Часть 75

То, что Костенко был категорически против того, чтобы брать меня с собой в Припять, чувствовалось в каждом его раздражённом жесте. В каждом взгляде, брошенном на меня. В каждом повороте головы, в сжатых челюстях, в напряжённых плечах. И ладно бы только меня. Аня уперлась намертво – хотела ехать с нами, с Пашкой. Стояла рядом с ним, держась за его руку, и в её глазах читалась такая решимость, что спорить было бесполезно. Я её понимала. Слишком хорошо понимала. Она оставалась в Москве абсолютно одна. Итог нашей поездки был неясен, перспективы туманные, шансы выжить – призрачные. Ей было просто страшно. Страшнее, чем поехать с нами в неизвестность, в эту чёртову Припять, которую она никогда не видела. — Сергей, зачем её оставлять? — высказалась я, шагнув ближе к нему. Он зыркнул на меня глазами – яростно, с плохо скрываемым раздражением. И так был недоволен тем, что я продавила его взять меня. А тут ещё это. Но я не отступала. Не могла. И, если честно, переживала за Аню. Она мне нравилась в этой версии реальности. Искренняя, смелая, любящая. И Пашке тоже нравилась – по его лицу было видно, как он боится за неё. — Подумай сам, — убеждала я, методично надавливая на него снова, зная, что делаю ему больно, но не останавливаясь. — Ты знаешь, что у тебя утечка в ведомстве. Серьёзная утечка. То, что Гошу взяли из вашей квартиры, доказывает это совершенно определённо. И то, как быстро нашли остальных. Я видела, как он сжал челюсть. Мышцы напряглись, желваки заходили под кожей. Он понимал, что я права. Понимал – и ненавидел это. — В твоё отсутствие Аня будет совершенно беззащитна, — продолжала я тише, почти шёпотом, чтобы только он слышал. — Её или убьют здесь, или заберут туда, в Припять. И ты ничего не сможешь сделать. Ничего. Это была уже откровенная манипуляция. Я давила на его чувство ответственности, на его проклятое чувство долга. И мне было плевать. Мне нужно было, чтобы Аня была с нами. Он долго смотрел на меня каким-то вымученным взглядом – изучающим, пытающимся проникнуть под кожу, понять, что я задумала. Потом медленно отвёл глаза, словно не в силах больше выдерживать этот контакт. — Чёрт с вами, — сдался наконец он, голос жёсткий, как сталь. — Пусть едет. Я увидела боль в его глазах – острую, почти физическую. Он видел, как я манипулирую им, играю на его чувствах, давлю на слабые места. И это ранило его сильнее, чем любые слова. Мне от этого становилось не по себе. Вина сдавливала горло. Я понимала, что мы с Аней здорово усложним ему задачу. Две девушки, за которых он будет отвечать в Зоне. Слабое звено. Но по-другому я не могла. Мне надо было быть там. У меня не было выбора. И Аню оставлять здесь одну тоже не хотелось. Но с ним не стоило так поступать. Он точно не заслужил этого. Я подошла к нему, не думая о последствиях. Положила ладонь ему на грудь – осторожно, почти нежно. Под пальцами я почувствовала бешеное биение его сердца, жар его тела сквозь рубашку. Он горел изнутри – яростью, болью, чем-то ещё, что я не хотела называть. — Сергей, подожди, — тихо сказала я, глядя ему в глаза. Он замер. Буквально застыл на месте, как будто боялся пошевелиться и спугнуть момент. Посмотрел на меня – взгляд обжигающий, полный эмоций, которые я не могла, не хотела читать. Надежда. Боль. Любовь. Его рука накрыла мою на его груди – крепко, почти отчаянно. Пальцы сжались, переплелись с моими, не отпуская. Как будто он держался за меня, как за спасательный круг в бушующем море. — Лер, — выдохнул он, и в этом выдохе была мольба. Просьба. Вопрос. Он понял меня по-своему. Неправильно. Решил, что я иду на сближение, даю шанс, открываю дверь. Я отдёрнула руку – резко, словно обожглась. Отступила на шаг, потом ещё один, прижав ладонь к груди. Видела, как он застывает, как медленно, мучительно гаснет что-то в его глазах. Видела – и ненавидела себя за это. За то, что даю надежду и тут же забираю её обратно. — Спасибо, — только и смогла выдавить я, отводя взгляд. Такое ничего не значащее, глупое слово после всего. Он дернул уголком рта и развернувшись пошел к двери. Молча. Не сказав ни слова. Я оглянулась на брата. Пашка о чём-то тихо переговаривался с Аней, держа её за руку. К счастью или к несчастью, он не заметил этой сцены между мной и Сергеем. Или сделал вид, что не заметил.

Мы выехали поздно вечером. Сначала на машинах – чёрные внедорожники с тонированными стёклами, мчащиеся по ночной Москве. Потом на какую-то закрытую ведомственную вертолётную площадку, окружённую высоким забором и охраной. Погрузились в вертолёт. Явно не гражданский – военный транспортник, выкрашенный темно зеленой краской. Внутри просто две металлические лавки вдоль бортов, жёсткие и холодные. Запах машинного масла и металла. Я села рядом с Сергеем, не спрашивая разрешения. Он даже не пошевелился, только напрягся всем телом, когда я устроилась рядом. — Лер, поспи, — сказал он после нескольких минут молчания, глядя прямо перед собой. — Лететь около четырёх часов. Вся ночь впереди. Я не стала спорить. Просто устала спорить, сопротивляться, держать дистанцию. Положила голову к нему на колени и закрыла глаза. Затылок упирался в жёсткий бронежилет – неудобно, больно. Но спать действительно хотелось. Усталость накатывала волнами, тяжёлая и всепоглощающая. Он замер на секунду – я почувствовала это всем телом. Потом медленно, осторожно положил ладонь мне на талию. Тёплая, тяжёлая рука. Начал тихо поглаживать – неторопливыми, успокаивающими движениями. Большой палец вычерчивал маленькие круги на моём боку сквозь ткань куртки. Совсем как мой Сергей. Когда мы сидели вот так же вечерами в гостиной, после долгого дня. Он читал что-то на телефоне, я лежала, положив голову ему на колени, думая о чем-то своем. И он точно так же поглаживал меня – рассеянно, автоматически, не отрываясь от экрана. Мой Сергей... Горло сжалось от внезапной боли. Несмотря на то, что граница между ними упорно размывалась всё сильнее, я всё равно чувствовала разницу. Тот был моим. Этот – другой. И от этого мне было не по себе. Я точно знала теперь, что предала его, того, которого любила. По факту с ним же, но по сути... Когда-то я изменила Вадиму с Лёшкой. Один раз, на вечеринке, в пьяном угаре. И у меня не было ни малейших терзаний на этот счёт. Я даже не задумалась тогда, что это измена. Не считала это чем-то важным. Справедливости ради, Вадим не был тогда моим женихом. Мы не планировали свадьбу, вообще были знакомы месяца три-четыре. Он считался моим парнем – вот и всё. И это не помешало мне переспать с лучшим другом брата на Пашкиной вечеринке. А сейчас я мучилась. Терзалась. Ненавидела себя. Несмотря на то, что мой Сергей был мёртв. Несмотря на то, что этот – такой же, но, из другой реальности. Я всё равно чувствовала себя предательницей. За то, что не смогла удержаться. За то, что поддалась. За то, что на чьих коленях я сейчас лежала. Моя биполярка на их тему сыграла со мной злую шутку. А может, и не она. Может, это карма – притяжение к Костенко сквозь время и реальности. Магнит, от которого не оторваться. Он притягивается ко мне, я к нему – вечный, проклятый круг. Я вздохнула – глубоко, судорожно. Рука Сергея сжала меня крепче, сильнее притягивая к себе. Защитным жестом, почти инстинктивным. Я снова сделала несколько глубоких вдохов, стараясь расслабиться, отпустить напряжение. Но не получалось. Мысли крутились в голове, не давая покоя. Я открыла глаза. Сергей опустил руку ниже, на живот. Ладонь большая, тяжёлая, почти накрывающая меня целиком. Я взяла его руку в свою, переплела пальцы с его. Он сжал их на секунду – крепко, до боли – потом расслабил хватку. Я подняла голову, взглянула на Пашку. Он сидел на лавке напротив и смотрел на нас, на наши сплетённые руки. Хмурился, был мрачен как туча. На его плече дремала Аня, уткнувшись лицом ему в куртку. Волосы, убранные назад, в хвост, слешка растрепались. Вместе с Костенко поехали ещё двое. Спецназ – это было видно по каждому движению, по тому, как они держались, как смотрели. Профессионалы. Одного – блондина лет тридцати с небольшим – я уже видела прежде. Он заходил к Сергею с документами, когда я обрабатывала генералу ссадину на лбу. Увидев меня снова, он взглянул на Костенко, слегка усмехнувшись, коротко кивнул. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание, хотя он не произнёс ни слова. Второй – тёмноволосый, коренастый – был молчалив и насторожен. Оба были собраны и суровы. Но сейчас спали в двух откидных креслах сразу за кабиной пилота, оружие на коленях крепко сжато в руках даже во сне. Я снова закрыла глаза. В шумоподавляющих наушниках лежать было неудобно – они давили на голову, и я попробовала их снять. Рёв двигателя и гул лопастей вертолёта оглушил мгновенно. Пришлось надеть обратно. Без них я рисковала лишиться слуха раньше, чем мы долетим. Усталость взяла верх. Я сама не заметила, как провалилась в сон. Мутный, зыбкий, с тенями вместо лиц. Где все фигуры расплывались в каком то сером, липком тумане. Разбудил меня голос пилота – резкий и металлический, внезапно прозвучавший в наушниках. — Товарищ генерал-майор, рубеж "Крайний". Через три минуты – граница. Я почувствовала, что Сергей кивнул. Его рука на моей талии напряглась, сжалась сильнее. Я открыла глаза, моргая, пытаясь прогнать остатки сна. — Транспондер выключен. Перехожу на бреющий полёт. Держитесь крепче, — снова прозвучал голос пилота в наушниках. Вертолёт резко клюнул носом и начал быстро снижаться. Желудок подпрыгнул к горлу. Шум моторов усилился. За иллюминатором мелькнули тёмные силуэты деревьев, подходящих теперь опасно близко – казалось, вот-вот заденем по верхушкам. За бортом начинало светать. Я резко села, вцепившись в локоть Сергея. Трясло. Всё тело дрожало от вибрации машины. Я выпрямилась на жёсткой лавке, пытаясь удержать равновесие. Сергей повернулся ко мне. Обнял рукой за плечо, молча прижал к себе – крепко, надёжно. Его тепло, его сила передавались мне, успокаивали бешено колотящееся сердце. Напротив Аня тоже проснулась. Было видно, что не сразу поняла, где находится. Отлепилась от Пашкиного плеча и сидела, сонно моргая, растерянно глядя по сторонам. Пашка сидел неподвижно, глядя на свои сомкнутые в замок руки, лежащие на коленях. Лицо напряжённое, сосредоточенное. Он чувствовал Зону – я знала это. Она притягивала его, звала. А спецназовцы даже не пошевелились в своих креслах. Дремали, но руки крепко сжимали оружие, дыхание было ровным и глубоким – профессионалы, привыкшие к ожиданию опасности. Через несколько минут напряжённого полёта, когда вертолёт, казалось, шёл прямо по верхушкам сосен, машина наконец выровнялась. Трясти перестало. Мы пересекли границу. Теперь вертолёт нёс нас в проклятую Припять. Прямо к Киняеву. Вертолёт летел уже почти четыре часа – нёс нас к мёртвому городу, прямо в ловушку. Шум винтов стал привычным фоном, почти не раздражающим. Аня сидела рядом с Пашей на жёсткой, холодной скамейке, напротив молчаливого Костенко. Привалилась спиной к металлической стене. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, в пустоту. Казалось, что она погружена в свои собственные, неведомые мысли. Страх читался на её лице, несмотря на попытки казаться спокойной. — Скоро будем над Зоной, — предупредил Сергей, глядя в иллюминатор. Пашка вздрогнул, встрепенулся. Отвлёкся наконец от созерцания своих ладоней. Поднял голову, посмотрел на генерала. — А почему ты уверен, что он там? Что он нас не обманул? — спросил он, наклоняясь ближе к Костенко. В голосе звучало напряжение, нервозность. — Ну, ты же сам сказал, что там есть что-то, — спокойно ответил Сергей. — Какая-то сила. Что ты уверен, что центр этой силы именно там. Так вот он там. — Я-то уверен, а ты почему? — Пашка не отступал, его взгляд требовал ответов. Я понимала, что Зона в нём активизируется всё сильнее, чем ближе мы подлетаем к Припяти. Понимала, что всё может стать непредсказуемым. Но сделать было ничего нельзя. А Сергей не понимал ничего. Я так и не рассказала ему про аномалии Зоны, про то, что она может делать с людьми, как влияет на Пашкино сознание. И про фантомов тоже. Но про них я просто забыла. Аня, до этого погруженная в свои мысли, вздрогнула. Её глаза, полные тревоги, широко распахнулись. Она с испугом посмотрела на меня, ища поддержки, объяснения. — Мы отследили сигнал с голографического проектора, — пояснил генерал, не замечая её взгляда. — Влезли в его компьютер. Аня подалась вперёд, перевела взгляд на Костенко. В глазах появилась надежда – слабая, но всё же. — А как мы найдём наших ребят? Хороший вопрос. Моё сердце болезненно сжалось. Вряд ли Киняев оставил их в живых. Вряд ли они ему нужны после того, как мы прилетели. Твою ж мать. Наверное, я ошиблась. У Ани было больше шансов остаться в живых там, в Москве, под охраной. Зачем мы тащим её сюда, в эту мясорубку? Костенко, обычно невозмутимый, вдруг смешался. Он резко откинулся назад, словно пытаясь отстраниться от её взгляда, и отвёл глаза. Думал о том же, о чём и я. Я видела это по его лицу. Пашка, разглядывавший нас всех, жёстко, почти злорадно усмехнулся: — Аня, боюсь, он не для того туда летит. Я увидела, как в глазах Ани мгновенно вспыхнули страх и недоверие. Она посмотрела на Костенко, потом на меня. Не понимала. Не хотела понимать. Как объяснить ей, что шансы на то, что с ребятами всё в порядке, ничтожны, почти равны нулю? Да и наши шансы выбраться оттуда живыми – тоже призрачные? — Прости, — чётко, почти механически произнёс Сергей, глядя Ане прямо в глаза. — Я понимаю, слышать это неприятно. Но я сомневаюсь, что ваши друзья живы. Это было больно, но честно. Кому-то надо было ей об этом сказать правду. Я бы не решилась – слишком жестоко. Но Сергей не привык врать, давать ложные надежды. Эта мысль была беспощадной. Ребята были всего лишь приманкой, пешками в чужой игре, чтобы заманить нас в Припять. И теперь, скорее всего, Киняев их убил. Или убьёт, как только мы появимся. — Что? — в глазах Ани появились шок и непонимание, словно она только что услышала приговор. Лицо побледнело. — Я лечу туда за ним, — расставил всё по своим местам Костенко. Голос стальной, лишённый всяких эмоций. — Раздавить эту тварь – дело моей жизни. Он, очевидно, выглядел в глазах Ани полнейшим чудовищем, воплощением безжалостности. Но я знала, что он прав. Он чётко ставил перед собой задачи и выполнял их без лишних сантиментов. Солдат. Профессионал. — Не бойся, — Пашка насмешливо посмотрел на генерала, в глазах плясали странные огоньки. — Я почему-то уверен, что Киняев их не тронул. "Утешитель, блин", – подумала я. Я даже знала, почему он так уверен. Потому что Зона просыпается внутри, шепчет ему, подсказывает. Как там говорил Киняев в той реальности? Разум улья? Чёрт бы побрал их всех. Я понимала, что не могу доверять теперь Пашке в полной мере. Зона влияет на него, искажает восприятие. Единственные, на кого я могла опереться, – это Костенко и два его бойца. Профессионалы, которые не подвержены влиянию. Аня не в счёт – она обычная девушка, напуганная и растерянная. Я поймала ее долгий взгляд, направленный на Сергея. Пристальный, исподлобья, осуждающий. Обвиняющий даже. Чёртов Пашка. Это он настроил её против Костенко своими словами, своими намёками. — Мы над городом, — слова пилота прозвучали словно резкий набат, разрывая тишину. Я вздрогнула всем телом. Аня со страхом посмотрела на Пашку, потом на меня, ища поддержки. Я почувствовала, как Сергей напрягся рядом, приготовился. Всё его тело собралось, как пружина перед броском. Он похлопал сидящего рядом бойца по колену, заставляя того резко проснуться. Тот открыл глаза мгновенно – профессионал. Второй тоже резко очнулся, сразу собрался, крепче ухватил оружие. Началась работа. Теперь всем надо было максимально собраться, быть предельно внимательными. Киняев ждал нас, и в городе наверняка были его люди. Много людей. Вооружённых и готовых убивать. Бойцам объяснять ничего не потребовалось. Они выгрузились из вертолёта первыми – чётко, слаженно, почти бесшумно, как призраки. Было видно, что в своих людях Сергей не сомневался. Профессионалы, работающие как один организм, без слов, без суеты. Ждали в отдалении, пока Костенко договаривался с пилотами и отдавал последние инструкции. Всё шло по плану. Пока. Сергей выпрыгнул из вертолёта последним. Легко и привычно, как будто делал это тысячу раз. Обернулся, подставил руки, ловя меня. Я прыгнула вниз, не раздумывая. Он поймал меня на лету – крепко, надёжно – и на короткую секунду прижал к себе. Быстро поцеловал в щёку – мимолётное касание тёплых губ, едва ощутимое. — Будь рядом, — прошептал он мне на ухо. — Не отходи ни на шаг. Поняла? Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло сжалось от эмоций. Паша, схватив Аню за талию, помог ей выбраться из вертолёта, осторожно опустил на землю. Сергей слегка подтолкнул меня в спину направляющим жестом. Мы двинулись к бойцам, которые ждали нас на другом конце площадки. Припять встречала нас мёртвой тишиной и холодным ветром, несущим запах ржавчины, влажной земли и чего-то ещё – чего-то неправильного, чужого. Я обернулась на вертолёт. Винты ещё крутились, поднимая пыль и разгоняя туман. Через минуту он взмоет в воздух и оставит нас здесь. Одних. В мёртвом городе, где нас ждёт этот психопат Киняев. Сергей взял меня за руку – крепко, уверенно. Я сжала его пальцы в ответ. Что бы ни случилось дальше, я хотела побыть еще с ним…Хотя бы недолго. Вертолёт взревел и поднялся в воздух, оставляя нас в темноте Зоны. Игра началась.