Часть 57

От неожиданных открытий кружилась голова. Мы снова что-то натворили. И не изменили ровным счётом ничего. К лучшему, во всяком случае точно. Папаша Клэр сейчас валяется в коме в местном госпитале. Может быть, это что-то поменяло? Ну, возможно. Теперь он не бросится с топором на жену и не оставить Клэр сиротой. Хотя, что ему мешает это сделать, когда он очухается? Но тут два варианта: или его снова в психушке закроют. Или вообще кони двинет. Если так, то, возможно, мы изменили судьбу Клэр. Но, не факт. Ведь мы все еще здесь. И почему то не переместились. Блин. Голова кругом от всего этого. Я встала с дивана, почувствовала головокружение — от усталости, от стресса, от всего сразу. — Ты куда? — спросил Пашка, оторвался от планшета. — Пойду наверх, отдохну, — отмахнулась я. Поднялась по лестнице, держась за перила. Открыла дверь в комнату — тихо, осторожно. Сергей, раскинувшись, спал на кровати. Я видела, как поднимается и опускается его грудь — спокойно и размеренно. Лицо расслабленное, без привычного напряжения. Хотелось лечь рядом, прижаться к нему, но я не решилась его будить. Пусть отдохнёт. Тихо закрыла дверь и постучалась к девочкам — два коротких стука. — Открыто! — услышала я Анин голос, звонкий, приглашающий. Толкнула дверь и зашла. Девчонки лежали на кровати, чистили апельсины и, похоже, болтали до моего прихода. В воздухе висел сладкий цитрусовый запах. Надо же, похоже, у них девичник. Я уже сто лет на таком не была. У меня не было подруг. Как-то так вышло, что никто не был нужен для душевных разговоров. — Лера! — Аня вроде даже обрадовалась, приподнялась на локте. — Проходи! Ты к нам по делу или просто? — Просто, — улыбнулась я, прислонилась к косяку. — Некуда приткнуться, если честно. Внизу ребята, а в комнате Сергей. — Вы поссорились? — удивилась Настя, перестала чистить апельсин. — Нет, просто он спит, не хочу будить. — Иди к нам, хочешь? — улыбаясь, предложила Аня. Настя подвинулась, освобождая место. Я улеглась на живот рядом с ней, почувствовала мягкость одеяла под локтями. — Будешь? Мы прямо с веток нарвали, представляешь? — Настя улыбнулась и протянула мне апельсин. Я взяла. Понюхала — свежий, сочный запах ударил в нос. Улыбнулась про себя. Какая странная, невероятная ситуация. Лежать здесь, в этом тесном, уютном пространстве, с девчонками, которые ощутимо младше её — на целых семь лет. И самое поразительное: она ни на секунду не чувствовала себя чужой или старшей. Они приняли её, как свою. — Мы тут о мальчиках, — улыбнулась Настя, откусила дольку. Конечно, о ком могут говорить девочки, если не о мальчиках? У меня Сергей, правда, далеко не мальчик. Я усмехнулась. — У меня, вообще-то, это первый раз был, — продолжила Настя, покраснела слегка. — С Лешкой? — уточнила я. Когда успели-то? Вроде всё время на виду. — Ага, — Настя улыбнулась, глаза заблестели. — Мне всегда казалось, что первый раз должен быть такой, чтобы… запомнить… ну, а с Гошей… Она пожала плечами. Да уж, Настя с Гошей не вписывались в мою картину мира никак. — В госпитале? — не удержалась я от вопроса. — Серьёзно? — Ну да, — Настя хихикнула, прикрыла рот рукой. — Ну, вы же ушли, и мы подумали… В общем, это было классно… — Подожди, как так вообще получилось, что ты и с Гошей? — задала я вопрос, который меня мучил с тех пор, как мы встретились с ними в Советском Союзе. — Насть? — протянула Аня, тоже ожидая ответа, повернулась к ней. — Понимаете, — смущённо рассмеялась Настя, отвела взгляд. — У него папа — шишка горкомовская. Билеты нам на концерты достаёт. И всякие там ништяки. Мне казалось, что он мне нравится. До того момента, как… Наше путешествие… такое ощущение, что оно нас всех меняет… - Это точно, - ответила я, очищая апельсин, липкий сок стекал по рукам, - Вы с Лешкой стали точно такие, какими мы с Пашкой вас знали. — Ну, Пашка тоже не такой, каким я его знала, — призналась Аня, голос стал тише, мягче. — Он такой… Взгляд её устремился вдаль, тихий, мечтательный. Она правда так любит моего брата? Эта Аня была совсем не такой, какой я знала её прежде. Она мне даже нравилась. Я с улыбкой посмотрела на неё. — Другой, — наконец сказала она. — Ощутимо другой. — Ёмко, — усмехнулась я. — Я просто не могу описать, — смутилась Аня, теребила край одеяла. — Но он классный. Лучше, чем… там… — Даже так? — я улыбнулась. — Там он был… не знаю… заносчивым? — Аня нахмурилась, подбирая слова. — А здесь он… настоящий. Заботливый. Смелый. — Правда? — я приподняла бровь. Это точно про моего брата? — Правда, — Аня кивнула, улыбнулась. — Хотя иногда он такой нерешительный… Помните, мы ночевали в Зоне, в доме доктора? Так вот Паша зашёл в ванную, когда я мылась в душе. Увидел меня, смотрел, но не сделал ни шага ко мне…присоединиться. Просто ушёл. Настя фыркнула. — Джентльмен, — усмехнулась я. «Или лох» - но это я только подумала. — Да уж, — вздохнула Аня. — А мне хотелось, чтобы он остался. «Тогда точно лох» - утвердилась я в своей мысли. — А ты и Сергей… — неуверенно спросила Аня, переводя тему. — Он такой… вы совсем разные… Как получилось, что вы вместе? Ты извини, я не то имела в виду… Ну просто… Она совсем смешалась. Я улыбнулась. — Мы разные, да, — ответила, переворачиваясь на спину и смотря в потолок. — Но он… для меня… Я замолчала, подбирая слова. Как объяснить то, что сама не до конца понимаю? — Вы когда смотрите друг на друга, — сказала Аня, — кажется, что для вас больше вокруг ничего не существует. И никого не существует. И хотя разница в возрасте заметна, вы всё равно, как одно целое. Я усмехнулась. Да уж, ещё бы ей быть незаметной — почти в два раза. Мне двадцать пять, ему сорок девять. Странно, но я сама не замечала эту разницу абсолютно. — Двадцать четыре года, — тихо сказала я. — Целая пропасть, если подумать. — И не смущает? — спросила Настя. — Никогда не смущала, — призналась я. — Даже не думаю об этом. Он — это он. И всё. — А что твои родители? — осторожно спросила Аня. Я фыркнула: — Родители в восторге не будут, это точно. Особенно когда узнают, кто он такой. — А кто он? — заинтересовалась Настя. — Сложно объяснить, — я почесала нос. — Скажем так, он не юрист, как я. Он… на другой стороне закона. Ну, не совсем на другой, но… в серой зоне. — Серьёзно? — Аня широко раскрыла глаза. — Угу, — кивнула я. — Я работаю в юридической фирме, защищаю корпорации, пишу контракты. А он… он в том мире, где контракты не подписывают на бумаге. — Круто же, — восхитилась Настя. — Опасно, — поправила я. — Но да, круто. - Паша говорил, у тебя жених был, но из-за Сергея вы расстались, - сказала Аня. - Был, расстались, но не то, чтобы из-за Сергея… - я помолчала, - просто расстались. Но с ним было не так как с Костенко. Сергей… он видит меня, — выдохнула я. — По-настоящему. И не пытается меня изменить. Не пытается сделать удобной. Просто… принимает. — Это и есть любовь, наверное, — тихо сказала Аня. — Наверное, — согласилась я. - Мы просто… есть. Вместе. И по-другому уже никак. Ни для меня, ни для него. В комнате повисла тишина — комфортная, тёплая. Я закрыла глаза, слушая, как девочки снова начали чистить апельсины, как шуршит кожура, как за окном шумит ветер. Мы замолчали. Настя протянула мне очищенный апельсин. Я взяла дольку, положила в рот. Сладкий, сочный вкус взорвался на языке. — Знаете, — сказала я, — а мне нравится с вами. Давно не было такого… девичника. — И нам нравится, — улыбнулась Аня. — Ты классная, Лер. Я фыркнула: — Да ладно. — Правда, — подтвердила Настя. — Ты сильная. Мы бы без тебя и Сергея вообще пропали. — Мы все друг без друга пропали бы, — сказала я и поняла, что это правда. Я тихо вышла из комнаты девчонок и вернулась в свою. Дверь была приоткрыта, и я увидела Сергея. Он лежал на кровати, раскинувшись, но на этот раз глаза были открыты — серые, задумчивые. Он смотрел в потолок, будто перебирая в голове все события последних часов. — Проснулся? — спросила я, присев на край кровати, матрас прогнулся подо мной. — Вырубило, — будто оправдываясь, сказал он, потёр лицо ладонью. — Понимаю, — я вздохнула, скинула обувь. Вспомнила наш незаконченный разговор. Но продолжить его не решилась. «Не спрашивай, если не хочешь услышать ответ, который тебе не понравится» — вспомнила я его слова. Услышать о том, что он пожалел о том, что ляпнул Никите, я точно не хотела. Поэтому молчала. Он повернулся на бок, его руки обвили меня за живот, подтягивая ближе — тепло, уверенно. Я почувствовала его дыхание у своего затылка. — Лер, — начал он, голос низкий, серьёзный. — Что не так? Я напряглась, и он сразу это почуял. Завалил на кровать, навис на руках надо мной, заглядывая в глаза. Я выдохнула. Похоже, разговора не избежать. - Просто, когда я тебя спросила, про тот случай, когда для Никиты ты назвал меня женой…Ты не ответил… - слова давались с трудом. -  Не ответил, - он помолчал, - Потому что я боюсь, Лер. Но не того, что ты подумала. Я боюсь, что все испорчу. Но ты не жена, ты просто часть меня, понимаешь? Жена это было самое простое объяснение, понятное всем. А то, что у нас, это больше, это я сам до конца себе не понимаю. И не знаю, как объяснить другим. Твоей семье, например. Ты не думала, как они воспримут меня? Твой отец – мой ровесник. — Да причём тут это? — глухо спросила я, сжала кулаки. — Я никогда не воспринимала тебя как отца, если ты об этом. — Я не об этом, Лер, — он помолчал, взгляд скользнул в сторону. — Я о том, что твоя семья может меня не принять. Твоё окружение, твоя жизнь и моё окружение и моя жизнь — это разные полюса. На каком мы будем жить, Лера? Но я не могу без тебя. Просто не могу и всё. Ты — сердце. Ты не в нём, ты — оно. Это разрывает на части. Я прижалась к нему, обняла за шею. Сила его чувства сбивала дыхание. Сердце билось как бешеное. Но одновременно с этим я чувствовала то же самое. Но это не рвало на части, а давало цельность. С ним, с моей любовью к нему, я была цельной. — Пашка же тебя принял, — сказала я. Может, даже не ему, а больше самой себе. Я понимала, о чём он говорил. Но старалась даже не думать об этом. Мама до сих пор ездила мне по ушам несостоявшейся свадьбой с Вадимом. Как они с отцом воспримут Сергея — это был мой больной вопрос. Он усмехнулся, видимо вспоминая, как долго они с Пашкой конфликтовали. — Пашка — это другое. Просто ты не понимаешь. — Я понимаю. Я останусь с тобой, — упрямо сказала я, подняла подбородок. — Даже если всё будет против. — Я знаю, — медленно сказал он, провёл пальцем по моей щеке. — Но не могу принять такую жертву. Разговор становился слишком… тяжёлым. Я не вывозила. Я не знала, как мне его убедить. Он снова думал, что знал, как будет лучше для меня. Он снова забывал спросить моё мнение. И это было опасно. Снова пришлось манипулировать. — То есть ты хочешь сказать, что не собираешься на мне жениться? — выдохнула я, придав голосу лёгкость, игривость. — Просто не хочу, чтобы ты теряла свою жизнь. — Предлагаешь потерять тебя? — сказала это вроде в шутку, но в груди вдруг разом похолодело. — Лер, ты меня не потеряешь, только если сама прогонишь. И то, не смогу уйти. — Даже не думай об этом. Мне страшно только от мысли, — серьёзно сказала я. И не шутила. От нашего разговора внутри нарастало напряжение. — Тогда поженимся, — сказал он, глядя на меня в упор. — Вернёмся обратно и… — Что, прямо свадьба? — я улыбнулась, попыталась представить. — Машина с куклой на капоте, белое платье, ресторан? Он усмехнулся. — Кукла — лишнее точно, остальное — как захочешь. Я вынудила его лечь на спину и нависла над ним, уперлась руками в его грудь. — А первая брачная ночь? — я провокационно прищурила глаза, слегка улыбаясь, наклонилась ближе. — А здесь мы, боюсь, уже опоздали, — он резким движением притянул меня на себя и впился мне в губы. Перевернулся, снова подмяв меня под себя. Кровать заскрипела — громко, протяжно. Мы замерли, уставившись друг на друга, затаив дыхание. Ё-моё. Мы всех перебудим. Включая хозяина дома. Но тело было уже не остановить, желание сжигало изнутри, пульсировало в каждой клетке. Сергей встал, протянул мне руку. — Идём, — негромко сказал он, глаза горели. — Что ты задумал? — улыбнулась я, ухватилась за его ладонь и поднялась, босые ноги коснулись холодного пола. Он потянул меня за собой. Мы тихо вышли из комнаты, прикрыв дверь за собой без звука. Спустились вниз, держась за руки, стараясь ступать осторожно, чтобы не скрипели ступени — каждый шаг медленный, выверенный. Пульс колотился в висках. И выскользнули из дома, холодный ночной воздух ударил в лицо, заставил вздрогнуть. Сергей повёл меня дальше, по дорожке, к забору. Луна висела огромная, почти полная, заливая сад серебристым светом. Запах апельсинов висел в воздухе — сладкий, густой, почти опьяняющий. Там стояла машина Огдена — массивная, старая, с округлыми формами. Сергей уложил меня на широкое сидение — ткань тёплая под спиной, пахнет пылью и временем — и сам лёг сверху, придавив своим весом. Целовал шею, ключицу, стягивая платье с плеч — медленно, дразняще, каждое движение отдавалось дрожью. — Это не твой «Шевроле», конечно, — задыхаясь, прошептала я, руки скользнули под его футболку, чувствуя горячую кожу. — Но тоже отлично. — Мой «Шевроле» будет дома, когда вернёмся, — выдохнул он мне в шею, губы прошлись по пульсирующей вене. Я помогла ему стянуть с себя платье — ткань зацепилась, он дёрнул сильнее, и платье соскользнуло вниз, упало на пол машины. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, и я выгнулась навстречу его теплу. Его руки были везде — на груди, на талии, между бёдер. Я стянула с него футболку, швырнула на переднее сиденье. Его тело было горячим, твёрдым, знакомым до мелочей. Провела ладонями по его спине, чувствуя, как напрягаются мышцы, как он сдерживается. — Не сдерживайся, — прошептала я ему в ухо, прикусила мочку. Он глухо застонал, его пальцы впились в моё бедро, оставляя метки. Избавился от джинсов — быстро, нетерпеливо, ткань зацепилась за ботинок, он выругался тихо, и я рассмеялась — коротко, нервно. — Тише, — прошептал он, накрыв мои губы своими. Но я не могла быть тише. Не сейчас. Не когда его руки раздвигали мои ноги, не когда его пальцы скользнули внутрь — уверенно, точно, зная каждую точку. Я выгнулась, вцепилась в его плечи ногтями, пытаясь не кричать. — Сереж… — выдохнула я, и это прозвучало как мольба. Он не заставил ждать. Вошёл медленно — дюйм за дюймом, растягивая удовольствие, заполняя полностью. Я обхватила его ногами, притянула глубже, и он замер на секунду — лоб к лбу, дыхание одно на двоих. — Я люблю тебя, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. Сердце пропустило удар. — Я тоже, — выдохнула я, и он начал двигаться. Не быстро. Не жёстко. Глубоко. Размеренно. Каждое движение выверено, каждый толчок попадал точно туда, где внутри всё сжималось в предвкушении. Машина покачивалась в ритм, старые пружины поскрипывали тихо, и я молилась, чтобы никто не услышал. Его губы скользили по моей шее, по груди, и я выгибалась, задыхалась, впивалась ногтями в его спину, оставляя царапины. — Лер, — выдохнул он хрипло, ускоряясь, — смотри на меня. Я открыла глаза. Его взгляд был тёмным, горящим, полным чего-то первобытного. Он смотрел на меня так, будто я была центром вселенной. Единственным, что имело значение. Я притянула его за шею, поцеловала — жадно, отчаянно, и это было слишком. Слишком много. Слишком интенсивно. Волна накрыла меня внезапно — острая, жгучая, выбивающая дыхание. Я вскрикнула ему в губы, и он поглотил этот звук, продолжая двигаться, доводя до предела. Моё тело содрогалось под ним, внутри всё пульсировало, сжималось вокруг него. Он последовал за мной через несколько секунд — с глухим стоном, зарывшись лицом в мою шею, тело напряглось, замерло, потом обмякло. Его вес придавил меня к сиденью, и я обняла его, прижала крепко, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Мы лежали так, тяжело дыша, покрытые потом, переплетённые. Лунный свет пробивался сквозь окна машины, рисовал узоры на нашей коже. — Вот теперь  - брачная ночь, — прошептала я ему в ухо, улыбнувшись. – Не первая, конечно, но… Он усмехнулся, приподнялся на локтях, посмотрел на меня: — Техническая репетиция. Я рассмеялась — тихо, счастливо. Он натянул джинсы, я — платье, кое-как оправились, сели рядом на заднем сиденье. Я прислонилась к его плечу, его рука легла на моё бедро. — Значит, свадьба? — тихо спросила я, глядя на луну через окно. — Свадьба, — подтвердил он, поцеловал меня в макушку. — Как только вернёмся. — Без куклы на капоте, — напомнила я. — Без куклы, — согласился он. — Но в белом платье. Хочу увидеть тебя в белом платье. — Я подумаю, — дразнила я. — Не подумаешь, — уверенно сказал он. — Будешь в белом. И будешь моей. Официально. Я повернулась к нему, заглянула в глаза: — А я разве не твоя сейчас? — Сейчас — да, — он коснулся моей щеки. — Но хочу, чтобы все знали. Чтобы не было сомнений. Ни у кого. — И у моих родителей? — тихо спросила я. Он помолчал, взгляд стал серьёзным: — И у них. Даже если они будут против. Даже если откажутся приходить. Я всё равно женюсь на тебе. — Они придут, — сказала я, хотя сама не была уверена. — Мама будет ворчать, папа — молчать и смотреть на тебя с подозрением. Но придут. — А если нет? — Тогда будем только мы, — просто ответила я. — Пашка, Аня. И этого достаточно. Он притянул меня ближе, обнял крепко: — Достаточно. Мы сидели в тишине, слушая ночь. Где-то вдалеке кричала сова. Ветер шелестел листвой апельсиновых деревьев. И в этот момент всё было идеально. Несмотря на то, что мы застряли в прошлом. Несмотря на весь ужас, через который прошли. Потому что мы были вместе. И этого было достаточно.