Часть 61

Самолёт  - дипломатический борт, который нёс нас в Москву  - казался мне слишком тесным для нас двоих. Воздух густой, пропитанный напряжением. Сергей сидел на диване, делал вид, что сосредоточен на документах — водил глазами по строчкам, переворачивал страницы — но я знала: следит. Каждый мой вздох. Каждое движение. Я старалась уйти подальше. Чтобы не видеть его, не чувствовать его запах, его тепло, которое я ощущала даже на расстоянии — через метры салона, сквозь воздух. Чувствовала каждый его взгляд, брошенный на меня. Он прожигал насквозь — кожу, одежду. Всё это было невыносимо. Остальные тоже притихли. Гоша уткнулся в планшет, что-то читал. Лешка с Настей пользовались моментом — целовались на диванчике в хвосте самолёта. Мешать им не хотелось, пусть хоть у кого-то будет праздник. Зашла в отсек кафе. Увидела Пашку и Аню. Они сидели рядом за столиком и выглядели испуганными. Как школьники, которых застукали за рисованием на парте. Рядом на столе лежала скрученная вилка. - Вы чего такие загадочные?  - спросила я, присаживаясь напротив. Взяла то, что было вилкой, покрутила в руке. Положила обратно. - Это что?  - я кивнула на вилку и взглянула на них внимательно. – И зачем? Аня посмотрела на Пашку, явно не решаясь что-то сказать, прикусила губу. Пашка опустил голову и тоже молчал. И что это за секреты у них? И это явно не про романтику  - слишком испуганные и напряжённые у них лица. - Пашка? — настойчиво, с вопросом в голосе сказала я. - Что происходит? Пашка сглотнул, посмотрел на меня и сказал: - Смотри. Он уставился на вилку на столе  - взгляд сфокусированный, неподвижный. Я увидела, как она медленно поднялась -  плавно, будто невесомая  - и застыла в воздухе. Я напряглась, пальцы сжались на краю стола. - Это ты делаешь?  - я посмотрела на него. Он кивнул, бледный, слегка напуганный. - Разогнуть сможешь?  - спросила я, внимательно наблюдая. Вилка медленно разогнулась  - зубцы выпрямились, металл задрожал  - превращаясь в нормальный столовый прибор, и теперь просто крутилась и покачивалась в воздухе на уровне груди. Я сжала зубы. Твою ж мать! Чёртова Зона в Пашке никуда не делась. Но теперь, похоже, он мог ею управлять. Хорошо это или плохо? А хрен знает. - Лера, что это?  - спросил брат, подняв на меня глаза. Вилка с тихим звоном упала на стол. Аня тоже смотрела на меня, как будто я знала ответы на все вопросы. А я не знала. Но догадки были. И они мне совсем не нравились. - Это Зона в тебе, Паш, - сказала я спокойно. Действительно, чего психовать? Это факт. С ним не поспоришь. И он не изменится, даже если я буду биться головой об стол. - И что это значит?  - Пашка слегка побледнел. Ссадина на скуле  - последствие драки с папашей Клэр  - проступила на лице отчётливее, тёмным пятном. Аня осторожно погладила его по плечу. Но он даже не обратил на это внимания. Смотрел на меня, и в глазах плескался страх. Я наблюдала за ним и думала. Я не знала, что это значит. Скорее всего то, что нихрена для нас ничего не закончилось. Зона в Пашке, и она проявится, это несомненно, и это только вопрос времени. А другой вопрос  - что с этим можно сделать? Потому что это означает только то, что брат непредсказуем. В прошлый раз Киняев мог его контролировать. А как сейчас? И что с Киняевым? Снова вопросов больше, чем ответов. - Лера,  - позвал меня Пашка, голос напряжённый.  - Не молчи! Я дёрнула ртом. Ощущение, что я для них для всех «ок, google!» который знает всё. - Какой ответ ты от меня ждёшь?  - спросила я слегка раздражённо.  - Я сама ничего не знаю. Будем смотреть, что дальше. Другого пути я не вижу. - А что с нами будет, когда мы прилетим?  - спросила Аня, голос тихий. - Не знаю,  - я покачала головой.  - Домой вернётесь, наверное. - Куда домой, Лер?  - вымученно спросила Аня.  - Это не наш мир. - Ань, я не знаю,  - ответила я. Это был и не мой мир тоже. - В общем, про это,  - я кивнула на вилку на столе,  - пока не говорите никому. Они закивали  - синхронно, испуганно. И больше я не успела ничего сказать. - Лера,  - в проёме двери появилась тёмная фигура  - силуэт широких плеч, руки в карманах. Сердце подпрыгнуло, ударило в рёбра  - Костенко. Я подняла на него глаза. Молчала. - Нам надо поговорить,  - сказал он, сверля меня глазами  - суровыми, требовательными.  - Ты не можешь от меня всё время бегать, как заяц. Пашка с Аней смотрели на нас во все глаза, переглядывались. А я не могла с ним разговаривать. Не сейчас. Не в этом замкнутом пространстве самолета. Я еще помнила, что случилось на крыше. Но он был настойчив. Подошёл  - быстро, решительно  - взял меня за локоть - крепко, но осторожно. Я вздрогнула от его прикосновения. Как будто пальцы прожгли через ткань - огонь, электричество, что-то невыносимое. Я поднялась, понимая, что он не отступит. Он практически потащил меня по проходу - нетерпеливо, властно - через основной салон, затолкал в помещение для персонала - небольшое, и довольно тесное  - и закрыл створку. Щелкнул замок. И обнял  - резко, отчаянно  - прекрасно понимая, что я не смогу сопротивляться. Прижал к себе  - крепко, до боли, будто пытался вдавить в себя. Я задрожала  - мелкой дрожью, неконтролируемой. В мозгу что-то взорвалось  - вспышка, искры, хаос. Он накрыл мои губы своими  - настойчиво, сминая, захватывая, не давая вдохнуть. Жёстко. Требовательно. С каким-то отчаянием. Я чувствовала его потребность  - острую, как нож - отвечала ему, потому что не могла по-другому, тело не слушалось разума. Обхватила руками его шею, прижала к себе сильнее. В голове калейдоскопом мелькали образы - душ в доме доктора, сеновал, машина священника, его руки на моём теле, его губы на моих губах. Генерал, входящий в сопровождении охраны. Его взгляд — пронзающий, узнающий. Все смешалось, я не понимала, где мой Сергей, где он. Он целовал мои губы, спускаясь ниже — по подбородку, по шее, к ключицам. Я выгнулась, застонала, подставляясь под его губы, запрокинув голову. Меня трясло, я прижимала его сильнее, но одновременно хотелось оттолкнуть. И я даже попыталась — уперлась ладонями в грудь, слабо, невнятно. Но он сразу почувствовал. Но не остановился. Только сильнее прижал к стене, не давая отстраниться. Его руки вытащили футболку из джинсов и скользнули под неё  - настойчивые, жёсткие, требовательные. Горячие ладони жгли голую кожу  - живот, рёбра, выше. Я сходила с ума. Вцепилась руками в плечи  - ногти впились сквозь рубашку, царапая. Это было невыносимо. Такие знакомые ощущения  - тело, запах, огонь между нами, пожирающий всё. Как тогда. Как всегда. Он стянул с меня футболку  - рывком, через голову  - и отбросил в сторону. Прижал к себе  - обнажённую грудь к твёрдой груди, кожу к ткани рубашки. Руки сжали бёдра, обтянутые джинсовой тканью  - собственнически, притягивая ближе. Я чувствовала телом бешеное биение его сердца - быстрое, сбивчивое. Моё отвечало тем же, словно стремясь к нему, игнорируя преграду из рёбер и плоти, пытаясь слиться. Его губы скользили по моей шее  - жадно, хватая кожу, оставляя следы. Он слегка прикусил  - сильнее, чем нужно  - меня словно ударило электрическим разрядом. Волна прокатилась вниз, до живота и дальше. Я застонала  - громко, не сдерживаясь  - насколько это было остро. А он уже спускался ниже  - к груди, обводя языком, слегка прикусывая зубами. - Лера, я не понимаю ничего, мне нужны ответы, - шептал он между поцелуями, проводя губами по моей обнажённой груди, дыхание горячее, рваное. Это внезапно отрезвило меня - как ледяная вода. Ответы. Он хочет ответов. А я не могу их дать. Я попыталась вырваться - сильнее, отчаяннее - но он держал, настойчиво, требовательно, руки на моих бёдрах, прижимая к стене. - Сергей, - простонала я, голос задрожал. - Отпусти. - Лер, я не могу, - он не отрывался от моего тела. - Я не могу без тебя.  Ты понимаешь? А меня трясло от того, что он был слишком настойчив. Слишком требователен. Слишком отчаян. - Ты хочешь меня изнасиловать тут? - мой голос дрожал, срывался, от неизбежности происходящего. Он замер - мгновенно, как будто я его ударила ножом. Резко оттолкнул меня от себя. Шагнул назад, упёрся в переборку. Откинул голову на стенку и закрыл глаза, челюсть напряжена. Я видела, как его руки сжались в кулаки. Грудь вздымалась тяжело, дышал с трудом. Я смотрела на него  - на напряжённое тело, на сжатые ладони, на закрытые глаза. Да, он значительно отличался от моего Сергея  - давление, требование ответов и полное игнорирование моих личных границ. Брал. Требовал. Не отступал. Я понимала, что его настойчивость продиктована не только чувством, но и почти тридцатилетней одержимостью. Я сама его таким сделала — одной нашей близостью в восемьдесят пятом. И необходимостью контроля  - тут они не отличались совсем. Я как будто начинала этот путь снова. На этот раз не с бандитом, а с генералом. Но тому Сергею я позволяла, принимала, а с этим пока могла сопротивляться. Надолго ли? Я чувствовала, что это сильнее. Нас тянуло друг к другу с невероятной силой  - как магнитом, как неизбежностью. Подняла с пола футболку  - руки дрожали  - и надела её. Он всё ещё стоял, не двигаясь, не произнося ни слова  - выравнивал дыхание, справлялся с собой. Кулаки медленно разжались, пальцы подрагивали. Я знала, что сейчас ранила его. И ранила сильно. Сильнее, чем физически. Но не могла иначе, потому что между нами стоял мой Сергей. Как бы абсурдно это ни звучало. Его мертвый призрак, разделяющий нас. Моё сердце разрывалось от жалости к этому, но болело от потери того. И с этим я тоже не могла ничего поделать. Он наконец открыл глаза, оторвался от стены. Поправил галстук  - медленно, методично  - заправил рубашку. Посмотрел на меня  - в потемневших глазах страсть и боль смешались в одно. - Прости меня, Лера,  - сказал он тихо, голос хриплый. И вышел  - не оглядываясь, плечи напряжены. А я осталась. Прислонилась к стене, как только что стоял он, закрыла глаза. Ноги дрожали, всё тело горело  - там, где он касался, где целовал, где кусал. Как жить со всем этим теперь?Как забыть его прикосновения? Как не хотеть его снова? *** Когда мы приземлились, нас встречал целый кортеж — две чёрные машины и люди в костюмах. Костенко быстро сказал что-то сотруднику  - резко, коротко, жестом отмахнулся  - и повёл нас к машине. Сам сел за руль. Чёрный «Тахо», конечно же. Только на этот раз семиместный. Я усмехнулась, какие-то привычки были вшиты в нем на уровне ДНК. Он открыл передо мной переднюю пассажирскую дверь и сказал: - Садись. Я покачала головой, скрестила руки на груди. Я не хотела ехать рядом. Он слишком на меня действовал. - Лера, не дури,  - резко, почти раздражённо сказал он, взял меня за локоть и буквально усадил на сиденье  - не грубо, но нетерпеливо. И захлопнул дверь. Я отвернулась к окну, чтобы не смотреть на него. Уперлась лбом в холодное стекло. Мне хватало и того, что я чувствовала его запах, который напоминал, сводил с ума - сандал и корица. Его запах. Сергея. Моего Сергея. Но и не моего одновременно. Руки подрагивали. Я сцепила их на коленях, впилась ногтями в ладони, упорно продолжая отворачиваться от него. Потому что если посмотрю — увижу его лицо. Те же черты. Тот же взгляд. Те же руки на руле. И на секунду забуду, что мой Сергей мёртв. А потом вспомню. И будет больно. Снова. Ребята расселись в машине - молча, напряжённо. Хлопали двери, скрипели сиденья. Мы ехали по Москве. Я смотрела на знакомые улицы, здания, людей. Всё то же. — Какое всё грязное… — услышала я тихий Настин голос с заднего сиденья. — Так много рекламы, — а это уже Гоша, голос удивлённый. — И флагов нет… Представляю. Я на секунду задумалась. В машине Костенко сейчас сидели люди из трёх разных реальностей. С ума сойти можно было. Но мозг уже не плавился. Просто принимал. В этой реальности меня не было вообще. А Пашку и ребят убили младенцами. И мы каким-то непостижимым образом снова в ней все появились. Но без Сергея. Потому что он здесь уже был. Грёбаная система стремилась к балансу. Я отвернулась к окну, проследила взглядом за проплывающими зданиями. Смотрела на город. В отличие от ребят, мне он выглядел привычно. Я узнавала здания, улицы. Твою ж мать, а это что? Сердце похолодело и оборвалось вниз. Огромная высотка из стекла и бетона - «Глобал Кинтек». О нет! - Пашка, - я обернулась и кивнула головой на проплывающее за окном здание. Он взглянул, и его лицо вытянулось, побледнело. Я почувствовала на себе взгляд Сергея - тяжёлый, изучающий. - Что вас связывает с этими ребятами в списке? - наконец произнёс он, голос звучал ровно, контролируемо. - Разве не очевидно? - Пашка, голос раздражённый, напряжённый. - Это мы. — Нет, — твёрдо, без колебаний покачал головой Сергей, руки крепче сжали руль. — Это не вы, это уж точно. Почему он так уверенно это сказал? Я почувствовала, что он знает больше, чем рассказывает. Посмотрела на него - чёткий профиль, смотрит на дорогу, челюсть напряжена. Совсем как тогда, когда мы вдвоем ехали из Припяти. Я сглотнула и выдохнула - медленно, контролируя дыхание. - Это почему же? - спросила я, повернулась к нему. Он быстро глянул на меня  - взгляд острый, оценивающий. Потом, не отрывая взгляда от дороги, одной рукой раскрыл папку, лежащую между нами, вытянул стопку фотографий и протянул назад. Я взяла их, перебрала в пальцах. Незнакомые люди, семьи. А потом замерла. Дыхание остановилось. Посмотрела на Сергея  - он не отводил взгляда от дороги. Вернулась взглядом на изображение. На фото были наши с Пашкой родители. Но рядом с ними какой-то незнакомый парень. Светловолосый, худой, но не Пашка. И что это значит? Я понимала, почему на фото нет меня. Я вообще отсутствую в этой реальности, как данность. Но почему нет Пашки? И кто на фото? Я выдохнула - шумно, через сжатые зубы. Перебрала фотографии дальше. Нашла знакомые лица - Лешкины родители, я хорошо их знала. Но с ними на фото тоже был незнакомый парень - тёмные волосы, но не Лешка. Я обернулась и протянула пачку ребятам. - Кто это?  - спросила я, снова поворачиваясь к Сергею. - Ребята из списка,  - сухо, даже слегка насмешливо пояснил Костенко, уголок рта дрогнул.  - Они сейчас живут, учатся и ни о чём таком ничего не знают… Зашквар какой-то. Это уже было слишком! Он же говорил, что тех, кто в списке, убили в девяносто пятом? Я ничего не понимала. В голове была полнейшая каша. Повисла пауза. Только шум мотора, дыхание. Я выдернула фото из Пашкиных рук  - резко, грубо  - и сунула ему под нос. - Ты хочешь сказать, что это на фото Пашка?  - зло спросила я, ткнула пальцем в снимок. Он мельком взглянул  - секунда, не больше  - и кивнул. - Да, это Павел Вершинин,  - спокойно подтвердил он ровным голосом. Я обернулась к Пашке. Он сидел бледный и молчал, смотрел на фото, не моргая. Потом отдал пачку с фотографиями на третий ряд - медленно, будто не веря. Гоша вдруг резко замер, его пальцы вцепились в снимок, выдохнул - глухо, будто его ударили под дых. - Это же мои мама и папа,  - растерянно, дрожащим голосом произнёс он, уставившись на одну из фотографий, не в силах оторваться, лицо побледнело.  - Но… это кто? - Это же мои родители!  - Настя почти вскрикнула, резко вскинула голову. В её глазах паника, испуг, взгляд метнулся на меня, как будто у меня были ответы на вопросы. Я снова повернулась к Сергею. Он наблюдал за реакцией ребят в зеркало заднего вида  - внимательно, изучающе, не пропуская ни одной детали. - Вы тогда кто?  - спросил Сергей, посмотрел на меня  - прямо, в упор. Я провела руками по лицу, убирая волосы назад, потёрла виски. Допустим, со мной отдельная история. Что-то такое там говорил Киняев. Я, к сожалению, плохо его слушала тогда, не вникала особенно. Но Пашка! Ребята! Проклятая система. В этой реальности у нас больше не было ничего. Только мы друг у друга. И Сергей. Но другой. - Лер, что всё это значит?  - спросил брат, игнорируя вопрос генерала, голос сел. Я повернулась к нему, встретила его взгляд. - Боюсь, Паш, у меня для тебя плохие новости. Это не наша реальность. Меня здесь нет вообще, а вместо тебя  - вот этот парень. Он шумно выдохнул и откинулся головой на спинку сиденья, закрыл глаза. - Вы тогда кто?  - повторил Сергей с нажимом, голос стал жёстче. - Мы сказали тебе правду,  - ответил Пашка, открыл глаза. Его голос прозвучал низко, устало.  - Договор был об этом. Это мы. Хочешь, верь нам, хочешь, нет, но отпускай. И что ещё за договор? Я резко обернулась к брату. О чём Пашка мог договариваться с Костенко? И когда успел? И почему я ничего об этом не знаю? Посмотрела на Сергея. Спокойный, собранный. Смотрел на дорогу и вёл машину  - уверенно, профессионально. - Ну, хорошо, допустим,  - сказал он и прищурился.  - Допустим, вы говорите правду. И вы действительно дети этих родителей… Он сделал паузу, пальцы постучали по рулю. - А где вы тогда были эти восемнадцать лет? Вас похитили? Зачем? В груди разливалось неприятное ощущение - холодное, давящее. Мы наконец дома, но его у нас нет. И вопросов становилось всё больше. - Отпускай нас! Держи своё слово! - напряжённо сказал Павел, похоже, даже не собираясь ничего объяснять, руки сжались в кулаки. Сергей посмотрел на меня - долго, тяжело. Я не отвела взгляд. - Нет, - выдохнул коротко и резко, качнув головой. Я вдруг почувствовала, что брат чего-то задумал. Напряжение в воздухе изменилось. Обернулась к нему. Он переглянулся с Аней, сцепил руки в замок и закрыл глаза, будто сосредотачиваясь на чём-то. Лицо напряглось. Ё-моё! Он собирается использовать силу Зоны! Но зачем? Машина вдруг взревела мотором - громко, неестественно - словно обезумев, начала резко набирать скорость. Сергей вцепился в руль обеими руками. Я смотрела вперёд на дорогу, руки схватились за ручку над дверью. Автомобиль рванул вперёд, подрезал машину сопровождения. Я обернулась — машина с грохотом перевернулась, взметнулась пыль, визг металла. Моё сердце ухнуло вниз. Что с его людьми там? «Тахо» ускорился ещё сильнее, гул в ушах слился с рёвом двигателя. Всё было как в замедленной съёмке. Я с ужасом увидела приближающийся на бешеной скорости пластиковый отбойник. Сергей выкрутил руль — резко, до упора, уводя из-под удара пассажирскую сторону. Мышцы напряглись. Удар. Заграждение разлетелось, на лобовое стекло хлынула мутная вода. Я зажмурилась, в лицо вылетела подушка безопасности. Меня швырнуло на неё. Машина резко остановилась. Мир распался перед глазами. Когда зрение сфокусировалось, я посмотрела на Сергея. Он приходил в себя, тяжело дышал, оттолкнул подушку. На лбу кровавая ссадина, кровь стекала к брови. - Бежим, - крикнул Пашка отчаянным голосом. Захлопали задние двери. Я дёрнула свою - резко, со всей силы - но она не открывалась, заклинило. Пашка дёргал с другой стороны, я смотрела на его испуганные отчаянные глаза - широко распахнутые, полные страха. - Бегите! - я махнула рукой, чтобы они не теряли времени, уходили. - Бегите! Аня тащила его за рукав, тянула назад. Я замерла, Пашка терял драгоценное время. Наконец он смирился - с болью в глазах, с отчаянием. Я увидела, как ребята побежали прочь по трассе - быстро, спотыкаясь. Ускользнули. Исчезли за поворотом. Я повернулась к Костенко. Он зло ударил руками по подушке безопасности - с силой, с яростью. Посмотрел на меня. - Ты как? - хрипло спросил он. - Нормально, - ответила я, потёрла шею. - А у тебя кровь. Он потрогал ссадину, провёл пальцами. На пальцах остались красные пятна. - А ты чего не убежала?  - спросил он, прищурился, в голосе звучало не обвинение, а скорее любопытство и что-то еще… Я посмотрела на него - на кровь на лбу, на напряжённое лицо, на знакомые черты. На Сергея. Не моего. - Дверь заклинило,  - просто ответила я, пожала плечами, понимая, что он ждал услышать совсем другой ответ. Но мы оба знали, что это была только часть правды. Я бы не убежала. Даже если бы могла. Потому что не смогла оставить его одного. Даже этого — не своего, но такого же. Он дёрнул уголком рта - горько, насмешливо - и откинулся на подголовник, закрыл глаза. А потом к машине подбежали его сотрудники. И нам стало не до разговоров. Вокруг началось движение - хаос, крики, команды. Его сотрудники, не обращая внимания на покорёженный металл, мгновенно окружили машину. Кому-то звонили, что-то кричали в рации. Генерал диктовал приказы  - чётко, жёстко  - и его слова были единственным центром этого хаоса. Всё начало происходить очень быстро. Мою дверь выломали  - с грохотом, и скрежетом металла - и я смогла выйти. Костенко крепко держал за локоть. Боялся, что я тоже сбегу, видимо. Но хорошо, не додумался наручниками пристегнуть. Чувствовала - он вполне мог это сделать. - Отпусти,  - сказала я, посмотрела на него, дёрнула рукой.  - Это смешно. Куда я могу сбежать? Он посмотрел на меня — долго, изучающе — ничего не сказал, но и руку не выпустил. Держал. Прижал к себе. Просто не отпускал. Я у меня в душе снова все раздваивалось. Думала о ребятах. Как они там? Что будут делать теперь? У меня появилось очень плохое предчувствие. Не прошло и пяти минут, как на горизонте появились чёрные седаны со спецномерами, которые тут же резко перекрыли улицу. За ними — неприметный белый реанимобиль, но с незнакомой маркировкой. От медиков Костенко отмахнулся.