Часть 90

После разговора с Сергеем меня внезапно вырубило. Сказался весь перенесенный стресс последних дней. И я проснулась только к вечеру. Зато в почти нормальном состоянии. Можно сказать, даже бодрая. Лежала, не спешила вставать и думала про Пашку. Куда он раненый мог пойти? Город незнакомый, друзей нет. А если Киняев его уже нашел? Это самый худший вариант. Нет… самый худший – если Пашка мертв. А все остальное можно попытаться решить. Даже с Киняевым. Я закрыла глаза, и сразу перед внутренним взором всплыли картинки: Пашка, истекающий кровью где-то в подворотне. Пашка в руках людей Киняева. Пашка… Я резко открыла глаза, прогоняя видения. Сердце колотилось, ладони вспотели. Нет. Не сейчас. Не могу позволить себе паниковать. С Пашки мысли плавно перескочили на ребят. Где они сейчас? Скорее всего снова на какой-то служебной квартире. Аня, наверное, сходит с ума от беспокойства. Лешка делает вид, что все под контролем, хотя внутри такой же напряженный, как и все мы. Настя и Гоша, конечно, менее эмоциональные, но тоже переживают. Очень надеюсь, что Костенко навел за неделю порядок в своем ведомстве, иначе мы повторим прошлый сценарий. Только Киняев будет действовать жестче и безжалостнее. В живых не оставит никого, это точно. Я услышала шаги за дверью – четкие, размеренные, узнаваемые. Мое тело отреагировало раньше сознания: учащенное дыхание, напряжение в животе, мурашки по коже. Потом дверь бесшумно приоткрылась. — Не спишь? – Сергей зашел в комнату. Я смотрела на него, и что-то внутри сжалось. Он стоял в дверном проеме, широкоплечий, собранный, но в глазах была усталость. Такая же, как у меня. Может, даже больше. — Проснулась только что, — выдохнула я. Хотела сказать еще что-то, но слова застряли в горле. Просто смотрела на него, не в силах оторваться. Как он умудрялся заполнять собой все пространство, стоя даже в нескольких метрах от меня? — Как себя чувствуешь? – ровно спросил он, но мне показалось, что это фальшивое спокойствие. В его голосе не было привычной мягкости. Слова звучали отстраненно, будто он разговаривает с кем-то чужим. Я почувствовала, как что-то холодное шевельнулось в груди. — Гораздо лучше, – заверила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Это была правда. Слабость почти прошла. Осталась только боль в горле, с которой вполне можно было жить. А вот с тем, что творилось внутри при виде его отстраненности – жить было куда сложнее. — Это хорошо, — он кивнул, и я заметила, как напряглась его челюсть. – Тогда приходи на кухню, тебе надо поесть, восстанавливать силы. И вышел. Просто развернулся и вышел. Даже не дождался ответа. И это все? «Как дела? Иди есть?» Он даже не подошел ближе. Не коснулся меня. Не посмотрел так, как смотрел раньше. В голосе не было привычного участия и нежности. Обращался со мной, как с ценным свидетелем, не более. Это было… больно…Тупая, ноющая боль где-то в центре груди. Я прижала ладонь к сердцу, словно это могло как-то помочь. Почему? Ведь я сама тщательно отталкивала его и сделала все, чтобы он не приближался ко мне. Сама выстроила эту стену между нами. И теперь недовольна, что он остался по ту сторону? Биполярка прогрессирует? Или я просто уже рехнулась от всего этого? Я усмехнулась, но смех вышел горьким. Поднялась с кровати – ноги все еще слабые, но держат. Пошла в ванную, придерживаясь рукой за стену. На полотенцесушителе висело второе чистое полотенце. На раковине лежала зубная щетка. Я провела пальцами по упаковке зубной щетки. Та самая, которой я пользовалась неделю назад. Не выбросил. Посмотрела на себя в зеркало и поморщилась. Да уж… «отпуск» в пентхаусе с Киняевым не прошел бесследно. Краше в гроб кладут. Синяки на шее уже пожелтели по краям, но все еще заметные. Лицо бледное, под глазами темные круги. Твою ж мать! Вот есть мужчины, с которыми женщина расцветает. Но Деррик явно не тот вариант. И чего я вообще о нем думаю? Видимо, — я осторожно потрогала пальцем синяк на шее, и по коже прошла волна, — слишком много напоминаний он оставил о себе. Его руки на моем теле. Его губы. Его запах – дорогой парфюм, смешанный с чем-то холодным и тревожным. Все это отпечаталось в памяти тела, и я ненавидела это. Я тряхнула головой, прогоняя эти воспоминания, и включила воду. Плеснула в лицо холодной водой – она обожгла кожу приятным шоком. Провела мокрыми руками по лицу, по шее, по запястьям. Холодная вода остужала разгоряченные мозги. Но не мысли. Воспоминания все равно лезли. Киняев. Сергей. Мой Сергей. Этот Сергей. Все смешалось в один клубок, который я не могла распутать. Но стало лучше. Хотя бы физически. Вытерлась свежим полотенцем – мягким, пахнущим кондиционером. Снова посмотрела на себя – гораздо лучше, чем было утром. В глазах появился хоть какой-то блеск. Щеки порозовели от холодной воды. Пришла на кухню. Он сидел за столом с планшетом в руках. Полагаю, что за сегодняшний день в свое Управление не ездил. Хорошо быть генералом. Я смотрела на него несколько секунд, прежде чем он заметил меня. Смотрела на его профиль, на то, как он сосредоточенно хмурится, глядя в экран. На его руки – сильные, уверенные. При виде меня он поднял голову, оторвавшись от планшета. Наши взгляды встретились, и на долю секунды в его глазах мелькнуло что-то – беспокойство? – но он мгновенно закрылся. — Как ты? – спросил он, откладывая гаджет на стол. Короткий вопрос. Формальный. Между нами словно стояла невидимая стена. — Все хорошо, – ответила я, стараясь говорить так же нейтрально. Это была почти правда. Если не считать того хаоса, что творился внутри. — Готова есть? — Не готова, — я качнула головой и усмехнулась, пытаясь разрядить напряжение, — Но ты же сейчас скажешь, что это необходимо. Поэтому не спорю, берегу силы. — Это правильно, – он встал и подошел к плите, на которой стояло несколько кастрюль и сковородка. – Садись. Я смотрела на его спину – широкую, прямую. На то, как он двигается – экономно, четко. Каждое движение выверено. Я знала эту спину. Мой Сергей двигался так же. Но это был не он. Это был другой человек, который вызывал во мне те же чувства. Но…Вот, все максимально сухо. Он обозначил границы. Возможно, я не только ценный свидетель, но еще и подозреваемая теперь. Я молча села за стол, чувствуя, как напряжение нарастает. В воздухе повисла тяжесть недосказанности. Он налил мне суп и поставил тарелку передо мной. Я уловила его запах – знакомый, родной. От него по телу разлилось тепло, и я тут же злобно одернула себя. Нельзя. Не надо. Наши пальцы на миг соприкоснулись, когда он передавал тарелку. Короткое касание, но по коже прошел электрический разряд. Я резко отдернула руку, а он замер на секунду, глядя на меня. Я подняла на него глаза: — Куриный суп? Неужели сам сварил? — Нет, – коротко ответил он, и что-то дрогнуло в его взгляде. – Домработницу вызвал. — Понятно, — я кивнула, опуская взгляд. Конечно. Он просто выполняет свой долг. Я – его... что? Задача? Проблема? Я видела, он сердился. Не совсем понимала, на что. На меня? На ситуацию? На себя? Но от этого было… неприятно. Нет, даже больно. Потому что раньше он был другой. А теперь был закрыт, как бункер. — Сергей, я хочу встретиться с ребятами, убедиться, что с ними все хорошо. Мне нужно было их увидеть. Знать, что они в безопасности. Что хоть что-то в этом перевернутом мире идет правильно. — С ними все хорошо, — спокойно ответил Костенко. Сел за стол напротив, снова взял в руки планшет. Выстроил еще одну стену. Я вздохнула, чувствуя, как внутри все сжимается. Есть не хотелось, и горло еще саднило. Я опустила ложку в суп и медленно водила ей, бездумно подцепляя кусочки то моркови, то вермишель. Наблюдала, как они скользят обратно в бульон. Он посмотрел на меня поверх планшета. Я чувствовала его взгляд на себе – тяжелый, изучающий. Я снова вздохнула и отправила ложку в рот. Прожевала, не чувствуя вкуса. Суп был теплым, наверное, вкусным, но я глотала его механически. Зачерпнула вторую ложку. Он смотрел, не отрываясь, и это давление его взгляда было невыносимым. Я чувствовала каждый нерв, каждую клеточку своего тела под этим взглядом. Блин! Ну невозможно так… — Что ты так смотришь на меня? – нервно спросила я, не выдержав. – Ну, еда в горло не лезет… Голос сорвался на последних словах. К горлу подступил ком – и я не была уверена, что это из-за синяков. — Извини, — он снова уставился в планшет, но я видела, что он не смотрит, что там. Экран просто светился, отражаясь в его глазах. Думал о чем-то своем. Челюсть напряжена, в уголке губ – едва заметная складка. — Ну, хоть позвонить ребятам можно? Ане? Лешке? Мне отчаянно нужно было услышать хоть чей-то знакомый голос. Якорь в этой реальности, который напомнил бы, кто я сама такая. — Позвонить можно, — кивнул он, не отрываясь от экрана. — После того, как доешь. Его голос звучал устало, но твердо. — Это давление на свидетеля, — попробовала я разрядить обстановку, выдавив из себя подобие улыбки. — Ты не свидетель, — коротко ответил он, не глядя на меня. Три слова, а во мне все похолодело. Так… Приплыли… А кто я? Подозреваемая? Ну охренеть, не встать… Я замерла с ложкой у рта. Рука задрожала, суп едва не расплескался. Медленно положила ложку обратно в тарелку – она звякнула о фарфор слишком громко в наступившей тишине. Есть расхотелось окончательно. Как он мог меня подозревать в чем-то? Тем более в пособничестве Киняеву. Это было слишком… К горлу подкатил ком, и я с трудом сглотнула. Даже это простое действие причиняло боль. — Я, пожалуй, пойду, — встала из-за стола, чувствуя, как подкашиваются ноги, и направилась к двери. Надо уйти. Сейчас. Пока не наговорила лишнего. А очень хотелось… — Ты куда? – услышала я за спиной его голос – резкий, удивленный. — Пойду лягу, – я не обернулась, продолжая идти. Если обернусь – не выдержу. Видеть его сейчас было невыносимо. — Лера! – крикнул он, но я уже ушла в спальню. Закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Руки дрожали. Села на кровать, чувствуя, как подкашиваются колени. Похоже, мы договорились до какого-то ахтунга. Я провела ладонью по волосам, пропуская пряди сквозь. Конечно, я сама виновата. То зову, то отталкиваю. Сама не знаю, чего хочу. Надо отпустить его. Он не мой, он другой. Это не мой Сергей. Это чужой человек, у которого просто такое же лицо, такой же голос, такие же руки… Я закрыла глаза, и сразу всплыли воспоминания. Вспомнила, как он целовал меня – жадно, отчаянно, будто боялся, что я исчезну. Как его руки скользили по моей коже. Как любил меня тогда, в кабинете – нежно и страстно одновременно. Как смотрел на меня после, будто я была центром его вселенной. Внутри прокатилась горячая волна. Тело реагировало на воспоминания помимо моей воли. Грудь напряглась под тонкой тканью футболки. Внизу живота разлилось знакомое томление. Я сжала бедра, пытаясь унять это предательское желание. И это было мучительно. Потому что хотела его. Этого Сергея. Не того, далекого, а именно этого – который сейчас был за дверью. Хотела его рук на своем теле. Его губ. Его… Я подобрала ноги на кровать и обняла их руками, уткнувшись лбом в колени. Попыталась сделать вдох – воздух шел с трудом. Что мне теперь делать? Чувствую, будем с Пашкой вместе сидеть в изоляторе, под следствием, здесь, в этой неправильной реальности. Он за организацию расстрела на конференции, я… видимо, за то, что провела неделю в пентхаусе Киняева. Перспективы – зашибись. Черный юмор не помогал. Внутри все равно было пусто и холодно. И это при том, что я даже не знала, жив брат или нет. Пашка мог истекать кровью где-то… Раздался стук в дверь – настойчивый, требовательный. Я промолчала. Не отвечала. В конце концов, это его квартира. Пусть делает что хочет. Дверь открылась, и Сергей зашел в комнату. Я не поднимала головы, продолжая сидеть, обняв колени. Слышала его шаги по паркету – неуверенные, медленные. — Лера, что случилось? – спросил он, и в его голосе слышалась искренняя растерянность. Он остановился рядом с кроватью. Я чувствовала его присутствие всем телом – как меняется плотность воздуха, как исходит от него тепло. — Ничего, — буркнула я в колени, не поднимая головы. — Почему ты так быстро ушла? — Просто не голодная, а сидеть под твоим пристальным взглядом, когда ты глазами провожаешь каждую ложку – нет спасибо. Я говорила резко, сама не понимая почему. Просто хотела, чтобы он ушел и все. И одновременно хотела, чтобы остался. Привет, биполярка… Он сел рядом со мной на кровать, и матрас прогнулся под его весом. Я невольно качнулась в его сторону, и мое плечо коснулось его бедра. Даже через одежду я чувствовала его тепло, и это было… опасно. — Вообще ты в курсе, что следователь не имеет права на связь с подозреваемой, — зло сказала я, резко отодвигаясь от него. — Должен был знать. Создала дистанцию, которую отчаянно хотела сократить. Противоречия разрывали меня. Мой Сергей пострадал именно из-за этого. Именно из-за меня. Его карьера, его репутация – все пошло прахом, потому что он не смог устоять. А этому повезло. Я еще не успела разрушить его жизнь. Но, чувствую, что у меня есть все шансы. История повторялась, через время, через пространство. Но разница, все же была. Мой Сергей поддался соблазну, зная, что я подозреваемая. А этот, любя меня – все равно записал в предатели. Костенко спокойно посмотрел на меня, и в его глазах я увидела непонимание, смешанное с беспокойством. — Ты о чем сейчас? – он не понял и вопросительно посмотрел на меня, слегка нахмурившись. — А чего ты не понял? — выкрикнула я, не в силах сдержаться. Все эмоции, которые накопились, вырвались наружу. Голос сорвался, и я ненавидела себя за эту слабость. И тут я видела, как изменилось его лицо – брови удивленно поднялись, глаза расширились. До него, наконец, дошло, о чем я говорю. — Лера! С чего ты взяла, что ты подозреваемая? – он опешил, и в его голосе звучало такое искреннее изумление, что я притормозила в своих обвинениях. Я что-то не так поняла? Тогда почему он так себя ведет? Отстраненно, холодно даже. Зло. Словно я сделала что-то непростительное. И как ответить? С чего я это взяла? С того, что раньше он смотрел на меня по-другому? Со страстью, с любовью, с этим безумным желанием в глазах. А сейчас – односложные холодные ответы? Дистанция? Эта чертова вежливость, как с незнакомым человеком? Я разозлилась. Потому что понимала, что мне самой надо было сначала разобраться в себе, а потом предъявлять претензии ему. Но разобраться я не могла. Разум говорил одно, а чувства и ощущения – совсем другое. Тело жило своей жизнью, требуя его близости, в то время как мозг кричал: «Беги! Это не тот!» Видела, как он нахмурился сильнее, пытаясь что-то понять. Его взгляд скользил по моему лицу, ища ответы. Но не понимал. Как он мог понять, если я сама не понимала? — Ну, ты же обвинил меня в том, что я помогла Киняеву скрыться, — зло сказала я из упрямства. Только, лишь бы оправдать свою вспышку. Он изумленно поднял брови и провел рукой по бритой голове – жест, который я уже успела изучить. Он делал так, когда был растерян или искал слова. — Лера! Я никогда не обвинял тебя в этом! И тем более не считал подозреваемой. В его голосе звучала такая искренность, что я почувствовала укол вины. — Но ты же сказал, что я не свидетель, — едко напомнила я, все еще не готовая сдаваться. — Если не свидетель, то кто тогда? Остается только подозреваемый, которого ты боишься упустить, как упустил Киняева. Это был удар ниже пояса, я знала это. Видела, как его лицо окаменело, как сжались кулаки на коленях. Если бы он тогда в больнице не отвлекся на меня, может, Киняев и сидел бы уже в изоляторе. Но я устала и запуталась во всем этом. Устала сопротивляться этому неправильному притяжению, устала от этой своей биполярки. Устала постоянно балансировать на грани между «хочу» и «не могу». И от мыслей обо всем этом устала тоже. Угол рта Сергея дернулся, челюсть напряглась так, что под кожей проступили желваки. — Лера, — устало сказал он, и в этой усталости было столько всего – разочарование, боль, отчаяние. — Ты не свидетель, и уж тем более не подозреваемая. Ты просто женщина, которую я люблю. Мое сердце пропустило удар. — Но которую не понимаю и чувствую, что теряю, — продолжал он, и его голос стал тише, почти шепотом. — И если раньше между нами стоял только другой я, что само по себе для меня звучит совершенно дико и нереально, то сейчас встал еще и… — Киняев что ли? – я перебила его, чувствуя, как глаза лезут на лоб от изумления. – Да ты охренел?! Это вырвалось само, прежде чем я успела подумать. Настолько его предположение было нелепым. Настолько абсурдным. Киняев?! После всего, что он со мной сделал?.. Или...я с ним? И тут до меня дошло… Твою ж мать! Генерал просто ревновал… Банальная ревность «а ля Костенко». Узнаваемая даже. Как же я сразу не поняла? Я вспомнила, как мы ехали домой с моим Сергеем после того, как Киняев подставил меня перед ним. Тот же холод и ледяные слова сквозь зубы. Даже выражение лица такое же – губы сжаты в тонкую линию, взгляд отстраненный, но при этом жгучий. Ё-мое! Тот же цирк, те же обезьяны. — Лера! Ты с ним жила неделю! – он вскочил с кровати, и я увидела, как в нем клокочет ревность. Его глаза горели, руки сжались в кулаки. Он был похож на вулкан, готовый взорваться. — Я жила не с ним! А в его доме! Ты разницу чувствуешь? – крикнула я, тоже вскакивая. Мы стояли друг напротив друга, и между нами было всего несколько сантиметров. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Видела, как вздымается его грудь от учащенного дыхания. Ощущала запах его кожи – чистый, мужской, такой знакомый. — И между вами ничего не было?! – по глазам видела – не верит. В его взгляде была боль, смешанная с яростью. Ревность выжигала его изнутри, я видела это. И что-то во мне откликнулось на эту ревность – первобытное, иррациональное. — Да много чего было, Сереж! – с сарказмом ответила я, чувствуя, как адреналин разливается по венам. – И окно он стулом разбил в комнате, и планшет в телевизор швырял. Но вот того, о чем ты говоришь – не было! Мне вообще странно, что ты мог про меня так подумать! Голос сорвался на последних словах. Обида и боль хлынули наружу. Как он мог? Как мог думать, что я... с Киняевым... после всего? Я вдруг замолчала. Осознала, насколько наш скандал сейчас похож на обычные семейные разборки. Крики, обвинения, ревность. И это было… неправильно. Семейные разборки у меня были с моим Сергеем. С тем, настоящим. А не с этим. А с этим… А с этим все стало еще сложнее. Потому что он смотрел на меня сейчас так, что внутри все переворачивалось. — Лера, — он схватил меня за плечи, и я почувствовала силу его пальцев. — Черт!.. Его руки жгли сквозь тонкую ткань футболки. Я ощущала каждый палец на своей коже, как будто между нами не было никакой преграды. Прижал к себе, уткнулся лицом в мои волосы. Я почувствовала его дыхание на своей макушке – горячее, неровное. Его сердце колотилось так же бешено, как и мое. Я слышала каждый удар. Да блин! Я вдохнула его запах – такой родной, такой знакомый. От него кружилась голова. Руки сами потянулись, я обняла его за шею, притягивая ближе. Пальцы скользнули по его затылку, и он вздрогнул. Разум кричал – остановись, это неправильно, это не твой человек, ты предаешь память, ты... Но я не могла остановиться. Его руки скользнули с моих плеч на спину, прижимая меня так сильно, что я чувствовала каждый изгиб его тела. Твердую грудь, напряженный живот, сильные бедра. Мы сплелись в объятиях, и казалось, что между нами нет никакого пространства. — Лера, — выдохнул он в мои волосы, и в его голосе была такая боль, такое отчаяние. — Прости. Я просто... когда представил, что он... что ты... Он не мог закончить фразу. Его руки сжались на моей спине сильнее, почти болезненно. Я запрокинула голову, встречаясь с ним взглядом. Его глаза были совсем близко – темные, горящие. В них плескались эмоции: страх, ревность, желание, любовь. Столько всего, что у меня перехватило дыхание. — Ничего не было, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Ничего. Голос дрожал. Я замолчала, не в силах договорить. О чем? Что он пытался, но я... останавливала… Потому что думала о Сергее? Об этом? Или о том, кого больше нет? Одна его рука переместилась мне на затылок, пальцы запутались в волосах. Легкое, но властное касание. Я чувствовала каждый миллиметр его кожи на своей. Он прижал мой лоб к своему, и мы замерли так, дыша одним воздухом. Я чувствовала его губы в нескольких миллиметрах от своих. Еще чуть-чуть, и... — Я не могу тебя отпустить, — прошептал он, и его дыхание обожгло мои губы. — Пытался. Весь день пытался держать дистанцию, потому что думал... думал, что ты хочешь, чтобы я не приближался. Но я не могу. Не могу видеть тебя рядом и не касаться. Не могу смотреть на тебя и не... Он не договорил. Его губы накрыли мои – жадно, отчаянно, голодно. Поцелуй был не нежным, а требовательным, почти грубым. Он целовал меня так, будто боялся, что я исчезну в следующую секунду. И я отвечала ему с той же страстью. Впилась в его губы, открылась ему, впуская внутрь. Наши языки встретились, переплелись, и по телу прокатилась волна такого острого желания, что я застонала ему в рот. Его руки скользнули под мою кофту, горячие ладони на голой коже спины. Я выгнулась навстречу его прикосновениям, прижимаясь всем телом. Мы целовались жадно, беспорядочно, забыв обо всем. О том, что это неправильно. О том, что он другой. О том, что я не должна... Его рот скользнул к моей шее, к тому месту, где еще оставались синяки. Я замерла, напряглась – воспоминание о Деррике всплыло болезненной вспышкой. Он почувствовал мое напряжение и замер тоже. Его руки нежно скользнули по моим плечам, по рукам. Успокаивающие, заботливые прикосновения. Потом его губы снова коснулись моей шеи – мягко, нежно, стирая воспоминания о чужих прикосновениях. И с каждым поцелуем что-то внутри меня обрывалось. Он застонал и подхватил меня на руки. Я обвила его ногами за талию, прижимаясь к нему всем телом. Чувствовала его твердость между своих бедер, и это сводило с ума. Он опустил меня на кровать, нависая сверху. Его тело накрывало мое. Я чувствовала его вес, его тепло, его желание. Его руки скользнули под край кофты, задирая ее вверх. Я помогла ему стянуть ее через голову, и его взгляд потемнел от желания при виде моего обнаженного тела. Я потянулась к его рубашке, торопливо расстегивая пуговицы. Мне нужно было чувствовать его кожу на своей. Нужно было стереть все воспоминания о чужих прикосновениях и заполниться только им. Только этим моментом. Только этим чувством. Только им. Неважно, каким. Только не Деррик… И в этот момент у него в кармане завибрировал и подал одиночный сигнал телефон... - Твою ж мать! - сквозь зубы проговорил он, отстраняясь от меня. - Лер, прости... Я упала на подушку, не зная, плакать мне, что он отвлекся на телефон или радоваться, что не успела снова наделать ошибок. Он вытащил телефон из кармана и прочитал смс. Его лицо напряглось. - Это от Ани, - сказао он глухо, и прочитал вслух: "Паша с нами".