Часть 58

Мы долго сидели в машине, я прижималась к нему спиной, он, слегка подвинув платье, целовал плечо. Просто водил губами по коже, вызывая у меня в теле дрожь. А я думала…о свадьбе…о том, что бы стать его законно, де-юре. Это было так…естественно. Вообще, он в моей жизни – это было немыслимо правильно. Мы были не просто частями друг друга, а единым сплавом, неотделимы. И тут я увидела Пашку. Он шёл от дома по дорожке, движения плавные, но странные - как под гипнозом. Глаза его были закрыты. Лунатил? Этого еще не хватало. Я напряглась, выпрямилась на сиденье. Сергей почувствовал это - его рука замерла на моей талии - оторвался от моего плеча, проследил за моим взглядом. Я кивнула на Пашку, не в силах произнести ни слова. Он вышел за забор - калитка скрипнула, - прошёл мимо машины в нескольких метрах от нас, не оглянувшись, и направился к апельсиновой плантации. Лунный свет падал на его лицо, высвечивая закрытые веки, застывшее выражение. Я выскочила из машины, не застегнув платье до конца, босые ноги ударились о холодную землю. Сергей выскочил за мной, схватил меня за руку. Метнулась в сад, но Пашка уже затерялся среди деревьев - растворился в тенях, будто его и не было. Я остановилась, огляделась — кругом только стволы деревьев, лунные блики на листьях, тишина. Я не видела его. Но чувствовала, что он где-то рядом - нервами, нутром чувствовала. Сердце замирало от ощущения чего-то совсем неправильного - как тогда, в Припяти, в бассейне, когда всё пошло не так. Появилось стойкое предчувствие беды. Сергей крепко держал меня за руку, пальцы впились в запястье. Это немного, но успокаивало. - Лера! Где Пашка? - вдруг услышала я за спиной голос Лешки, громкий, испуганный, разрезающий ночь. Мы обернулись. Ребята догоняли нас в саду - бежали, спотыкаясь. Все четверо. Лица заспанные и растерянные, волосы взъерошены, одежда наброшена кое-как. Аня куталась в шаль, которую она взяла из дома доктора, прижимала её к груди, дрожала - то ли от холода, то ли от страха. - Вы что здесь делаете?  - накинулась я на них. Голос, может чуть более резкий, сорвался. Леха подошёл ближе, тяжело дыша, держась за бок. - Я проснулся, Пашки нет,  - пояснил он, вытирая пот со лба.  - Разбудил Гошана. Мы в доме поискали  - везде, на кухне, в коридоре, в комнатах  - его нигде нет. Я к девочкам заглянул, ну, может, он… того… с Аней… Но Аня спала. Короче, мы разбудили их, постучались к вам  - никого. Дверь открыта, кровать пустая. - Я поняла,  - перебила я, выдохнула, провела рукой по лицу.  - Господи, Горелов. В кои-то веки накосячил не ты. Это вырвалось помимо воли. Лешка хмыкнул, криво усмехнулся, покачал головой. - Пашка где-то здесь, в саду,  - продолжила я, оглядываясь по сторонам, вглядываясь в темноту между деревьями.  - Мы его видели пару минут назад. Он куда-то шёл, но нас не видел. Глаза закрыты были. Может, лунатил. - Зашибись,  - сказал Горелов, сплюнул в сторону. Я увидела на плече у Гоши сумку с прибором  - тяжёлую, оттягивающую ремень, кожаный ремешок врезался в плечо. - Нахрена ты её взял?  - я удивилась, нахмурилась, ткнула пальцем в сумку. - Ну, вдруг нас выкинет… Чтобы не искать,  - пояснил он, поправил лямку, потёр натёртое плечо. - Резонно,  - я кивнула, сжала губы. Хоть кто-то из них немного соображает. - Ладно, пойдём его искать,  - я тряхнула головой, отгоняя страх, и направилась по тропинке между апельсиновыми деревьями. - Пашка!  - крикнул Горелов во всю мощь легких, руки рупором.  - Ты где? Я вздрогнула от его громкого голоса, сердце подпрыгнуло. Сергей обнял меня за плечи, притянул ближе, его тепло успокоило. Но тактику поиска надо было менять. Иначе я оглохну. - Так, давайте, вы туда  - я махнула рукой, указывая направление, - Мы в другую сторону. Только держитесь друг друга, не разбредайтесь. Ребята покивали толпой и исчезли за деревьями. Мы искали Пашку по саду, но его нигде не было. Время от времени выкрикивали его имя. У меня в животе всё скручивалось от страха  - холодного, липкого, душащего. Неужели этот долбаный сад такой большой? Почему мы вшестером не можем найти Пашку? Между деревьями показался дом. Крыльцо было ярко освещено. В окнах горел свет. И тут я увидела брата. Он стоял неподалеку, неподвижный, как статуя, спиной к нам. Рванулась к нему, спотыкаясь, едва не упав: - Пашка! - Лера?  - он неуверенно обернулся на голос. Глаза у него были закрыты  - плотно, веки не дрогнули, ресницы неподвижны. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод, мурашки волной прокатились по рукам, по спине. Совсем как тогда, в бассейне, в Припяти. Я сжала руку Сергея сильнее, до боли в пальцах. - Что случилось?  - спросила я, подошла ближе, всмотрелась в его лицо. Оно было бледным, в лунном свете. - Лерка, ты где? - спросил Пашка, стоя прямо передо мной, поворачивая голову в разные стороны, ловя звук. - Глаза открой, - сказала я, руки похолодели, пальцы онемели, не слушались. - Мы перед тобой. - Чего? - Пашка оборачивался на звук голосов, протягивал руки в пустоту, но вёл себя так, словно нас не видел, как слепой. - Пашка! - крикнула я отчаянно. Он был такой же, как в Припяти, под воздействием Зоны. Но это 56-й! Зоны здесь нет! - Да что происходит?  - Пашка неуверенно прислушивался, замер, напрягся. И тут Сергей отодвинул меня в сторону, и с размаха ударил Пашку кулаком в челюсть. Удар был сильным, точным. Пашкина голова откинулась назад, и он рухнул на траву. - Ты что делаешь?! - крикнула я, бросилась к брату, опустилась на колени рядом, схватила за плечи. - Времени нет, - ответил Сергей, потирая костяшки, покачивая кистью, морщась. - А пощёчиной нельзя было обойтись? - зло буркнула я, проверяя, цела ли челюсть у брата, ощупывая кости. - Чтобы наверняка, - пояснил Сергей и помог Пашке подняться, подхватив под локоть, поднимая на ноги. Пашка моргнул - раз, другой, третий - глаза открылись, зрачки сузились, фокусируясь. Он потёр челюсть, поморщился, двигая ртом, проверяя зубы языком. - Что с тобой случилось? - накинулась я на брата, голос дрожал от сдерживаемых эмоций. - Почему ты ушёл? Я же внятно объяснила, чтобы никто никуда не уходил и ничего не менял! - Это вы почему ушли? - ответил Пашка, посмотрел на меня, потом на Сергея, взгляд скользнул вниз - на наши босые ноги, мятую одежду. Я замялась, отвела взгляд, почувствовала, как краска заливает щёки. Сергей хмыкнул, уголки губ дрогнули. Что я могла ответить? А Пашка продолжал, потирая челюсть круговыми движениями: - Я проснулся - в доме никого нет, ни вас, ни ребят. Так, похоже, у него всё-таки лунатизм. Или глюки. - Вы видели шар? - вдруг спросил он, голос напряжённый, руки сжались в кулаки. - Какой ещё шар? - переспросила я, нахмурилась. Видимо, всё-таки глюки. - Паш, вы с Гореловым алкоголь что ли у преподобного нашли? Ты пил что ли? - Огромный светящийся шар, - нервно пояснил Пашка, руки задрожали, пальцы сжимались и разжимались. - Я шёл за ним по полю. Он светился изнутри, пульсировал. Он сюда меня привёл. - Что это за дом? - спросила я, не надеясь на ответ, оглянулась на освещённые окна, на белые стены. Откуда он мог знать? - Я не знаю, - Пашка помолчал, нахмурился, потёр переносицу. - Но Сергей там. Он махнул рукой на дом - резко, указательным пальцем. Я внимательно посмотрела на него, приподняла бровь, скрестила руки на груди. - Паш, ты совсем рехнулся? А это, по-твоему, кто? - я кивнула головой в сторону Костенко. - Лер, я своими глазами видел, как он зашёл туда, - настаивал Пашка, шагнул ближе, взгляд горячий. - В чёрной одежде и броннике. - Паша, ты бредишь? - я приложила ладонь к его лбу, проверяя температуру, провела по волосам. Может, у него жар? Кожа была горячей, влажной от пота. - Лер, я видел его, - повторил Пашка, отстранился. - Он шёл туда с автоматом. Уверенно, как будто знал дорогу. - Паша! Какой автомат? - я развела руками. - Вот он, Сергей, стоит перед тобой! Живой, здоровый, без автомата и броника! Пашка провёл рукой по волосам, запустил пальцы глубоко, сжал, потянул за пряди. - Лер, я не знаю, - голос сорвался. - Помнишь, Никита говорил в своём видео, что Костенко, тот, из его реальности, убил всех. Сергей закашлялся, словно подавился воздухом, отвернулся, кулак прижал ко рту. Я молчала, переваривала информацию. Ветер зашумел в кронах деревьев, принося запах апельсинов и сырой земли. Никита, конечно, такое говорил, да. Но здесь, сейчас? Это идиотизм какой-то. Америка, пятьдесят шестой год, и два Костенко одновременно? Нет, это уже было за гранью. - Паш, - я мотнула головой, отгоняя морок. - У тебя глаза были закрыты, как ты мог его увидеть? У тебя видение было. Галлюцинация. - Лер, смотри, - вдруг сказал Сергей, трогая меня за локоть, голос тихий, настороженный, пальцы сжались. Я обернулась. Он указывал на белый ящик для почты. - Ну, ящик,- не поняла я, пожала плечами. - Куда смотреть? - На фамилию, - спокойно подсказал Сергей, кивнул подбородком. Я присмотрелась, щурясь в темноте, прищурилась, наклонилась ближе, читая надпись на белом фоне. Чёрные буквы, аккуратные. «Mattisson». Охренеть! Клэр! Пару дней назад родилась. Это её дом? Я выпрямилась, почувствовала, как земля уходит из-под ног. - Паша, - ошарашённо сказала я, голос сел, превратился в хрип. - Ты что, пришёл сюда убить новорождённого ребёнка? Это не укладывалось в голове. У меня внутри всё дрожало, холодело, сжималось. Это уже было ни в какие ворота. - Какого ребёнка? - напрягся Сергей, шагнул ближе, руки сжались в кулаки. - Ты совсем долбанулась? - Пашка в возмущении развёл руками, глаза распахнулись, брови взлетели. - Я сам не знаю, как я здесь оказался! У меня немного отлегло от сердца, дыхание выровнялось, напряжение отпустило. - Лер, что за ребёнок? - Сергей требовал ответа, смотрел в упор, не отводя взгляда. - Твоя Клэр родилась пару дней назад, - ответила я, не сдержав колкости в голосе, слова вылетели сами. - И, похоже, это её дом, вернее, её родителей. - Help! Help! - женский крик разрезал тишину, пронзил ночь. Кричали из дома, голос надрывный, отчаянный. Я посмотрела туда, сердце ёкнуло. На балкон выскочила женщина, прижимающая к себе сверток - белое одеяло, из которого торчала крошечная ручка. Младенец? Внутри всё похолодело, кровь отлила от лица. Она отчаянно звала на помощь, размахивая свободной рукой. Мы рванулись туда - все разом, не сговариваясь. Сергей, не останавливаясь, ударом ноги выбил дверь - древесина треснула - и мы вбежали в дом. Со второго этажа неслись крики ребёнка - пронзительные, надрывающие душу, - вопли женщины и удары, как будто кто-то рубил дрова. Глухие, методичные, страшные. Сергей рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Пашка за ним, хватаясь за перила. Я вбежала по ступенькам за ними. Зрелище ужасало. Бородатый мужик в госпитальной сорочке - тот самый сумасшедший, который сбил Огдена - с топором в руках крушил тонкую дверь в комнату. Лезвие входило в дерево, оставляя глубокие трещины, щепки летели во все стороны. За дверью, захлебываясь, кричал младенец. - Эй, эй, - сказал Сергей, осторожно приближаясь к нему, руки подняты, ладони раскрыты. Я прикусила пальцы от напряжения и почувствовала вкус крови на языке. - Лер, скажи ему, чтобы топор положил, - не оглядываясь на меня, резко сказал Сергей, голос ровный, но жёсткий. - Put the axe down, - автоматически перевела я, голос дрожал. Сердце стучало где-то в горле, мешая нормально произносить слова. Мужик смотрел на нас безумными глазами - широко распахнутыми, белки налиты кровью, зрачки расширены - а потом вдруг развернулся и, замахнувшись топором, с диким, животным рычанием пошёл на меня. Топор взметнулся в воздухе, лезвие блеснуло. Сергей оттолкнул меня в сторону - сильно, я отлетела к окну, как тряпичная кукла - и я неудачно упала, боль пронзила лодыжку, острая, обжигающая. Я вскрикнула. Топор ударился в стену там, где секунду назад была моя голова, разнёс в щепки полку. Осколки дерева посыпались вниз. Пашка, схватив торшер, обрушил его на спину мужика. Металл зазвенел, лампа разлетелась вдребезги. Тот развернулся к нему - резко, как зверь. Похоже, никакого эффекта от удара не было. Твою ж мать! Он же псих, вспомнила я, он не соображает нихрена. Боли не чувствует. Он ударил брата ногой - в живот, грубо, жестко - и занёс над ним топор. Пашка упал на спину, закашлялся, пытаясь вдохнуть. Я сжалась, перестав дышать, руки прижала к груди. Всё вокруг - треск мебели, удары, крики младенца - смешалось в один невероятный кошмар. Все происходило очень быстро, но было ощущение, что время растянулось, каждая секунда - вечность. Сергей ударил его - в челюсть, с силой, костяшки хрустнули. Мужик обернулся на него, занёс топор, но Костенко увернулся - пригнулся, - топор опустился в пустоту, рассёк воздух. Сергей бросился на него сзади, обхватил руками, пытаясь повалить. Но у мужика была нечеловеческая сила - он рванулся, выгнулся. Он отшвырнул его в сторону. Краем глаза я видела, как Сергей рухнул, разбивая собой небольшой столик. Дерево затрещало, ножки подломились. Мужик огляделся в поисках новой жертвы, грудь вздымалась. И увидел меня, сидящую на полу. Взгляд остановился, зафиксировался. Я попыталась встать, оперлась на руки, но ногу пронзила боль - острая, режущая. Он занёс топор. Лезвие над головой, руки напряжены. Я в ужасе смотрела на него, не в силах пошевелиться. Всё было как в замедленной киносъёмке - каждая деталь чёткая, каждый звук гулкий. Это конец. Он не промахнется. Сбоку метнулась тень - Сергей. Он сбил мужика с ног, врезался в него всем телом, но тот споткнулся, потерял равновесие, и они, сцепившись, вывалились в окно. Звон разбитого стекла, крики на улице. Я замерла в ступоре. Внутри всё оборвалось - сердце, дыхание, мысли. Дёрнулась, вскакивая на ноги, но рухнула обратно на пол, нога подкосилась, не держала. Пашка подскочил к окну, схватился за раму. Обернулся на меня с бешеными глазами, лицо белое, как мел. - Пашка, помоги, - крикнула я, снова пытаясь подняться, цепляясь за стену. - Лера, - прошептал он сдавленно, голос сел. - Тебе не надо на это смотреть. У меня всё затряслось - руки, губы, колени. Не обращая внимания на боль - острую, выжигающую, - я рванулась к окну, подтянулась на руках и посмотрела вниз. Сергей лежал на земле. Тело неестественно вывернуто, одна рука под спиной. Глаза были открыты - пустые, невидящие, устремлённые в небо. Рядом лежал психопат, не двигаясь. В глазах потемнело, мир поплыл. Я перестала слышать звуки вокруг - только гул в ушах, монотонный, глухой. Осела на пол, ноги подкосились. - Лерка, - Пашка бросился ко мне, схватил за плечи. - Паш, - с трудом разлепив губы, сказала я, голос чужой, далёкий. - Помоги мне спуститься вниз. Мне надо к нему. - Лер, - он растерянно смотрел на меня. - Паш, - я подняла на него глаза, впилась взглядом. - Мне очень больно ходить, просто помоги и всё. Я спущусь, с тобой или без тебя. В комнату вбежали Аня с Гошей, запыхавшиеся, испуганные. - Господи, Лера! - Аня с круглыми от ужаса глазами приложила руки ко рту, задохнулась. Пашка молча помог мне встать, подхватил под руки. Подхватил меня на руки - как ребёнка, бережно - и понёс вниз по лестнице. Ступени скрипели под его весом. - Паша, - Аня остановила его у выхода, положила руку на плечо. - Ей нельзя туда. Я сжалась у брата на руках, прижалась лицом к его груди. Он посмотрел на Аню - долго, тяжело - и вышел за дверь. - Лер, ты уверена? - тихо спросил он, голос дрожал. Я смотрела на Лешу. Он сидел на корточках около Костенко, руки висели безвольно. Поймав мой взгляд, отвёл глаза, опустил голову. Я словно застыла. Пашка опустил меня на траву - мокрую, холодную. Я встала на колени рядом с Сергеем. Горло перехватило, мне стало трудно дышать, воздух не проходил. В ушах грохотал пульс - громко, оглушительно. Я смотрела на него. На его лицо - спокойное, расслабленное, будто он спал. На открытые глаза - тёмные, пустые. На губы, которые ещё час назад целовали меня. На руки, которые держали меня. Мир сузился до этого момента. Не было ребят вокруг, не было дома, не было ночи. Только он. И я. И этот невозможный, невыносимый факт. Он мёртв. Моя рука поднялась и коснулась его щеки. Кожа ещё тёплая. Ещё живая. Я провела пальцами по скуле, по линии челюсти, по губам. Шершавая щетина царапала ладонь. - Сереж,  - прошептала я, голос сломался. - Сережа, ну же. Он не ответил. Не моргнул. Не вдохнул. Я провела рукой по его голове - колючий ёршик коротких волос. Наклонилась ближе, приложила ухо к его груди. Слушала. Ждала. Молила. Тишина. Только мой пульс, бешеный, неровный. - Нет, - выдохнула я. - Нет, нет, нет. Слёзы полились сами - горячие, жгучие, застилающие взгляд. Я не пыталась их остановить. Они капали на его лицо, на его грудь, смешивались с грязью на одежде. Я положила ладонь на его грудь - там, где должно было биться сердце. Ничего. Пустота. - Ты обещал, - прошептала я, голос сорвался на всхлип. - Ты обещал, что мы поженимся. Что вернёмся домой. Что будем вместе. Руки задрожали. Я сжала ткань его футболки в кулаке, прижала лоб к его плечу. - Ты не можешь уйти. Не можешь меня оставить. Я не умею без тебя. Где-то далеко кто-то плакал. Аня. Или Настя. Но это было не важно. Я подняла голову, посмотрела на его лицо. Глаза открыты - пустые, невидящие. Это неправильно. Он не должен так смотреть в никуда. Я провела ладонью по его лицу, закрывая веки. Медленно, бережно, будто боялась ему сделать больно. Ресницы мягко легли на щёки. Я легла рядом, прижалась к нему - к его неподвижному телу, к его остывающей коже. Положила голову на его плечо, руку на грудь. Закрыла глаза. Если бы можно было остановить время. Если бы можно было уйти за ним. Если бы можно было перемотать назад - на час, на день, на неделю. Но нельзя. Он ушёл. А я осталась. И больше не было возможности что-то исправить. И это было невыносимо. Внезапно вспышка…Хлопок… Ощущение невесомости на секунду, будто земля ушла из-под тела. Нас выкинуло обратно.