Часть 73

- То есть вы оставите нас здесь? – спросила Аня, когда мы шагали по коридорам Управления ФСБ. Эхо наших шагов отдавалось от стен. Холодный неоновый свет резал глаза. — А ты догадливая, — съязвил Костенко. Он до сих пор был в бешенстве – я видела это по напряжённой спине, по резким движениям. — Учитывая то, как эти двое ему нужны – да, безусловно. — Ну, я так понял, об Ане речь не шла? Только о нас с Леркой? — уточнил Пашка. Кто о чём, а Пашка об Ане. Я раздражённо закатила глаза, но промолчала. — Да, — подтвердил Сергей, обернувшись к нему. — Может, объяснишь, что в вас такого особенного? — Я расскажу, — пообещал брат серьёзно, — если возьмёшь нас в Припять. Я скрипнула зубами. Какая к чёрту Припять? Нельзя никому туда ехать. Ни нам, ни Сергею, ни кому бы то ни было. Но Пашка, конечно, рванет за друзьями – тут без вариантов. Не остановится ни перед чем. И что он собрался рассказать Сергею? — Даже не думай, — усмехнулся Костенко, качая головой. — Я уж молчу про радиацию. Это мелочи по сравнению с тем, что это территория сопредельного государства. Мне в жизни никто там не санкционирует операцию. А учитывая политику... придётся действовать неофициально. Сдурел. Просто окончательно и бесповоротно сдурел. Где он собрался действовать неофициально? В Припяти? В Зоне? Господи, до генерала дослужился, а мозгов нет совсем. — Да, но вы же понимаете, что это ловушка? — я поймала на себе тревожный взгляд Ани. Слава богу, хоть кто-то ещё сохранил способность мыслить здраво. Толку только нет – Аня для него не авторитет. — Да, — кивнул генерал, — безусловно... Но выбора у меня нет. Постараюсь взять с собой пару спецов, только из тех, кто пойдёт добровольно. И из тех, с кем много работал... Действия такого рода без приказа – это трибунал. И как его остановить? Если он даже карьерой и свободой готов рискнуть. И ради чего? Ради того, чтобы засадить Киняева за решётку? Мы подошли к его кабинету. Сергей открыл дверь, пропустил нас с Аней вперёд. Его рука на мгновение коснулась моей спины – лёгкое прикосновение, которое обожгло сквозь одежду. Я дёрнулась, отстраняясь, и увидела, как что-то мелькнуло в его глазах. Непонимание? Он отвёл руку, лицо снова стало непроницаемым. — Послушай меня внимательно, — заговорил Пашка, следуя за нами. — Без нас у тебя ничего не получится. Я был в этой Зоне и знаю, что она из себя представляет... - Ничего она из себя не представляет! – перебил его Костенко, раздраженно развернувшись к нему, - саркофаг и несколько разрушенных зданий… Заходите! Он открыл дверь в свой кабинет, пропуская нас с Аней вперед, - К тому же это город, в котором я прожил полжизни. - Ты ошибаешься, - уверенно возразил ему Пашка, - Там есть еще кое-что. И к этому ты не готов. Я молилась, что бы он замолчал, но куда там. Видела, что Сергей злился. Что же делать? Как же его остановить то? - Паш, - Костенко резким движением сорвал с себя бронежилет, - слушай, мне надоели твои загадки! — Я, конечно, уравновешенный человек, —продолжал Сергей резко бросив бронежилет на стол. Тот с глухим стуком упал на полированный дуб. — Но и моему терпению может прийти конец, — сказал он спокойно, но с таким нажимом, что в голосе звенела сталь. Но Пашку уже тоже несло. - Давай я тебе докажу, - спокойно настаивал он, - Достань пистолет. - Паш, прекрати, - я попробовала вмешаться. - Не лезь, - резко огрызнулся брат, не глядя на меня. Сергей устало спросил: - Зачем? - Достань…Ничего особенного, разряди, чтобы никто не пострадал. Я отошла в сторону. Всё! Пусть делают, что хотят. Как же мне все это достало!Я не могла больше стоять рядом с Сергеем, чувствовать это притяжение, эту связь, которую так отчаянно пыталась разорвать. Сергей раздражённо дёрнул уголком рта. Ему всё это очень надоело – я видела по его лицу. Он зло шагнул к столу, достал пистолет из кобуры, вытащил обойму, выщелкнул досланный в ствол патрон, поймав его на лету. Движения чёткие, почти механические, отработанные тысячу раз. И подошёл к Пашке. — Отлично, — невозмутимо сказал тот. — Щелчок считаем за выстрел. Если сможешь меня сейчас застрелить, мы будем выполнять все твои указания сколько угодно долго. А если не сможешь – мы едем с тобой в Припять. И ты наконец кое-что поймёшь... Сергей склонил голову набок, внимательно смотрел на брата. Изучал. Оценивал. — А что, просто так не можешь смириться с тем, что ты не едешь? — едко спросил он. — А ты так в себе уверен?- насмешливо спросил Пашка, тоже глядя на него в упор. — Да, Паша, в себе я уверен, — твёрдо сказал Сергей, и в этой уверенности была вся его суть. Человек, привыкший побеждать. Всегда. — Как и в том, что справишься с ним сам? — Пашка усмехнулся и пристально посмотрел на Костенко. — Ну, стреляй! Я повернулась к окну, не в силах смотреть. Слышала, как Сергей тяжело, шумно выдохнул. Его челюсть напряглась – я знала это, не видя. Знала каждое его движение, каждую реакцию. — Да чтоб тебя! — прошипел он зло, теряя всякое терпение. Я обернулась как раз в тот момент, когда он вскинул пистолет. Но на курок нажать не успел. Пистолет в его руке вдруг самым невероятным образом распался на составные части. Они на несколько секунд зависли в воздухе, слегка подрагивая, как в замедленной съёмке. Потом со звоном посыпались на пол – металлический дождь, оглушительный в тишине кабинета. Блин, Пашка! Чёртов придурок! Нашёл когда демонстрировать свои мерзкие способности! Я посмотрела на Сергея. Он стоял, не шевелясь. Лицо застыло в выражении абсолютного шока. Генерал охренел от увиденного – это было ясно даже слепому. Он перевёл взгляд с Пашки на металлические куски, разбросанные по полу. Потом обратно на брата. Потом снова на пол. Пытался осмыслить, вписать увиденное в картину мира. — Итак, — Павел тяжело дышал, из носа от напряжения пошла кровь, — мы едем в Зону за моими друзьями? Сергей, ещё не отошедший от потрясения, с изумлением рассматривал ту неразборную часть собственного пистолета, которая осталась у него в руке. Снова с недоумением посмотрел на Пашку. Открыл рот, закрыл. Кивнул еле заметным движением – по-моему, даже не осознав вопроса. Я закрыла глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Значит, снова эта чёртова Припять. Это невозможно. Немыслимо. И Сергей поедет туда. Прямо к Киняеву. В ловушку, из которой может не быть выхода. Я почувствовала, как слёзы обжигают глаза. Зажмурилась сильнее, не давая им пролиться. Не могу его потерять. Снова не могу. Но и быть с ним тоже не могу. За спиной я слышала приглушённые голоса. Аня суетилась вокруг Пашки, вытирая кровь. Сергей всё ещё стоял столбом, переваривая увиденное. А я стояла у окна, обхватив себя руками, и думала о том, что мы все обречены. Обречены ехать в Припять. Обречены столкнуться с Киняевым. Обречены повторять этот чёртов замкнутый круг снова и снова. И я не знала, как это остановить. Не знала, как спасти Сергея от него самого. От его чёртового чувства долга, его упрямства, его готовности рисковать жизнью ради других. Я услышала шаги за спиной. Обернулась. Сергей подошёл ко мне – медленно, осторожно, не зная, что от меня ожидать. — Лер, — тихо сказал он. Я видела в его глазах вопросы. Тысячу вопросов. И мольбу – дать ответы, объяснить, довериться. Но я молчала. Смотрела на него – на это лицо, которое знала наизусть. На эти глаза, в которых тонула каждый раз, когда встречалась с ними взглядом. Он протянул руку, коснулся моей щеки – невесомое прикосновение, едва ощутимое. Кончиками пальцев провёл по скуле, убирая выбившуюся прядь волос. Его ладонь была тёплой, чуть шершавой. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки, как сердце сжалось от этой простой нежности. Я отстранилась – резко, почти грубо. Отвернулась к окну, уткнувшись лбом в холодное стекло. Слышала, как он замер за спиной. Слышала, как вздохнул – тяжело, с такой болью, что захотелось обернуться, обнять его, сказать что всё хорошо. Но я не обернулась. Слышала, как он постоял ещё несколько секунд – может, надеялся, что я передумаю. Потом тихие шаги к двери. Он что-то коротко сказал Пашке и Ане. Дверь открылась, закрылась. Они ушли втроём. Я осталась одна. Стояла у окна, смотрела на огни города сквозь пелену намечающихся слёз. Москва раскинулась внизу – равнодушная, живущая своей жизнью. И ей было похрен на то, что творилось у меня на душе. Чёртова Припять. Чёртов Киняев. Я провела ладонью по лицу, стирая предательскую влагу с глаз. Нужно было думать. Сосредоточиться на проблеме, а не на собственных чувствах. Костенко не отступит – это было понятно без слов. Упрямый и настойчивый, как танк, когда дело касается его принципов,  с железным чувством долга. Пашка тоже поедет – за друзьями он пойдёт хоть в ад. Это мы уже проходили. Я ехать не хотела. Всем нутром чувствовала, что ничего хорошего нас там ждать не могло. Там нас ждал только Киняев. Разозлённый и на меня, и на Костенко. И ему снова нужен Пашка. Как всё предсказуемо. Как всё повторяется, словно заезженная пластинка. Стоп. Внезапная мысль ворвалась в голову, как удар тока. В прошлый раз Пашка был нужен не Киняеву, а Сорокину. А как сейчас? Я резко обернулась, лихорадочно нашла глазами календарь на стене – крупные цифры светились в полумраке кабинета. 21 октября 2013 года. Твою ж мать. Всё повторяется день в день. Тогда, в тех других реальностях, мы тоже ехали в Припять в эти даты. 22 октября – день, когда Киняев убил Сергея. Выстрел в упор, его остывающее тело в моих руках. Сделка с Сорокиным. И второй раз – когда мы переместились в восемьдесят шестой год втроём. Я, Сергей и Пашка. Спасли станцию, предотвратили катастрофу и перевернули всё с ног на голову. Создали реальность, где погиб молодой капитан Костенко и взорвалась станция Калверт Клиффс. И вот я снова приближаюсь к этому долбанному дню. Холод пополз по спине, сковал конечности. Закономерность. Чёртова петля, которую я не могу разорвать. В первый раз погиб мой Сергей. Во второй – события, которые мы запустили, спровоцировали гибель его молодой версии в восемьдесят шестом. По всему выходило, что завтра, в Припяти, погибнет этот. Генерал. Да как так?! Как избежать этого? Как разорвать эту мерзкую закономерность? Я сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони. Боль – резкая, отрезвляющая. Если Сергей туда поедет – никак. Его смерть неизбежна. Киняев даже разговаривать с ним не будет. Просто всадит пулю в лоб, не церемонясь, как делал это уже однажды. Холодно, методично и с удовольствием. А уж что он сделает со мной – даже думать не хотелось. Если он не боялся целовать меня тогда силой... Я видела его сегодня в машине. Видела этот взгляд – горящий, одержимый, больной. Свой приговор я прочитала в его глазах. Его страсть, то, что он называл любовью. Чёртов психопат, который не остановится ни перед чем. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Если мы не приедем, он убьёт ребят – это очевидно. Хотя бы просто из мести. И злости, что у него ничего не получилось. Лёха, Настя, Гоша – все они станут разменной монетой в его игре. Но это будет временно. Возможности у него огромные – корпорация, деньги, связи, Зона. И то, что мы с Пашкой рано или поздно окажемся у него в руках – неизбежно. Это просто вопрос времени. Он найдёт нас, где бы мы ни прятались. Похоже, шанс на спокойную жизнь в этой реальности есть только у Ани. Она Киняеву не нужна. По крайней мере пока. Да и ребята не нужны – они приманка. Просто пешки на его шахматной доске. Но он их не отпустит, даже если мы приедем. Всё равно они обречены. Я прислонилась спиной к стене, медленно сползла вниз, опускаясь на пол. Обхватила колени руками, уткнулась в них лицом. Мы, своим бесконечным вмешательством, уже загнали себя в такую ловушку, откуда не было выхода. Мы ничего не могли изменить в этой реальности. Ничего. Не могли изменить... Эта фраза вдруг завибрировала в голове, как пожарная сигнализация. Громко. Настойчиво. Требовательно. Я подняла голову, уставившись в пустоту. Твою ж мать! Ну конечно! Я резко вскочила на ноги, сердце забилось чаще. Я могу всё изменить! 22 октября – день, когда сработала машина Сорокина! Машина, способная перенести разум в другую реальность, изменить прошлое, создать новое будущее. Тогда я нужна была Сорокину, чтобы создать для него реальность, в которой он не погиб бы. Я сделала это. Вопреки всему, вопреки здравому смыслу – я создала для него мир, где он жив. Значит, я могу попытаться сделать это снова. Но для этого мне необходимо попасть в Припять. Я прошлась по кабинету, лихорадочно выстраивая план в голове. Идиотизм полный, но это так. Мне просто необходимо, чтобы Сергей взял меня с собой. Но он, похоже, делать этого не собирается. Он ясно дал понять, что мы с Аней останемся в Москве. Под охраной, в безопасности, вдали от опасности. Аня – да, ей там, в Чернобыле, делать нечего. Она не имеет к этому всему никакого отношения. В этой реальности она даже не дочь инженера Антонова – просто обычная девушка, которая влюбилась в моего брата. А вот мне туда необходимо. Жизненно необходимо. Только там я смогу воспользоваться машиной Сорокина. Если смогу его убедить помочь, конечно. Если он вообще там будет. Если машина будет в этой реальности. Слишком много "если". Но другого выхода нет. Я остановилась у окна, положила ладони на холодное стекло. Внизу мерцали огни города – миллионы жизней, которые продолжаются, не зная о том кошмаре, что разворачивается за кулисами. План начал формироваться в голове. Чёткий. Безумный. Опасный. Мне нужно попасть в Припять. Найти Сорокина. Убедить его помочь. Использовать машину, чтобы снова все исправить -  найти или создать реальность, где Сергей не погибнет. Где Киняева, желательно, не будет вообще. Где у нас всех будет шанс. Я знала, что Костенко добровольно меня не возьмёт. Значит, придётся действовать иначе. Обмануть его. Любой ценой оказаться там, где смогу изменить всё. Даже если это будет стоить мне жизни. А оно будет стоить – машина переносила разум, а не тело. Лучше умереть так, чем жить, зная, что могла что-то сделать – и не сделала. Хотя, умереть то Киняев как раз мне не даст. Но об этом лучше сейчас не думать. Дверь открылась. Я вздрогнула, обернулась.  Сергей. Он вернулся. Стоял в дверях, смотрел на меня – долгим, тяжёлым взглядом. В руках держал две чашки – пар поднимался над ними тонкими струйками. — Чай, — просто сказал он, протягивая одну мне. — С молоком. Подумал, тебе холодно. Я взяла чашку. Наши пальцы соприкоснулись на мгновение – короткое, случайное прикосновение, которое обожгло сильнее, чем горячая керамика. Я поспешно отдёрнула руку, прижимая чашку к груди. — Спасибо, — тихо сказала я. Он кивнул. Отпил из своей чашки, не сводя с меня глаз. Изучал моё лицо, пытался прочитать то, что я так тщательно скрывала. — Ты плакала, — констатировал он. Не вопрос. Утверждение. — Нет, — соврала я. — Лера, — он сделал шаг ко мне, — я же вижу. Я отступила к окну, держа между нами безопасную дистанцию. Но он продолжал идти, медленно, осторожно, сокращая расстояние. — Не надо, — прошептала я. — Сергей, пожалуйста. — Чего не надо? — Он остановился в шаге от меня, так близко, что я чувствовала его запах – смесь одеколона и чего-то своего, узнаваемого. — Не надо волноваться о тебе? Не надо видеть, что ты страдаешь? — Я не страдаю. — Врёшь. Он поставил свою чашку на подоконник. Его руки легли мне на плечи – крепко, уверенно, не давая отстраниться. — Скажи мне, что происходит, — попросил он тихо, наклоняясь ближе. — Пожалуйста. Я не могу больше видеть, как ты от меня закрываешься. Я смотрела на него, и сердце разрывалось на части. Видела заботу в его глазах, желание защитить, спасти. Видела то, чего не должна была видеть – чувства, которые он больше не пытался скрывать. — Ты обещал дать мне время, — выдохнула я, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Я не могу. Прости. — Почему? — его руки скользнули с моих плеч вниз по рукам, пальцы сплелись с моими. — Что мешает тебе довериться мне? Всё. Мешает всё. Другие реальности. Другие версии его. Моя вина. Моя боль. Мой страх потерять его снова. — Ты не понимаешь, — прошептала я. — Тогда объясни, — он притянул меня ближе, и я не сопротивлялась. Слишком устала сопротивляться. Оказалась в его объятиях – крепких, тёплых, таких желанных. Он обнял меня осторожно, как что-то хрупкое, что может разбиться от неловкого движения. Одна рука легла мне на спину, вторая зарылась в волосы. — Лер, — выдохнул он мне в макушку. Я прижалась к нему сильнее, уткнувшись лицом ему в грудь. Слышала, как бьётся его сердце – ровно, спокойно. Чувствовала его тепло, его силу, его присутствие. И знала, что это неправильно. Что я не должна позволять себе это. Но не могла оторваться. Он слегка отстранился, взял моё лицо в ладони, заставляя посмотреть на него. Его большие пальцы стёрли слёзы с моих щёк – нежно, бережно. — Лера, — прошептал он, и в его голосе была такая боль, такая мольба. — Я искал тебя двадцать восемь лет. Двадцать восемь лет ты была для меня призраком, воспоминанием, которое не даёт покоя. А теперь ты здесь, настоящая, живая, рядом со мной. И я не знаю, что делать с этим. Не знаю, как убедить тебя остаться. Двадцать восемь лет. Господи. С того дня в восемьдесят пятом, когда я пришла к нему. Когда попросила найти меня в будущем. Нашел… На свою голову… Но всё, абсолютно все не так… Я снова подставила его под удар. — Сергей... — Не уходи, — перебил он. — Пожалуйста. Что бы ни было, какие бы секреты ты ни скрывала – не уходи от меня. Не сейчас. Он наклонился, его лоб коснулся моего. Мы дышали одним воздухом, стояли так близко, что ещё миллиметр – и наши губы соприкоснутся. — Я люблю тебя, — выдохнул он. — С того самого дня. Всё это время. И если завтра что-то случится, я хочу, чтобы ты знала это. Слова, которых я боялась больше всего. Слова, которые разбивали все мои защиты вдребезги. — Сергей, — голос сорвался, — ты не должен... — Должен, — перебил он. — Потому что больше не могу молчать. И поцеловал меня. Мир взорвался. Всё, что я пыталась держать под контролем, все стены, которые воздвигала между нами – рухнуло в одно мгновение. Я ответила – отчаянно, страстно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Страх. Любовь. Прощание. Его руки скользнули мне под куртку, сжимая талию, притягивая ближе. Я вцепилась пальцами в его шею, притягивая его к себе. Мы целовались, как будто это последний раз. Как будто завтра не наступит никогда. Он поднял меня, прижал к стене. Я обвила ногами его бёдра, не прерывая поцелуя. Его губы скользнули по моей шее, оставляя огненный след. Я откинула голову назад, давая ему больше доступа, задыхаясь. — Лера, — прошептал он в изгиб моей шеи, — если ты скажешь остановиться... — Не останавливайся, — выдохнула я. — Пожалуйста, не останавливайся. Он перенёс меня к столу, смахнув бумаги на пол одним движением руки. Опустил меня на столешницу, встал между моих ног. Его руки скользили по моему телу – под одеждой, по коже, поджигая каждый нерв. Я стягивала с него рубашку – торопливо, неловко, пальцы путались в пуговицах. Он помог мне, сбрасывая её на пол, потом потянулся к моей футболке. — Уверена? — хрипло спросил он, замирая, давая последний шанс остановиться. Я притянула его к себе в ответ, целуя так, что не осталось никаких сомнений. Остальное было размытым – ощущения, прикосновения, жар кожи к коже. Его руки, знающие и требовательные. Моё дыхание, сбивчивое и частое. Стол под спиной, твёрдый и холодный. Его губы на моих, на шее, ниже. Наши тела, сплетённые воедино. Мы двигались в унисон – отчаянно, страстно, как будто пытались выжечь друг друга в памяти. Я царапала его спину ногтями, он целовал каждый сантиметр моей кожи. Мир сузился до этого момента, до нас двоих. Когда мы наконец замерли, тяжело дыша, он прижался лбом к моему, закрыв глаза. — Никогда. Никогда не отпущу, — пообещал он, целуя меня снова – нежно, медленно.  Мы лежали так, обнявшись на столе, пока дыхание не выровнялось. Я прижималась к нему, впитывая каждое мгновение, зная, что оно последнее. Завтра измениться все. Как? Я не знала. Но знала точно, что так как сейчас – не будет. Когда мы были снова одеты, он обнял меня, прижимая к себе. Я вдохнула его запах. Родной запах чужого мужчины. Я снова сделал это, зная, что он не устоит. И снова собиралась манипулировать им в своих интересах. Я сделала глубокий вдох, собираясь с силами. — Я должна поехать с тобой в Припять, — тихо сказала я в его грудь. Я почувствовала, как он напрягся. — Возьми меня с собой. Он замер. — Что? — Возьми меня с собой в Припять, — повторила я, глядя ему в глаза. — Нет, — резко ответил он, отстраняясь. — Даже не думай. Это исключено. — Сергей... — Нет, Лера! — Он провёл рукой по лицу, нервно. — Ты останешься здесь, в Москве, под надёжной охраной. Ты и Аня. Это не обсуждается. — Я должна быть там, — настаивала я. — Лера - нет! — он повернулся ко мне, и в глазах его полыхала ярость. — Киняев хочет тебя. Он очень ясно озвучил это. Думаешь, я приведу тебя к нему? Зная, что он не остановился даже перед убийством невинных младенцев в каких-то своих интересах? — Это не обсуждается, — жёстко отрезал он. — Ты остаёшься в Москве. Точка. Я смотрела на него – на непреклонное лицо, на сжатую челюсть, на решимость в глазах. Он не отступит. Он никогда не возьмёт меня туда добровольно. Значит, придётся идти на отчаянный шаг. Жестоко, но другого выбора у меня нет. Отошла от него, села на край стола. Смотрела на свои руки, собираясь с духом. — Тогда это последний раз, когда ты меня видишь, — тихо сказала я. Тишина. Просто гробовая тишина. Оглушаюшая. — Что? — переспросил он, не веря своим ушам. Смотрел на меня и не понимал ничего. — Если ты не возьмёшь меня с собой, — я подняла на него глаза, — я уйду. И уйду так, что ты никогда меня не найдёшь. Никогда, Сергей. Даже с твоими ресурсами, даже с ФСБ. Поверь мне, я могу это сделать. И сделаю. Он смотрел на меня, как будто я ударила его ножом. В спину… — Ты не можешь... — Могу, — перебила я. — И сделаю это. У меня есть возможности, о которых ты не знаешь. Я исчезну так, что от меня не останется ни следа. Ты не мог найти меня 28 лет. Не сможешь снова. Блеф. Чистейший воды блеф. Но в моём голосе была такая уверенность, что он поверил. Пригодились профессиональные навыки, и интонация отточенная годами в судах. — Лера, ты не можешь мне этого сделать, — выдохнул он, и в голосе прорезалась боль. — Не сейчас. Не после... Он сделал шаг ко мне, но я подняла руку, останавливая его. — Повторяю – я могу.  И сделаю. Я серьёзно, Сергей. Либо ты берёшь меня в Припять, либо больше ты меня не увидишь. Никогда. Выбирай. Я видела, как борются в нём эмоции. Страх за меня. Желание защитить. Невозможность снова меня потерять. Он искал меня двадцать восемь лет – найти и снова потерять было бы для него смертельным ударом. — Почему? — наконец спросил он хрипло. — Почему ты так хочешь туда? — Я не могу объяснить, — ответила я честно. — Но мне нужно там быть. Это единственный способ всё изменить. И от того, поверил ли он мне сейчас – зависело многое. Он долго смотрел на меня. Изучал. Искал ложь, манипуляцию. И находил – я видела это. Но находил и правду – отчаяние, необходимость, страх. — Если я возьму тебя, — медленно произнёс он, — ты будешь делать всё, что я скажу. Без споров. Без попыток геройствовать. Ты будешь рядом со мной каждую секунду, не отходя ни на шаг. Понятно? Облегчение захлестнуло меня волной. — Понятно. — Я серьёзно, Лера. — Понятно, — повторила я, подходя к нему. — Я буду делать всё, что ты скажешь. Ещё одна ложь. Но он не должен был знать это. Он смотрел на меня долго, сомневаясь. Я видела, как он взвешивает риски, просчитывает варианты. Видела, как побеждает страх потерять меня снова. — Хорошо, — выдохнул он наконец. — Поедешь. Но я почему то уверен,  что буду жалеть об этом решении. — Спасибо, — прошептала я, обнимая его. Он обнял меня в ответ, зарываясь лицом в мои волосы. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я не знала. Совсем не знала. Но у меня не было выбора. Если я останусь в Москве, Сергей погибнет в Припяти. Это неизбежно. Он не вернется оттуда. А Киняев вытащит меня из здания ФСБ, из-под любой охраны – я не сомневалась в этом. У него были ресурсы, связи, одержимость. Он достанет меня откуда угодно. И если я попаду к нему в руки... моей участи смогут позавидовать только мёртвые. Нет. Единственный шанс – быть в Припяти. Найти Сорокина. Использовать машину. Изменить всё. Даже если это означает манипулировать Сергеем. Даже если он возненавидит меня за это. Главное - попасть в на станцию завтра. А остальное... я переживу как-нибудь.