Часть 72

Потом он привез нас в здание ФСБ, оставил в своем кабинете и исчез – готовить операцию по задержанию Киняева. Невыносимо энергичный, деловой, глаза горят бешеным огнем, как у хищника, почуявшего добычу. Но по-прежнему спокойный, собранный внешне, как будто и не было недавно той страшной перестрелки на парковке. Казалось, адреналин его только взбодрил, наполнил какой-то яростной жизненной силой. Я сидела на том же диване, на котором несколько дней назад – свернулась калачиком, поджав под себя ноги. Тело ныло от усталости, но заснуть было невозможно. Пашка с Аней нервно расхаживали по кабинету туда-сюда, рассматривая награды на стенах, книги на полках, фотографии – всё, что могло отвлечь от мыслей. Настю и Лешу увезли бойцы Киняева раньше, буквально на несколько минут раньше, чем мы смогли спасти Аню. Это то, что она рассказала нам, дрожащим голосом. Мы опоздали. Всего на пару чертовых минут. Я сидела, уставившись в одну точку на стене, и думала о том, что всё повторяется. Снова Киняев. Снова захват ребят. Снова этот замкнутый круг, из которого нет выхода. История раз за разом наступает на одни и те же грабли, и я не могу ничего изменить. — Лерка, — вдруг сказал Пашка, вырывая меня из мучительных раздумий. Он подошел к дивану и встал рядом, нависнув надо мной, как монумент. Тень от его фигуры легла на меня. — Надо рассказать ему про Киняева. — Зачем? — безразлично спросила я, даже не поднимая на него глаз. — Он про него и так много знает. Больше, чем нужно. — Он не знает, что Киняев опасен не только как влиятельный олигарх, — настаивал Пашка. В его голосе слышалась напряженная убежденность. — В нем Зона, Лер. Костенко не справится с ним. Он даже не представляет, с чем столкнется. — Он вообще не должен с ним сталкиваться, — твердо сказала я, наконец подняв на него взгляд. — Ты же понимаешь, что это неизбежно, — Пашка испытующе посмотрел на меня, склонив голову набок. Неизбежно. Тупое, отвратительное слово. Всё, что было неизбежно, уже случилось – смерть, предательство, боль. А всего остального можно избежать. Можно, если постараться. — Паш, поэтому я и не буду ему ничего рассказывать, — я почувствовала, как голос срывается. — Чтобы он не совался к Киняеву. Тогда у него будет шанс... остаться живым. Последние слова я произнесла едва слышно. Голос дрогнул предательски. Пусть хоть он останется жив. — Лера! — Павел повысил голос, и в нем прорезалась злость. — Своим молчанием ты его убьешь! Ты понимаешь это? — Паша, — я почувствовала, как внутри поднимается дикое, неконтролируемое раздражение. На всё и на всех. На этот мир, на ситуацию, на саму себя. — А что, по-твоему, я должна ему сказать про Киняева? Про Зону в нем? Про то, что он не просто бизнесмен, а чудовище? Тогда давай и про тебя тоже расскажем! В тебе тоже Зона! Я вскочила с дивана, почувствовав, как руки сжимаются в кулаки. — Ты не помнишь, какую дичь творил там, в Припяти, под ее воздействием, а я помню! Я всё помню! Пашка побледнел. Аня замерла у окна. — Надо хотя бы сказать ему, что его настоящее имя Деррик Флетчер, — тише произнес Пашка. — И нахрена ему это знать? — устало спросила я, опускаясь обратно на диван. Вспышка раздражения схлынула так же быстро, как накатила, оставив после себя только опустошение. — Что ему это даст? Облегчит задачу? Но Пашка уже достал телефон и что-то быстро набирал на экране. Я покачала головой, глядя на него, но промолчала. Бесполезно спорить. *** — Да понял, спасибо, — коротко отрезал Костенко, договаривая на ходу по телефону и врываясь в кабинет. Он окинул нас быстрым оценивающим взглядом, задержался на Пашке с раздражением: — Я же просил посидеть спокойно. — Мы и так целый день сидим, — беззлобно огрызнулся брат, потягиваясь. После перестрелки на парковке мы так и торчали в этом кабинете, как в тюремной камере. Сказывалось и нервное напряжение, и общая измотанность. Мы были как выжатые лимоны. — Ну, такие вопросы быстро не решаются, — спокойно пояснил Костенко. Я видела, как его пальцы привычным движением проверили оружие – автоматизм, выработанный годами. — Нам нужно сообщить вам кое-что важное, — решительно подошла к нему Аня. — По дороге сообщишь, — он направился к выходу из кабинета и кивнул нам на ходу. — Поехали. Господи! Опять? На этот раз куда он нас тащит? После провала с Гошей, Лешей и Настей Сергей больше не оставлял нас нигде, кроме своего кабинета. Даже не решился везти в свою квартиру – не доверял больше никому и ничему. Взять нас с собой была не самая хорошая идея, но и оставить в кабинете, понимая, что в его ведомстве серьезная утечка информации, он тоже не хотел. Боялся потерять нас, как потерял остальных. Поэтому потащил с собой – держать на виду. И вот теперь он собирался задержать Киняева! Ну наивный, ей-богу! Зная Киняева, я могла с абсолютной уверенностью сказать: его в Москве уже нет. Давно улетел, испарился, растворился. Но какой смысл говорить об этом? Всё равно не поверит. А вдаваться в подробности наших отношений с Киняевым мне не хотелось. Совсем не хотелось. На операцию задержания Костенко выехал лично. Хоть и генерал, а в первых рядах. Машина неслась по ночным улицам Москвы. Я сидела рядом с Сергеем на втором ряду сидений. Пашка с Аней – напротив. Я видела краем глаза, как Сергей разглядывает в окно мелькающие огни города, старается не смотреть на меня, не встречаться взглядом. Пытается сосредоточиться на предстоящем деле, загнать эмоции подальше. Я тоже старалась. Но мысли о нем упорно лезли в голову, вытесняя всё остальное. — Сергей, — вдруг прервал тягучую тишину Пашка. Я резко подняла глаза. Костенко тоже повернул голову, встретившись с ним взглядом. — Когда ты уехал из Припяти? — вопрос брата прозвучал неожиданно, будто выстрел в тишине. — За год до аварии, — спокойно ответил Сергей и задал свой: — Ты, кстати, не сказал мне, откуда ты вообще знаешь про Припять? Ну понятно. В восемьдесят пятом, после встречи со мной. Потому что я настойчиво просила его меня найти. Умоляла не забывать. Я вздохнула, чувствуя, как в груди сжимается что-то болезненное. Посмотрела на Сергея – он ждал ответа Пашки, нахмурив брови. Но Пашка залип в своих размышлениях. Похоже, даже не слышал вопроса – он мучительно думал о чем-то своем, складывал какую-то головоломку в уме. — Не может быть, — вдруг сказал он, скорее себе, чем кому-то. Голос тихий, ошарашенный. — Почему всё так? Так не должно быть! Так. Пашка сейчас наговорит лишнего. Я это чувствую. Зачем он вообще начал копаться во всем этом? — В смысле? — попытался понять его генерал, нахмурившись сильнее. — Почему ты уехал? — с нажимом в голосе, напряженно спросил Павел, подаваясь вперед. Господи, ну чего он к нему пристал? Дался ему этот переезд в Москву! Сергей слегка растерялся и посмотрел на меня – вопросительно, ища подсказку. Я уставилась на него умоляющими глазами, взглядом прося, заклиная: не говори ему ничего про нашу встречу тогда. Пожалуйста. — Да я давно собирался перевестись в Москву, друг звал, — пояснил он медленно, подбирая слова осторожно. Или придумывая на ходу. — А тут еще прислали нам этих... американцев завербованных, надо было обучать их диверсии на АЭС. Ну и мне одного дали. Я и подумал: да пошли они к черту... И перевелся. — Он пожал плечами, изображая безразличие. — А что? — Девушка? — напряженным, почти обвиняющим голосом спросил Павел. — Что – девушка? — напрягся Костенко, мгновенно настораживаясь. Снова посмотрел на меня. Я смотрела на Пашку, чувствуя, как сердце колотится быстрее. Что он имеет в виду? Знать, что я приходила к Сергею в восемьдесят пятом, он не мог. Не мог! — Диверсант – девушка была? — тем же напряженным тоном уточнил парень, пристально глядя Сергею в глаза через зеркало. — Клэр? Ё-моё! Вот он о чем! Вспомнил эту террористку! Ну правильно. Мой Сергей был с ней знаком, работал с ней. А этот почему нет? — Да нет. С чего ты взял? — удивленно ответил Сергей, напрягая память, пытаясь вспомнить то время. — Парень какой-то очкастый был... Я видела, как Пашка недоумевающе покачал головой, как по его лицу пробежала догадка. Мне бы еще понять, что происходит. Стоп! Ну конечно! Мы изменили прошлое – спасли мать Клэр, и она не стала террористкой, не пошла этим путем. Стала вполне обычной женщиной, женой, мамой двоих детей. Мы же встречались с ней в этой реальности, и она помогла нам добраться до посольства в Вашингтоне! — Поверь мне, — медленно произнес Пашка, глядя на Сергея с каким-то странным выражением, — была бы девушка – ты бы остался. Загадочная, непонятная фраза повисла в воздухе. Я видела, как Сергей усмехнулся – коротко, весело ему не было точно. Снова скользнул по мне быстрым взглядом, а потом перевел его обратно на Пашку. Но тот молчал, снова погружаясь в свои мысли. *** Он привез нас с собой на задержание, но в здание «Глобал Кинтек» не пустил. После того как ему отрапортовали по рации, что в здании зачистка завершена, он распахнул дверь и выскочил из машины. Пашка дернулся было за ним следом, но Сергей остановил его рукой – жестко, властно. — Э-э-э, куда ты? — С тобой! — выдохнул мой ненормальный брат, уже наполовину вылезая из машины. Не сиделось ему на месте. Вечно нужно лезть в пекло. Мы переглянулись с Аней – судя по ее лицу, у нее были точно такие же мысли. "Идиот", – читалось в ее глазах. — Нет. Один раз повезло, второй раз может не прокатить, — жестко отрезал Сергей, глядя на него сверху вниз. Золотые слова. Но у Пашки, видимо, инстинкт самосохранения напрочь отсутствовал с рождения. Я же была спокойна – абсолютно уверена, что Киняева в здании уже давно нет. Значит, опасности для Сергея никакой не было. На сам штурм его, конечно, тоже не пустили в первых рядах – всё зачистили заранее. Так что можно было не беспокоиться. Наверное. — Ты с ним не справишься, — упрямо сказал Пашка. Вот чего он лезет? Не уймется никак. — Паш, здесь сотня офицеров спецназа, — резко бросил Сергей, и в голосе прорезалась усталая злость. — Если мы не справимся – вы точно не поможете. Сидите здесь и ждите. Он повернулся ко мне, и тон его мгновенно изменился – стал мягче, осторожнее: — Лер, не выходи из машины, я прошу. Просто подожди меня здесь. Он дотронулся до моей руки – легко, едва заметно, кончиками пальцев по запястью. И снова под кожей пробежал этот чертов ток, заставивший сердце пропустить удар. Ведь просила же его не делать так! Не трогать меня! Я посмотрела на него – он смотрел в ответ, и в его взгляде было что-то, от чего становилось трудно дышать. Видимо, после того как я обняла его после перестрелки на парковке, он что-то понял не так. Неправильно. А я просто переволновалась тогда. Да, и за него в том числе, конечно. Но это было другое. Совсем другое. Точно другое. Он резко развернулся и направился к зданию быстрым, решительным шагом. Но перед самым входом зачем-то оглянулся – через плечо, быстро – и снова посмотрел на меня. Я отвернулась от окна, уткнувшись взглядом в приборную панель. И только тут заметила, что Пашка пристально наблюдает за мной – изучающе, с каким-то новым пониманием. — Лера, то, что ты спишь с ним, это я уже понял, — сказал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Но скажи мне другое - ты что, знала его с восемьдесят пятого года? Каким образом? — Да с чего ты взял? — я попыталась соврать, изобразить недоумение. Но получилось неубедительно. Голос дрогнул. — Он смотрит на тебя точно так же, как тот капитан из 86-го, когда мы решили спасти станцию. И сейчас... Все эти ваши переглядывания, когда я спросил про перевод в Москву, — пояснил Пашка, продолжая сверлить меня взглядом. — Думаешь, я не заметил? Я не слепой, Лер. Ты не могла с ним встретиться в восемьдесят шестом – его уже там не было, он уехал за год до аварии. Но тебя, однако, он знал. И кукуха у него уже поехала на тему тебя. Это было ясно сразу, когда он увидел тебя в посольстве – как он на тебя смотрел. Пашка сделал паузу, давая мне возможность что-то сказать. Я молчала. — Теперь скажи мне, Лера: как? Это могло быть только если ты встречалась с ним в восемьдесят пятом. До того, как он с какого то перепуга рванул в Москву. Я молчала, сжав губы в тонкую линию. Что тут возразить? Пашка целое расследование провел у себя в голове. Дедукция уровня Шерлока Холмса. Аргументы убойные, логика железная. — Лер, — Пашка наклонился ближе, понизив голос почти до шепота. По его лицу было видно, что он сам не верит в то, что сейчас скажет. — Ты что... переспала с ним в восемьдесят пятом? Но как? Как это вообще возможно? — Что конкретно тебя интересует? — мрачно спросила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — В какой позе я с ним трахалась? Хочешь подробности? Я разозлилась – яростно, до дрожи в руках. Зачем Пашка вообще полез во всё это, поднимая во мне мучительное, давящее чувство вины? — Значит, так и есть, — Пашка выдохнул и нервно взъерошил волосы обеими руками. — Лера! Ты долбанулась, по-моему! Есть хоть одна версия Костенко, с которой ты еще не переспала? Аня ахнула, прикрыв рот ладонью. — Паша, — я развернулась к нему всем телом, — а тебе не кажется, что ты охренел мне такое говорить?! — я повысила голос, и машина, казалось, стала еще теснее. — Не кажется! — Пашка тоже разошелся, сорвавшись на крик. — Потому что если бы ты не переспала с ним во время допроса – у него не сдуло бы крышу, и не было бы повода загонять нас в Чернобыль за этими гребаными деньгами! Да, я про твоего сейчас говорю! В груди всё сжалось. Воздуха не хватало. Он прав. Он чертовски прав, и это ранит больнее всего. Потому что моего больше нет! — Паша, — предупредила я ледяным голосом, который едва держала под контролем. — Еще одно слово... — Паш, пойдем! — Аня вдруг резко встала и потянула брата за рукав, буквально выволакивая его из машины. — Сейчас! Умная девочка. Поняла, что я сейчас его прибью. Собственными руками. Я смотрела, как они вышли, и дверь захлопнулась с глухим звуком. Сидела одна в пустой машине, сжав руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Дышала часто, поверхностно, пытаясь успокоиться. Через лобовое стекло я видела, как Аня обняла Пашку за талию. Потом встала на цыпочки и поцеловала – долго, нежно. Прямо там, около машины, среди бегающих вооруженных людей, мигалок, криков, хаоса операции. И я вдруг поняла, глядя на них: они правильно живут. Просто. Не оглядываясь на прошлое и разные версии реальности. Любят друг друга здесь и сейчас. А я... я запуталась во временных линиях, в разных Сергеях, в том, кто кому что должна и за что отвечает. И от этого понимания стало невыносимо больно. *** Сергей вернулся озадаченный, задумчивый и недовольный.  Я бы даже сказала – взбешенный. Я увидела это сразу по тому, как напряжены плечи, как сведены брови, как сжаты губы в тонкую линию. Оно и понятно – как и следовало ожидать, Киняева в здании не оказалось. Естественно, никто не знал, где он. Но что-то там всё же произошло. Что-то, что вогнало генерала в такую ярость, что она читалась в каждом движении, в каждом взгляде. Мы сели в машину. Тесный салон наполнился напряжением – оно висело в воздухе, густое и тяжёлое, как перед грозой. Сергей молчал, глядя прямо перед собой. — Сергей, что там случилось? — напрямую спросила я, когда мы ехали обратно на Лубянку. Мне нужно было знать. Это касалось всех нас. — Ничего особенного, — коротко бросил он, не поворачивая головы. — Киняева в офисе не оказалось. Это я и так знала. А подробнее? Ведь не это вызвало в нём такую ярость, не пустое здание. — Тогда почему ты такой... расстроенный? — я с трудом подбирала слова, пытаясь не задеть его ещё больше. — Лер, всё хорошо, — жёстко ответил он. Но я видела – видела, как сжаты у него челюсти, как напряжена каждая мышца. Видела, как он еле сдерживается, чтобы не сорваться. — Если бы всё было хорошо, — я не отставала, наклоняясь к нему, — то ты бы не скрипел зубами так, что скрежет даже в Припяти слышен. Мне надо было знать, что ждать от Киняева.  Генерал был взбешен. Это могло говорить только об одном – какую то информацию Киняев все таки ему оставил. — Почему ты вспомнила про Припять? — Сергей резко обернулся ко мне, и в его взгляде полыхнуло что-то острое, пронзительное. Я растерялась. Просто случайно получилось. Вырвалось само. Думала про это адское место, оно сидело в голове занозой, вот и выскочило на язык. — Лера, почему? — теперь он настойчиво выпытывал правду, глядя мне в глаза так, что стало трудно дышать. Его близость давила. Он был слишком близко, слишком внимателен, слишком сосредоточен на мне. Я чувствовала запах его одеколона, тепло его тела, видела искры в глазах, которые в этот момент казались почти зелеными. — Да, Лера, — вдруг подал голос Пашка с заднего сиденья, — расскажи ему. Вот чего бы брату не заткнуться! Я почувствовала, как раздражение вспыхивает в груди горячей волной. Обернулась, убивая его взглядом, но Пашка только пожал плечами. Сергей смотрел на меня пристально и ждал ответа. Молчал, но взгляд его буквально впивался в моё лицо, читая каждую эмоцию. А я молчала в ответ, не зная, что сказать, как выкрутиться. — Лера! — снова произнёс он, уже требовательно, с нажимом. Да ё-моё! Надо было что-то сказать. Он всё равно не отвяжется, я знала это по опыту. — Киняев не русский, — выпалила я первое, что пришло в голову. — Я знаю, — кивнул Костенко, чуть расслабляясь. — Его усыновила пара русских дипломатов. Он особо не афиширует это, но так он Флетчер. Деррик Флетчер. Это то, что ты хотела мне сказать? — Да, — я пожала плечами, отводя взгляд. — Я же не знала, что ты уже в курсе. Пашка, до этого напряжённо следивший за разговором, разочарованно откинулся на сиденье. Я почувствовала его недовольство – он хотел, чтобы я рассказала больше. Но я не могла. Не сейчас. — Откуда он тебя знает, Лера? — вдруг спросил Сергей, и в его голосе появилось что-то новое. Настороженность. Ревность? — Кто? — переспросила я, чтобы потянуть время. Я прекрасно поняла, о ком он спрашивает. — Киняев, — мрачно уточнил Костенко, поворачиваясь ко мне всем корпусом. Теперь между нами было всего несколько сантиметров. Я чувствовала его дыхание на своём лице, видела, как бьётся жилка на его шее. Сердце моё ускорилось – предательски, против воли. Я молчала, лихорадочно думая, как половчее соврать. На моё счастье, мы подъехали к Управлению. Пока вылезали из машины, разговор прервался. Но я знала – ненадолго. Сергей не из тех, кто забывает свои вопросы. Он крепко взял меня под руку – пальцы сжали моё запястье уверенно, властно – и почти потащил к зданию. Его прикосновение жгло сквозь ткань куртки. Я не сопротивлялась, шла рядом, едва поспевая за его широким шагом. — Зачем мы снова здесь? — спросила я, чувствуя, как под его ладонью учащается пульс. — Потому что здесь безопасно, — коротко ответил он. — Особенно когда меня не будет рядом. — Это что ещё за новости? — я остановилась, не дойдя до ступенек, вырывая руку из его хватки. — Ты куда это собрался? Он обернулся, посмотрел на меня – долгим, тяжёлым взглядом. В глазах читалась решимость, с которой я уже сталкивалась. Та самая, непробиваемая решимость, против которой бесполезно спорить. — Киняев ждёт меня в Припяти, — коротко сказал Костенко. — В обмен на ребят. Мир качнулся. Я почувствовала, как холод разливается по телу, сковывает конечности. — Откуда ты знаешь? — еле выдавила я, не двигаясь с места. — Поговорил с его голограммой, — Сергей мрачно усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было ни капли. Только горечь и ярость. — Что конкретно он сказал? — затаив дыхание, спросила я. Пашка с Аней замерли рядом, слушая. — «Если хочешь увидеть живыми трёх малышей, привезёшь мне четвёртого. И Леру. Антонова... не нужна, можешь оставить себе», — едко процитировал Сергей, глядя на меня в упор. Его взгляд был как удар – прямой, болезненный. — Уточнил, что вы должны быть в Припяти завтра, — жёстко добавил он, делая шаг ко мне. — Или ребят я буду вылавливать из канавы по одному... как тогда... в девяносто пятом... Напомнил, так сказать. — Твою ж мать... — тихо выдохнул Пашка. А у меня упало сердце. Камнем вниз, в пустоту. Всё снова повторялось. Снова этот чёртов круг, из которого не выбраться.