кузов дребезжал. Священник не успел отскочить. Удар — глухой, страшный — и он отлетел на свою машину, тело отбросило назад, апельсины взлетели в воздух яркими оранжевыми шарами и рассыпались по дороге, катясь во все стороны. Огден сполз на землю без сознания, голова безвольно запрокинулась. А следом, неподалёку — ещё один удар, лязг металла, звон разбитого стекла, и сплошной, не замолкающий звук клаксона — пикап врезался в столб. Дерево затрещало, накренилось. Всё произошло так быстро, что я не успела среагировать. На несколько секунд мы замерли, как громом поражённые, парализованные ужасом, а потом ребята рванулись к священнику. - Пашка первым, Гоша следом. — Только не это, — простонала я, руки задрожали. Мы снова что-то напортили. Снова изменили что-то в прошлом. Чем нам теперь это аукнется? Внутри поднималась паника — холодная, липкая, душащая. Где мы окажемся в следующий раз? У меня появилось ощущение, что мы отдаляемся от нашей реальности все дальше и дальше. Попадем ли мы туда еще когда нибудь? — Пойдём, — потянул меня Сергей, его рука крепко сжала мою. — Посмотрим, что с тем, с другим. Господи, если бы не он и его феноменальное спокойствие, я бы давно рехнулась, наверное. Он был моим якорем, единственной точкой опоры в этом безумии. Мы подошли к непрерывно сигналящему пикапу. Звук клаксона бил по ушам, монотонный, нестерпимый. Сергей дёрнул меня назад, рука легла на плечо, остановила. — Стой тут. И подошёл к машине, осторожно, медленно. Я сделала шаг вперёд, не смогла удержаться, посмотрела внутрь через разбитое окно. Уронив голову на руль, там без сознания — а может, и мёртвый — сидел бородатый мужик. Кровь стекала по рулю вниз, тёмная, густая, капала на колени. Лицо серое, рот приоткрыт. Сергей проверил пульс на шее — пальцы легли на сонную артерию, замер на секунду — и осторожно отодвинул мужика с руля, поддерживая голову. Непрерывное гудение прекратилось. Тишина показалась оглушительной. Меня затошнило. Я отвернулась и наклонилась, закашливаясь, хватая ртом воздух. Спазмы сотрясали тело, желудок сжимался. — Сказал же стоять на месте, — раздражённо сказал Сергей, подойдя ко мне, рука легла на спину. — Он мёртвый? — с трудом выговорила я, голос хриплый, сорванный. — Живой, в отключке, — коротко ответил Костенко. — Идём к ребятам. Огден тоже был жив. На голове — кровоточащая рана, волосы слиплись от крови, но он даже пришёл в сознание — моргал медленно, пытался сфокусировать взгляд. Аня осторожно держала его голову в руках, пальцы дрожали. — Что мы опять натворили, Серёжа? — спросила я, прижимаясь к нему, лицо уткнулось в его грудь. — Чем это теперь всё закончится? Он ничего не ответил. Просто думал, поглаживая меня по спине — медленно, ритмично, как будто укачивал. А мне было страшно. Мы меняли что-то, меняли, но от этого становилось только хуже и хуже. Как будто каждое наше действие запускало цепную реакцию, которую мы не могли контролировать. А вдалеке раздался резкий звук полицейских сирен — далёкий, но приближающийся, вой нарастал. Я выдохнула, закрыла глаза. Всё, как обычно. Где бы мы ни находились, мы неизбежно попадаем в полицейский участок. Хотя здесь его вроде ещё не построили. Сергей крепче обнял меня, прижал к себе. И я позволила себе на секунду просто стоять, чувствуя его тепло, его дыхание, его присутствие. Единственное, что оставалось реальным в этом непрерывном кошмаре.