Часть 89

Я снова оказалась в его квартире. Костенко просто привез меня туда, без разговоров, без обсуждений. Как будто так и надо. Как будто я живу здесь. С ним. Дорога из больницы прошла в молчании. Я сидела на заднем сиденье его служебного автомобиля, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрела на мелькающие за окном огни города. Сергей сидел рядом, не прикасаясь ко мне, но я чувствовала его присутствие каждой клеткой своего тела. Как будто между нами существовало невидимое силовое поле, которое притягивало и отталкивало одновременно. Его рука лежала на сиденье между нами. Всего несколько сантиметров отделяли ее от моей. Но эти сантиметры казались непреодолимой пропастью. Я понимала, что выбора у меня все равно нет. Идти мне некуда. В этой реальности у меня не было ни дома, ни жизни, ни прошлого. Только призрачное настоящее и очень туманное будущее. И одна часть меня соглашалась – да, это единственное верное рациональное решение. Остаться здесь, под его защитой, пока не найдут Пашку. Пока не разберутся с Киняевым. Но другая шипела, как разбуженная кобра, про измену, про то, что я обманываю сама себя. Что я использую его чувства. Что прячусь за его спиной. Что играю в игру, правил которой сама не понимаю. Что я изменяю своему Сергею. Хотя мой Сергей умер в другой реальности. От этих мыслей голова шла кругом. Мы поднялись на его этаж в лифте. Я стояла в углу, обхватив себя руками, пытаясь не смотреть на него. Но все равно смотрела, украдкой бросая взгляды. На его профиль. На его руки — большие, сильные, с выступающими венами и шрамом на тыльной стороне ладони. Такие же руки были у моего Сергея. Тот же шрам. Я знала откуда он. Сергей однажды рассказал в приступе откровения. Когда ему было десять, он упал с дерева и повредил руку. Он поймал мой взгляд. Наши глаза встретились в зеркальной поверхности лифта. Что-то промелькнуло в его взгляде - любовь, страсть. Мое дыхание сбилось. Но он отвернулся, и момент был потерян. Квартира встретила нас тишиной и полумраком. Всё знакомо. Ничего не изменилось. Сергей включил свет, прошел внутрь, сбрасывая пиджак на вешалку. Я осталась стоять на пороге, не зная, что делать. Он снова провел меня в свою спальню. Его рука лежала на моей спине — легко, почти невесомо, но я чувствовала тепло его ладони сквозь ткань свитшота. Это прикосновение отзывалось где-то глубоко внутри, заставляя сердце биться быстрее. — Ложись, — сказал он, когда мы вошли в спальню. — Тебе надо отдыхать. Я хотела возразить, но он взглянул на меня так, что я заткнулась, не успев открыть рот. В его взгляде было что-то, что заставило меня промолчать. Он подошел к шкафу. Открыл его. Достал оттуда мои вещи — те самые, которые купил неделю назад, когда мы ездили в торговый центр. Когда я увидела «Роллс-Ройс» «Глобал Кинтек» и Киняева в нем. Воспоминания молнией пронеслись в голове. А потом я перевела взгляд на генерала. Надо же, Сергей не выбросил мою одежду. Даже не убрал подальше. Просто оставил на полке, словно зная, что я вернусь. Что-то сжалось в груди от этого осознания. Я вздохнула, чувствуя, как усталость навалилась тяжелым грузом на плечи. Он положил на кровать пижаму. Ничего не сказал. Просто молча вышел и закрыл за собой дверь. Я стояла посреди его спальни, обхватив себя руками, и смотрела на эту пижаму. На кровать — большую, широкую. Здесь пахло им. Этот запах окутывал меня со всех сторон, проникал в легкие, заставлял голову кружиться. Я не стала надевать пижаму. Взяла из шкафа домашний костюм – штаны и кофту с длинным рукавом. Я даже помнила, как мы его покупали. Переоделась медленно, с трудом. Тело было чужим, непослушным. Каждое движение отзывалось болью — в мышцах, в горле, в груди. Посмотрела на себя в зеркало и не узнала свое отражение. Бледное лицо. Темные круги под глазами. Синяки на шее — яркие, фиолетовые с желтым. Память про Киняева. Я коснулась их осторожно, и воспоминания захлестнули волной. Его руки на руле, с побелевшими от напряжения пальцами. Его лицо, смотрящее в лобовое стекло. Невидимая сила, сжимающая мою шею, не дающая кислороду доступа в легкие. И то чувство, которое я испытывала в тот момент. Страх. Ужас. Беспомощность. Потому что в тот момент, когда он сжимал мою шею, когда я теряла сознание, когда мир вокруг расплывался в черноту — я чувствовала связь между нами. Темную, иррациональную, пугающую. Связь, которая существовала на каком-то уровне, недоступном пониманию. Он был одержим мной. Но и я... я не могла отрицать, что он что-то во мне пробудил. Что-то, чего я не понимала и боялась. Я скрутила в узел ту одежду, которую купил Киняев – штаны и свитшот — и направилась на кухню. Мягкие, дорогие вещи, которые он выбрал для меня с такой тщательностью, словно каждая деталь имела значение. Я помнила, как он смотрел на меня, когда я их надевала вчера утром. Как его взгляд скользил по моему телу — медленно, оценивающе, почти ощутимо. Я выдохнула, резко открыла мусорное ведро и швырнула туда одежду. Выбросила, не задумываясь. Даже вспоминать не хотела о той неделе, которую провела у него в его проклятом пентхаусе. О том, как он смотрел на меня. Прикасался ко мне. О том, что происходило между нами. Почувствовала на себе взгляд. Резкий укол между лопаток. Обернулась. Сергей стоял в дверном проходе, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал за моими действиями. Сколько он там стоял? Что видел? Что понял? — Тебе нужно лежать сейчас, — напомнил он. Голос жесткий, почти приказной. Такой, каким он разговаривал со своими подчиненными. — Я не хочу лежать, — я прислонилась спиной к холодильнику, чувствуя прохладу металлической поверхности сквозь тонкую ткань кофты. Сказала из чистого упрямства. До сих пор во всем теле чувствовалась дикая слабость. Ноги и правда были как ватные. Руки дрожали. Голова кружилась. Но я злилась. На себя, на него, на всю эту нелепую ситуацию. На то, что не знаю, как себя вести. Не знаю, что сама хочу. И вообще кто я после всего, что со мной произошло. Перед поездкой в Припять я была уверена в своем плане. Манипулировала Сергеем, точно зная, что мы больше с ним никогда не увидимся. Но все повернулось не так. Совсем не так. Я угодила в ловушку Киняева, довела его до психоза, чуть не сдохла от отравления йодом и за помощью бросилась к Костенко. Гениально, Лера, чего уж там... А итог моего охренительного плана – взбешенный Киняев, который преследует меня и, скорее всего, теперь просто прибьет при встрече, и генерал, с которым я не знаю, что делать, но к которому меня тянет, как проклятым магнитом. Тянет так сильно, что я едва могу дышать, когда он рядом. Сергей, который все это время смотрел на меня, нахмурился. Его челюсть напряглась. В глазах промелькнуло что-то — раздражение? Беспокойство? Или что-то еще? А потом он шагнул ко мне. Один шаг. Второй. Третий. Медленно, как хищник, приближающийся к добыче. Я застыла, прижавшись спиной к холодильнику, не в силах пошевелиться. Мое сердце забилось быстрее. Дыхание участилось. Он остановился в шаге от меня. Так близко, что я чувствовала тепло его тела. Видела, как поднимается и опускается его грудь. Слышала его дыхание —тоже немного учащенное, немного сбившееся. Мы смотрели друг другу в глаза. Секунда. Две. Три. А потом он подхватил меня на руки. Одним движением. Легко, словно я ничего не весила. Я обхватила его за шею. Моя щека прижалась к его груди, и я услышала, как бешено колотится его сердце. Он прижал меня к себе сильнее, на мгновение уткнувшись лицом мне в волосы. Вдохнул глубоко, жадно, словно хотел запомнить мой запах. Выдохнул — и этот выдох прошелся горячей волной по моей коже, заставляя мурашки бежать по телу. У меня дернулось сердце. Я, не думая, обняла его за шею крепче, вдыхая его запах — чистый, мужской... и сандал с корицей. В этот момент я забыла обо всем. О Киняеве. О другой реальности. О своем Сергее. Существовали только мы двое, и это мгновение, растянувшееся в вечность. А потом он понес меня в спальню. Я чувствовала каждый его шаг. Как напрягаются мышцы его рук, держащих меня. Как движется его тело. Я слышала его дыхание у своего уха — тяжелое, сбившееся. Он осторожно уложил меня на кровать. Его руки задержались на моей талии на мгновение дольше, чем было необходимо. Его пальцы сжали ткань кофты, словно он не мог заставить себя отпустить меня. Наши лица оказались на одном уровне. Всего несколько сантиметров разделяли нас. Я видела как становятся зелеными его глаза. Видела, как напряглись его скулы. Как его взгляд скользнул к моим губам и задержался там. Время остановилось. Я знала, что сейчас произойдет. Видела это в его глазах. Чувствовала это в том, как изменилась атмосфера между нами — стала тяжелой, вязкой, наэлектризованной. Он собирался меня поцеловать. И я... я хотела этого. Боже, как я хотела. Но он выдохнул, закрыл глаза и отстранился. Разжал пальцы, отпуская меня. Выпрямился. — Тебе надо лежать, — повторил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Но я видела, что он еле сдерживается. Видела, как его руки сжались в кулаки. Как напряглись плечи. Как вздулась вена на шее. Видела, какой ценой ему дается это самообладание. Я чувствовала свою вину перед ним. За ту близость в его кабинете, которую он принял за сближение. За то, что заставила его взять меня с собой. За то, что и сейчас диктую свои условия, а он подчиняется, потому что не может противостоять. Это сильнее его. И он в этом не виноват. А так же за то, что не могу дать ему то, что он хочет. И не потому, что я такая правильная и честная. А потому, что я сама не знаю, что хочу от него. И от себя. И мучаю его. А он не заслужил этого, явно. Нужно было переключиться на что-то другое. Срочно...Пашка. Ребята… Что угодно, кроме этого напряжения между нами, которое становилось невыносимым. — Сергей, — сказала я тихо, не смотря на него, боясь встретиться с ним взглядом. — Где остальные ребята? Я могу с ними встретиться? — Через пару дней, когда придешь в себя, — ответил он, отходя к окну и отворачиваясь от меня. Даже со спины я видела, насколько он напряжен. Его плечи были жесткими, спина — прямой, как струна. Руки он сунул в карманы, словно не знал, что с ними делать. — Это долго, — ответила я, приподнимаясь на локте и морщась от боли в мышцах. — Можно мне увидеться с ними сегодня? — Исключено, — жестко сказал он, даже не оборачиваясь. — Сегодня ты лежишь и не встаешь – это требование врача. Я забрал тебя из больницы под свою ответственность, и если с тобой что-то случится – буду отвечать. В его голосе была сталь. Непреклонность. Но я слышала и другое — беспокойство. Страх. Я усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается горечь. — Понятно... Боишься потерять ценного свидетеля против Киняева по своему делу, да? Слова вылетели сами, прежде чем я успела их остановить. Злые. Несправедливые. — И это тоже, — сказал он спокойно, даже не повернувшись. Его голос был ровным. Слишком ровным. Так говорят, когда пытаются сдержать эмоции. Я промолчала. Что я могла на это сказать? Долг у генерала был превыше всего. Может так и правильно. Может так и надо. Может я сама себе надумала про него всякой ерунды. Может, для него я действительно просто свидетель. Инструмент для поимки Киняева. А все остальное — просто отголоски его чувств двадцать восемь лет назад. Эта мысль причиняла боль. Острую, неожиданную. Я вздохнула, откидываясь обратно на подушки и закрывая глаза. — Ты подставила меня, Лера, — вдруг сказал он, глядя в окно на улицу. Его голос был тихим, но в нем звучало столько боли, что у меня внутри все сжалось. — Тем, что не рассказала мне про Зону, про фантомов, про ваши... отношения с Киняевым. Я чуть не потерял двоих друзей. И думал, что потерял тебя... Если бы ты рассказала – все могло быть иначе. Я молчала, глядя на его силуэт на фоне окна. Знала, что он прав. Пашка тогда предупреждал меня об этом. Но я не слышала его, думала только о том, чтобы реализовать свои планы с Сорокиным и его машиной для разума. Да с чего я вообще взяла, что она есть в этой реальности? Что Сорокин мне поможет? Идиотка... Сергей имел полное право злиться на меня. И все же... все же в его голосе была не столько злость, сколько боль. — Я думал, что потерял тебя, — глухо повторил он, по-прежнему не поворачиваясь. Его плечи слегка поникли. — Ты исчезла, просто растворилась в воздухе, точно так же, как появилась тогда, пару недель назад. Я не знал, что мне думать. Не понимал, что происходит... Он замолчал. Я видела, как напряглись его руки в карманах. Как он сглотнул. — А потом мы нашли Аню. На дороге, в лесу. И она рассказала всё, что знала, все, что произошло там. Про фантомов, про Киняева... — его голос стал жестче. — Как ты села к нему в машину... Последние слова прозвучали как обвинение. И в них была ревность. Живая, болезненная. — Я не могла иначе, — тихо ответила я, глядя на его спину. — У него был Пашка. — Я знаю, — коротко бросил Сергей. Пауза затянулась. Тяжелая. Давящая. — Потом мы нашли в бункере остальных. Они подтвердили твой рассказ кто вы, откуда. — Он наконец повернулся ко мне. Его лицо было напряженным. — Для меня это до сих пор звучит, как бред. Слишком иррационально. Но этот бред объясняет многое. Он подошел ближе. Остановился около кровати, глядя на меня сверху вниз. — Но ты до сих пор смотришь на меня, как на незнакомца…— Его голос надломился. — Сергей... — Нет, — он покачал головой. — Дай мне договорить. Я двадцать восемь лет ждал тебя. Двадцать восемь лет жил с надеждой, что найду тебя. Нашел. Но ты... ты все равно не моя Лера. Я не могу удержать тебя. Я чувствую это. В его голосе была такая боль, что у меня перехватило дыхание. Села на кровати, прижимая одеяло к груди. — Я не... — Знаешь, что самое страшное? — продолжил он, не дав мне договорить, и его руки сжались в кулаки. — Что я все равно люблю тебя. Даже зная, что для тебя я чужой. Я все равно люблю тебя. И не могу с этим ничего поделать. Слова повисли в воздухе между нами. Он замолчал, словно не зная, как продолжить. Или сказав уже слишком много. Тряхнул головой, словно переключаясь на другую тему. Отвернулся к окну. — Я могу помочь вам с документами, с жильем, — его голос стал более деловым, но я слышала фальшь в этом тоне. — Но пока Киняев на свободе – он не оставит вас в покое. Поэтому, Лера, ответь мне на вопрос... Он развернулся и посмотрел на меня. В его взгляде было столько всего — боль, ревность, требовательность, надежда. — Где он? Я уставилась на него в полном изумлении. Мой мозг на секунду завис, не в силах осознать вопрос. — Я понятия не имею, где он! — воскликнула я ошарашенно. — Допустим, — Сергей кивнул. В его глазах промелькнуло что-то. Недоверие? — Тогда скажи мне, Лера, почему ты помогла ему скрыться? Этот вопрос застал меня врасплох. Я открыла рот, но не нашлась, что ответить. Почему? Да я сама не знала почему! Зачем я дважды спасла его от Костенко. Сначала от своего, теперь от генерала. Моя жизнь была бы намного проще, если бы тогда, в бассейне, я не остановила руку Сергея и он бы пустил ему пулю в лоб. Или вчера, в больнице, если бы Деррик попал в руки этого Сергея... Но я сама усложнила себе жизнь. Зачем? Да кто бы знал... Я вспомнила тот момент в больнице. Деррик склонился надо мной, его лицо было так близко. Его глаза смотрели на меня с такой интенсивностью, что я не могла дышать. И он поцеловал  меня. — Я не помогала ему скрыться, — медленно ответила я, подбирая слова и глядя на свои руки, которые сжимали одеяло. — Не ври мне, Лера, — зло сказал Костенко, подходя ближе. Я почувствовала, как кровать прогнулась под его весом, когда он сел на край. — У меня есть показания медперсонала. Ты называла его своим мужем, ты сама подсказала ему про подземный паркинг... а потом он целовал тебя. Перед тем, как скрыться... Что я должен думать, Лера? Его лицо было близко. Слишком близко. Я видела гнев в его глазах. И боль. И ревность — живую, жгучую. Очень знакомую. — Я не помогала ему скрыться, — упрямо повторила я, встречая его взгляд. — И мужем назвала, чтобы звучало естественно и правдоподобно. Мне нужно было как-то объяснить ситуацию медсестре, чтобы она согласилась дать мне телефон. Я не могла сказать «Меня захватил психопат, дайте телефон, позвонить в ФСБ». Она бы подумала, что я рехнулась. — Ты знаешь, я бы вот сейчас даже поверил тебе, — усмехнулся он без тени юмора. — Но как ты объяснишь поцелуй? Поцелуй... Я закрыла глаза, и память обожгла. «…— Игра еще не окончена, Лера. Она только начинается…» Деррик склонился надо мной. Его рука легла мне на щеку. Его губы коснулись моих — неожиданно нежно. Я чувствовала его вкус. Его тепло. Чувствовала, как что-то внутри меня откликается на это прикосновение, хоть разум и кричал, что это неправильно. Это был не просто поцелуй. Это было обещание. "Я вернусь за тобой" Я открыла глаза и посмотрела на Сергея. Знакомое до боли выражение на его лице. Генерал ревновал. Обычная мужская ревность, которая делала его таким... человечным. Так похожим на того… Я выдохнула. — Я не целовала его, — сказала я, посмотрев ему прямо в глаза. — А за его действия я отвечать не могу. Технически это была правда. Я не целовала его. Он целовал меня. То, что я не оттолкнула его сразу... это другой вопрос. Генерал тоже смотрел на меня. Изучающе. Недоверчиво. Ревниво. Сделал шаг, словно под гипнозом. При этом не отрывая взгляда от моего лица. Наклонился ближе. Я видела, как расширились его зрачки. Как его взгляд скользнул к моим губам. Я затаила дыхание, думая, что он сейчас меня поцелует. Я хотела, чтобы он меня поцеловал... Но он дернул головой, словно отгоняя наваждение. Выпрямился. Отступил на шаг назад. — Я совсем забыл, что ты профессиональный юрист и умелый манипулятор, — сказал он, и в его голосе была горечь. — Умеешь говорить красиво, а главное очень убедительно врать. Он снова отступил на шаг, увеличивая дистанцию между нами. — Я говорю, как есть, — сказала я, чувствуя, как что-то внутри болезненно сжимается. — Можешь не верить – твое право. Я сама была виновата в том, что сейчас он мне не верил. Наш разговор зашел в тупик. Мы смотрели друг на друга через эту невидимую пропасть, которая разделяла нас. Он метался между долгом и ревностью. Между недоверием и желанием быть со мной. Я – между притяжением к нему, которое становилось все сильнее, и любовью к своему Сергею, который был в другой реальности. Между виной за то, что происходит, и неспособностью это контролировать. И, помимо моего Сергея и памяти о нем, между нами теперь была еще и мрачная тень Киняева. Его присутствие чувствовалось даже здесь, даже сейчас. В синяках на моей шее. В воспоминаниях, которые преследовали меня. В той связи, которую я не могла отрицать, но которую не хотела признавать. Мы стояли на краю пропасти. Только мой Сергей всегда брал за руку и оттаскивал от обрыва. А что сделает этот – я не знала. Он был другой…