Часть 71

Мы не успели доесть, как телефон завибрировал на столе. Пашка. — Лер, у нас проблемы, — сказал он без предисловий, голос глухой и напряженный. Я уронила вилку. Металл звякнул о тарелку слишком громко. — Твою ж мать! Что??? Сергей замер напротив, не донеся вилку до рта. Его взгляд буквально впился в меня. — Леха с Настей и Аней свалили. – быстро выдал брат. — Куда? — я сжала пальцами переносицу, пытаясь унять подступающую головную боль.  — Паш, куда они делись? — Не знаю. Леха с Гошаном поругался, психанул и рванул из квартиры. Настя за ним, а Анька за Настей. Я выскочил следом – никого уже нет. Как сквозь землю провалились. Звонил – не отвечают. Никто из них. В трубке слышалось его прерывистое дыхание – он явно бежал, или шел быстрым шагом. пытался их догнать. Сергей не отрываясь смотрел на меня, изучая каждую эмоцию на моем лице. Даже есть перестал, застыл с ножом и вилкой в руках. — Ты где сейчас? — я старалась говорить ровно, но голос предательски дрожал. — Пытаюсь их найти. Обегал все вокруг, ничего. Я прикрыла трубку ладонью и посмотрела на Сергея. Во рту пересохло. — Горелов и девочки куда-то свалили. — Твою ж мать! — сквозь зубы процедил он, и я увидела, как напряглись желваки на его скулах. — Ведь сказали же русским языком – никуда не выходить. Никуда! Он с силой отложил вилку, та со звоном покатилась по столу. В его движениях читалась сдерживаемая ярость – опасная, холодная. — Паш, иди сейчас домой, — приказала я, стараясь взять себя в руки. — Может, они уже вернулись. Проверь квартиру и сразу позвони мне. Слышишь? Сразу же. Я положила телефон на стол, но не могла оторвать от него взгляд. Чертов Лешка. Как был идиотом, так им и остался. Вечно не мог усидеть на месте, вечно лез на рожон. Очень хотелось верить, что они просто прогулялись, остыли и вернулись домой. Но ледяное предчувствие верещало внутри, расползалось по венам: все проблемы только начинаются. Аппетит пропал напрочь. Еда на тарелке вдруг показалась безвкусной. Я побарабанила пальцами по столу – нервная дробь получалась неритмичной, сбивчивой. Каждая секунда тянулась мучительно долго. Я ждала Пашкиного звонка, считала удары собственного сердца. Господи, пусть он позвонит и скажет, что эти идиоты в квартире, живые и здоровые. Пусть всё будет хорошо. — Лер, — Сергей накрыл своей ладонью мою руку. Меня словно дернуло током. Его прикосновение обожгло – слишком много чувств, слишком много всего между нами случилось. Я резко отдернула руку, почти отшатнулась. — Сергей, пожалуйста, — голос сорвался на полушепот. — Давай не сейчас. Я не могла на него смотреть. Не сейчас. Не когда всё летит к чертям. Этого я точно не выдержу – не выдержу тепла его взгляда, не выдержу того, что он хочет сказать. Сердце и так бьется слишком часто. Я вскочила из-за стола, едва не опрокинув стул. В руке снова зазвонил телефон – Пашка. Наконец-то! Я схватила его, чуть не уронив. — Лерка! — кричал брат в трубку. Я слышала, как он задыхается, как стучат его шаги по асфальту – он куда-то бежит, бежит изо всех сил. — Паш, — у меня внутри всё похолодело, сжалось в ледяной узел. — Что случилось? В его голосе была паника – та самая, которую я так хорошо знала с детства. Паша паниковал, а значит, всё очень плохо. — Лерка, в квартире всё перевернуто вверх дном! Дверь нараспашку, мебель разбросана. Гошана нет. Вообще никого нет! — Что?! — я не узнала собственный голос – хриплый, срывающийся на крик. Черт! Что происходит? Руки задрожали так сильно, что я едва удерживала телефон. — Пашка, ты где сейчас? — я прерывисто вздохнула, пытаясь унять дрожь. — И что слышно о Лешке и девочках? Ты их нашел? — Я знаю, где они, Аня позвонила, — медленно, с нажимом произнес Пашка. — Но не скажу. Твой генерал – предатель, Лер. Он на Киняева работает! Каждое слово звучало отрывисто и зло, как пощечина. — Паша, что ты несешь?! — я обалдела от его слов. — С чего ты это взял? Откуда? Я обернулась на Сергея – он уже стоял рядом, напряженный как струна, ловил каждое слово. — Никто не знал, где мы, только он. И Гошу забрали, — пояснил брат, и в его голосе слышалась ледяная уверенность. — Лерка, он играет с нами в свои какие-то игры. Ему нельзя доверять. Понимаешь? Нельзя! — Паш, подожди, — я заговорила быстро, срываясь на скороговорку. — Сергей на нашей стороне. Я знаю это. Просто поверь мне. Скажи, где вы? Он поможет, я знаю. — Нет, Лер, — Пашка был непреклонен, голос твердый как камень. — Я не приведу к нему ребят. Даже учитывая то что ты… и он…в общем, неважно… — Сергей единственный, кто может помочь, — я почти умоляла, и мне было плевать, как это звучит. — Паш, у нас нет других вариантов. Совсем. Просто поверь мне. Пауза. Я слышала его тяжелое дыхание в трубке. Решает. Взвешивает. — Хорошо, — наконец сдался Пашка. — Через полчаса. На старом месте. И отключился. Я медленно опустила телефон, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Посмотрела на Сергея – он стоял передо мной собранный, как пружина, готовая распрямиться. Глаза холодные, жесткие. Он уже был не здесь – он был там, в операции, просчитывал варианты. — Что он сказал? — отрывисто бросил Костенко. — В квартире, куда ты вчера их отвез, разгром. Гоши нет, и никто не знает, где он. Пашка готов встретиться на старом месте через полчаса. Он знает, где остальные. Что происходит, объяснишь? Видимо, Пашкино недоверие частично передалось и мне. — Нет времени. Поехали, — Сергей сорвался с места. Мы схватили куртки, я едва попала руками в рукава – пальцы не слушались. Через несколько минут мы уже мчались на его машине по ночной Москве. Фонари за окном сливались в светящиеся полосы. Он на ходу что-то выяснял по телефону, переключаясь между абонентами. Я слушала его разговоры по громкой связи и чувствовала, как ком в горле становится всё больше. Гошу увезли на машине, принадлежащей «Глобал Кинтек». Да твою ж мать! Киняев начал действовать. И мы опоздали. И снова промзона. Снова этот чертов тупик среди мусора и пустых ангаров, пропахших ржавчиной и запустением. Снова Пашка посреди этого всего – один. Я выскочила из машины раньше, как только она остановилась. Ноги подкашивались, но я побежала к брату. Сергей выбрался следом, хлопнула дверца. — Не подходи! — резко бросил ему Пашка, вскинув руку. Я замерла. В его глазах читался страх, смешанный с яростью и недоверием. — Где ребята? — не обращая внимания на его слова, спросил Костенко, делая шаг вперед. — Я ничего тебе не скажу, — упрямо ответил брат. Подбородок вздернут, плечи напряжены. — Я пришел сюда только за Лерой. Только за ней! — Паша, — начал генерал примирительно, разводя руками. — Я не враг вам. Послушай меня. Я хочу помочь! — Где Гоша? — резко перебил его Пашка. — Я не знаю, — Сергей покачал головой. — Его увезли на машине, принадлежащей корпорации «Глобал Кинтек»… Костенко не успел толком ничего рассказать. У Пашки зазвонил телефон. Звук разнесся по пустынному месту, словно выстрел. Брат вздрогнул всем телом. Он посмотрел на экран, бросил короткий, полный подозрения взгляд на Сергея и, отвернувшись от него, напряженно бросил в трубку: — Да!.. Какие люди? Где? Я видела, как мгновенно напряглись Пашкины плечи, как он словно сжался, готовясь к удару. Он задышал взволнованно и часто – я знала эти признаки, видела их тысячу раз. Потом резко повернулся, пристально глядя на генерала взглядом, в котором смешались недоверие, ярость и торжество разоблачителя. Я напряглась тоже. Что-то шло не так. — Ты же слово дал, — зло, сквозь зубы процедил он, глядя на Сергея как на предателя. Я повернулась к Костенко. В голове прозвучал тревожный колокол. Мир качнулся. Я не понимала, что происходит, но чувствовала – что-то ломается прямо сейчас. — Что? — спросил Костенко, нахмурившись. Он тоже пока не улавливал, но уже насторожился. — Твои люди там всё окружили! — отрывисто выплюнул Пашка, и в его голосе звучало обвинение. — Там нет моих людей, — напряженно, отчеканивая каждое слово, сказал Сергей. — Я дал приказ, чтобы вас не отслеживали. Его напряжение передалось и мне. Холод побежал по спине, поднялся к затылку. Я видела его лицо – он не врал. Он был так же ошарашен, как и мы. — Не ври мне! — Пашка почти кричал. — Паш, подожди… — начала я, но Костенко перебил меня, голос жесткий: — Я не вру! Черт! — он провел рукой по лицу. — Твои друзья по-крупному влипли – это раз! И у нас серьезная утечка – это два! Костенко резко схватил меня за локоть – пальцы впились крепко, почти больно – и быстрым, армейским шагом потащил к машине. Я едва поспевала за ним, спотыкаясь. В голову ударила мысль, от которой сердце сжалось от ужаса, перехватило дыхание: Киняев нашел ребят раньше, чем генерал. Он всегда на шаг впереди. Всегда. Сергей тряхнул головой, сосредотачиваясь на главной проблеме, рывком открыл дверь машины. Пашка по-прежнему стоял на месте, как вкопанный, как будто прирос к земле. Телефон прижат к уху. И снова они теряли драгоценное время. Каждая секунда могла стоить жизни. — Черт! Паша, я не вру! — рявкнул Сергей, теряя терпение. Адреналин кипел в его венах, я видела это по расширенным зрачкам, по напряжению в каждой мышце. — Если бы я врал, я бы просто скрутил тебя здесь и всё! Давай, садись в машину! — Пашка, твою мать! Он прав! Тебе бы даже пикнуть не дали! — прикрикнула я, вкладывая в голос всю накопившуюся панику. — Живо в машину, слышишь?! Нет времени! Пашка словно очнулся от транса. Он дернулся, открыл заднюю дверь и рухнул на сиденье, всё ещё не отключаясь от разговора. Я забралась следом. — Аня? — спросила я у Пашки. Он кивнул, прикрыв трубку рукой: — Говорит, около подвала подкастера, где они прячутся, ходят какие-то люди. С их фотографиями. Расспрашивают местных. Ищут их. Люди Киняева опередили нас. Ситуация обострилась до предела. Мы мчались в ночи, и я не знала, успеем ли мы. Я только молилась – молилась, чтобы успели. Сергей завел мотор – тот взревел, и резко дернул машину с места. Резина завизжала, оставляя черные полосы на асфальте, и внедорожник вырвался на проспект, набирая скорость с каждой секундой. Меня вдавило в сиденье – инерция была такой, что перехватило дыхание. Телефон в его руке вспыхнул экраном. Сергей, вцепившись в руль одной рукой, другой набрал номер. Я видела, как напряглись его пальцы на коже руля – костяшки побелели. — Какие-то люди в штатском, скорее всего, служба безопасности «Кинтек», — объяснял он, крутя руль одной рукой с пугающей легкостью, обгоняя поток машин. Город за окном превратился в размытое пятно огней. — Через сколько можете там быть?... Я буду раньше… Давайте быстрей… Быстрее! Последнее слово он почти выкрикнул, и я почувствовала, как он придавил педаль газа до упора. Мотор взревел – дикий, хищный звук. Стрелка тахометра метнулась к красной зоне, замерла там, вибрируя. В висках стучала кровь – бешеный, панический ритм. Спецназ не успевал. Не успевал к месту назначения. Господи, что же нам делать? Снова зазвонил телефон – Аня. Пашка прижал его к уху, слушал, кивал, хотя его не видели. Я обернулась, встретилась с ним взглядом – его лицо было бледным, губы поджаты в тонкую линию. — Им удалось сбежать, — выдохнул он. — Они в торговом центре сейчас. Прячутся в толпе. Торговый центр. Тактически правильно – там толпы народа, можно раствориться, спрятаться. Но зная Киняева, меня не покидало ледяное убеждение: его людей не испугает большое количество свидетелей. Они действуют нагло, открыто. Им плевать на законы. Ситуация была серьезной. Смертельно серьезной. Машина неслась с бешеной скоростью, пожирая километры. Я вцепилась в ручку над дверью – пальцы онемели от напряжения. — Открой бардачок, — приказал Костенко, не отрывая взгляда от дороги. — Там пистолет. Возьми. Я резко повернулась к нему. В груди что-то сжалось – страх, непонимание, паника. Но я послушалась. Нащупала холодную металлическую защелку, открыла. Черный, тяжелый пистолет лежал на бумагах. Я взяла его – он оказался удивительно увесистым, холодным, мертвым грузом в моих ладонях. И зачем он мне? Я же не умею стрелять. Совсем. — Не, это не тебе, — уточнил Сергей, перестраиваясь в левый ряд. — Отдай Паше. У меня есть. Я не была уверена, что давать брату оружие было хорошей идеей. Пашка горячий, импульсивный – что, если он наделает глупостей? Но времени на раздумья не было. Совсем. Каждая секунда на счету. Я молча протянула пистолет через спинку сиденья. Пашка взял его, изумленно уставившись на ствол в своих руках, потом перевел взгляд на Сергея. — Что, до сих пор не можешь поверить, что я на вашей стороне? — спросил Костенко, поймав его взгляд в зеркале заднего вида. В его голосе не было обиды – только усталость и понимание. — Мне тяжело, — быстро проговорил Пашка. — Но я стараюсь. Снова зазвенел телефон. Аня. Звук пронзил тишину машины, как сигнал тревоги. — Мы рядом, Ань! — выкрикнул Павел, прижимая трубку к уху так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Держитесь! Слышишь? Мы уже близко! И тут связь оборвалась. Просто щелкнуло – и тишина. Мертвая, страшная тишина. Твою ж мать! Что произошло? Мы не успели? Опоздали? Сердце взлетело к горлу, забилось там бешено, не давая дышать. Перед глазами поплыли красные круги. Сергей не отрывал взгляда от дороги. Челюсть напряжена, глаза сужены – абсолютная концентрация. Впереди показалась парковка торгового центра. И я увидела их – белые внедорожники с логотипом «Глобал Кинтек». Три машины. Вокруг них какая-то возня, движение, силуэты людей. Сергей их тоже увидел. — Так, я их вижу! — крикнул он, и в его голосе прорезалась сталь. — Вниз! Все вниз! Лера, Паша – на пол! Я нырнула вниз, свернулась под торпедой. Машина влетела на парковку, завизжали тормоза – протяжно, душераздирающе. Запах жженой резины ударил в нос, едкий и горький. Черный внедорожник Костенко резко остановился, перегородив выезд одной из машин «Кинтека». Я сидела внизу, пригнувшись, обхватив руками колени, и ничего не видела. Только Сергея над собой – его напряженное лицо, сведенные брови, сжатую челюсть. По каждой мышце читалось, как он бешено думает, просчитывает варианты, ищет способ взять ситуацию под контроль и протянуть время до приезда спецназа. Он надавил на клаксон. Машина взвыла – оглушительно, резко, вызывающе. — Что ты делаешь? — прошептала я, пытаясь заглянуть ему в лицо. Мое сердце билось так громко, что я едва слышала собственный голос. — Прикидываюсь чайником, — не отрывая глаз от происходящего на парковке, тихо пояснил Костенко, продолжая сигналить. — Без спецназа они нас здесь положат. Охренеть какие перспективы, да... — Когда начнется, — он сосредоточился, напрягся всем телом, приготовился, медленно открыл водительскую дверь, — прячься за машиной. Она бронированная. Лера, я прошу тебя, — он на мгновение посмотрел на меня, и в его взгляде была мольба, — не высовывайся. Просто будь в машине. Пожалуйста. И вышел. Запах асфальта, бензина и чего-то металлического ударил в лицо. Воздух на парковке вибрировал от напряжения – невидимого, но ощутимого, как перед грозой. Я слышала, как Сергей закричал кому-то, голос нарочито недовольный, обыденный: — Ну чего ты раскорячился, как я проеду-то теперь? Что он делает? Господи. Мое сердце заледенело, сжалось в твердый, холодный комок. Его же убьют! Сейчас просто возьмут и убьют! Только не это. Только не снова. Я не переживу, если он погибнет. Не переживу. — Слышь, мужик, ты что, бессмертный что ли? — раздался мужской голос, раздраженный, настороженный. — Ты знаешь, кого я вожу? — громко, с наглостью рявкнул Костенко, продолжая этот безумный и опасный спектакль. — Давай, убирай тачилу, дай проехать! Он продолжал спорить, изображая разгневанного водителя, а у меня сердце замирало от страха за него. Я вжималась в пол машины, закусив губу до боли, и молилась – молилась всем святым, которых знала и не знала. И тут я поняла по его интонации, что что-то пошло не так. Совсем не так. — Саня! У него номера фэбэсов! — вдруг крикнул кто-то третий. «Да твою ж мать», простонала я про себя, зажмурившись. Раздались выстрелы. Один. Два. Три. Почти без пауз, подряд – сухие хлопки, которые прокатились по парковке эхом. Мир взорвался звуком. Я вжалась в пол еще ниже, закрыла голову руками. Пашка распахнул заднюю дверь и выскочил из машины, пригнувшись, стараясь не высовываться из-за металлической защиты. — Куда?! — прошипела я, кровь отлила от лица. Руки похолодели, в ушах зазвенело. Но Пашка не слышал меня или делал вид, что не слышал. — Аня, в машину! — скомандовал он, распахивая водительскую дверь и отступая за нее, как за щит. Я увидела Аню – бледную, перепуганную. Но живую. Сердце колотилось в груди так яростно, что я чувствовала его удары во всем теле. Кровь бурлила в венах, в ушах стоял грохот. В ноздрях оседал густой, едкий запах пороха – химический, обжигающий. Господи, снова в нас стреляли. Опять. По металлу прошла автоматная очередь – частый дробный стук, как будто кто-то молотком бил по кузову. Я инстинктивно закрыла уши руками, съежилась. Почувствовала, как машина осела на передние колеса – глухой удар, и кузов накренился. Краем глаза я увидела, как Пашка затолкал Аню на заднее сиденье, прикрыл ее своим телом, что-то быстро сказал ей. Я выдохнула, почувствовала, как слезы подступили к глазам – они в безопасности. Пока в безопасности. - Ань, где Лешка и Настя?  - в полголоса спросила я. — Лежите тихо! — рявкнул на нас Костенко, отстреливаясь. Его голос был жестким, командным, не терпящим возражений. Повсюду разносились оглушительные выстрелы – грохот смешивался с визгом рикошетов, треском разрывающихся пуль о броню. Воздух пропитался запахом пороха, гари и страха. — Я генерал ФСБ! — крикнул Сергей, перекрывая весь этот ад. — Бросайте оружие и останетесь живы! Очень самонадеянно. Вполне в его духе. Уж в чем, а в самоуверенности ему не откажешь. Неужели он верит в здравый смысл этих нападавших? В то, что они испугаются? Ответом ему стала новая автоматная очередь – длинная, злая, беспощадная. Что ж. Вполне ожидаемо. Полные отморозки, конечно. — Серега, у них броня! — услышала я чей-то крик немного погодя. — Уходим! — Твою ж мать! — вслух, с яростью выругался Сергей. И тут он сделал то, от чего у меня остановилось сердце. Он выскочил из-за двери своей машины – просто выскочил на открытое пространство – и начал стрелять по уезжающему автомобилю в упор. Целился в колеса, в окна. Да что он творит?! Думает, что раз генерал ФСБ, значит бессмертный, что ли?! Господи, ну убьют же! Прямо сейчас убьют, и я ничего не смогу сделать! Выстрелы гремели совсем близко – грохот отдавался в ушах, в груди, в самом сердце. Выстрелы смешались с визгом тормозов и воем сирен. Сирены! Спецназ! Они приехали! Кошмар начал превращаться в организованную операцию – я слышала команды, четкие, военные. — Не стрелять! — снова закричал Костенко, перекрикивая весь этот шум и хаос. — Взять живыми! Не стрелять! Слава богу. Слава богу, он жив! Я выдохнула – долго, судорожно, будто всплыла после долгого погружения. Вылезла из-под торпеды, села, посмотрела в лобовое стекло. Оно было изуродовано – покрыто большими белыми кругами, паутинами трещин. Следы от пуль. Десятки следов. Бронированная машина генерала выдержала атаку. Я увидела, как одного из бойцов службы безопасности «Глобал Кинтек» живого и невредимого выволокли из машины и бросили на асфальт. И только тут Сергей выдохнул. Он опустил пистолет, даже слегка усмехнулся – кривая, измученная усмешка. Шумно выдохнул снова, наконец сбрасывая напряжение, которое держало его последние минуты. Дрожащими руками – я видела, как они дрожат, как бы он ни старался это скрыть – он уперся ладонями в колени, ссутулился, пытаясь отдышаться, пытаясь осознать, что все закончилось. От всего произошедшего адреналин у меня зашкаливал. Сердце билось, как сумасшедшее – где-то в висках грохотал пульс, в ушах звенело. Руки тряслись. Я не могла остановить эту дрожь – она шла откуда-то изнутри, из самых костей. Я распахнула дверь машины и выскочила наружу. Ноги подкашивались, я едва удерживала равновесие. Сергей стоял рядом со своим изрешеченным внедорожником, привалившись к нему спиной, и просто дышал – глубоко, тяжело. Я подошла к нему. Не думала, не планировала – просто подошла. И обняла. Крепко, отчаянно, уткнувшись лицом ему в грудь. Он вздрогнул от неожиданности, но тут же обнял меня в ответ – одной рукой, второй все еще держал пистолет. — Ты идиот, — прошептала я в его рубашку, чувствуя, как горячие слезы текут по щекам. — Полный идиот. Мог погибнуть. — Не мог, — хрипло ответил он. — Не имел права. У меня причина была остаться в живых. Я не спросила, какая. Боялась услышать ответ. Мы стояли так посреди изрешеченной пулями парковки, пока вокруг сновали бойцы спецназа, пока увозили задержанных, пока мир медленно возвращался к реальности. Но в эту секунду для меня существовал только он. Живой. Теплый. Рядом. Пусть не тот. Но рядом.