Часть 93

Набережная опустела так же стремительно, как и заполнилась. Остались только мы: дрожащая Аня, Леша, прижимающий к себе Настю, Гоша, который, кажется, забыл, как дышать, и Сергей. Он всё еще крепко держал меня сзади, руки обхватывали мою талию, прижимая к себе. Я чувствовала его грудь у себя за спиной – твердую, поднимающуюся и опускающуюся от учащенного дыхания. Чувствовала, как его самого бьет крупная дрожь – не от страха, а от зашкаливающего адреналина и ярости. Мышцы были напряжены, как струны, готовые лопнуть. Я все еще смотрела туда, где исчезли машины. Пустая дорога. Пустота внутри. Пашка ушел. Снова. — Твою ж мать, чё происходит-то? – прорезался сквозь гул в голове ошарашенный Лешкин голос. Он звучал далеко, будто доносился из-под воды. Я не могла оторваться от дороги. Не могла перестать смотреть туда, где только что были машины. — Лера? – Аня тоже подошла ближе с вопросом в глазах, голос дрожал. Что они все ко мне прицепились? Как будто я знаю всё. Как будто у меня есть ответы. У меня не было ничего. Только пустота и боль. — Лера, — Костенко отпустил меня. Развернул меня к себе лицом, схватил за плечи. Пальцы впились сильно, почти до боли. Я подняла на него глаза – его лицо было напряженным, челюсть сжата, в глазах читалась смесь беспокойства и требования. — Ты должна мне всё объяснить, — голос твердый, командный. — Всё очень серьезно. Не молчи. Он слегка встряхнул меня, приводя в чувство. Моя голова качнулась, волосы упали на лицо. — Что с ним? Что за странный голос? О чем они говорили? – его голос слегка срывался на последних словах, и я уловила в нём что-то большее, чем профессиональный интерес. — Что вообще всё это значит? Я провела рукой по лицу, пытаясь собраться. Кожа была холодной, влажной от слез и пота. Выдохнула дрожащим выдохом. Они все столпились вокруг и ждали от меня чего-то. Костенко – ответов, ребята – решений, инструкций. А я сама ничего пока не понимала. Мозги отключились и функционировать отказывались. В голове был белый шум, пустота, хаос. Я понимала только одно – я снова потеряла Пашку. Он в руках Киняева. Потому что именно его люди приехали за братом. Та же четкость, та же военная выучка, те же черные внедорожники. Но почему тогда они не сделали ничего нам? Могли просто расстрелять всех и всё. Очередь из автомата, и нет свидетелей, нет проблем. Если это Киняев, то почему не схватили меня? Он же одержим этой идеей - заполучить меня. Что задумал этот психопат? Образ Деррика всплыл в памяти – глаза, горящие нездоровым огнем. Я непроизвольно коснулась горла, где ещё оставались синяки. Сорокин – а я полагаю, это именно он вещал голосом Зоны через Пашку – сказал, что машина построена. Пашка у него. Выход один – ехать в долбаную Припять снова. Всё повторялось.  Твою ж мать… Но в этой реальности у меня не было ничего. Ни денег, ни связей, ни документов. Ни машины, в конце концов. И вариант был только один – генерал. Он был единственный, кто мог помочь. Но вот захочет ли? Огромный вопрос. Мой Сергей согласился бы, не раздумывая. Бросился бы в огонь и воду, если я попросила. Но этот другой. Различимо другой. У него своя жизнь, своя карьера, свои приоритеты. Я не имела права требовать от него того же. Я посмотрела на него. Он всё еще ждал ответов, не отпуская мои плечи. Я чувствовала тепло его ладоней сквозь свитер, видела напряжение в каждой линии его тела. — Сергей, — четко сказала я, собирая всю волю в кулак. — Мне нужна твоя помощь. Он пристально посмотрел на меня, не моргая. Молчал. Ждал моей следующей реплики. В его глазах читалось что-то – готовность? предчувствие? – но он не прерывал меня. — Я всё расскажу, — сказала я серьезно, встречая его взгляд и не отводя глаз. — Но мне нужно, чтобы ты помог мне попасть в Припять. Пауза. Тяжелая, звенящая. — Снова? – мрачно переспросил он, и в голосе прозвучало что-то похожее на обреченность. — Снова, — подтвердила я, и голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось. — Мне надо спасти Пашку. Без вариантов. Ты единственный, кто может помочь. Последние слова прозвучали тише. Признание собственной беспомощности давалось тяжело. Он смотрел на меня тяжелым взглядом – изучающим, оценивающим, что-то ищущим в моих глазах. Я не отводила взгляда, хотя хотелось. Потом он обвел взглядом остальных – Аню, сжавшуюся в комок, Лешу с Настей, прижавшихся друг к другу, Гошу, который до сих пор не мог отдышаться. — Твою ж мать, — выругался он, проводя рукой по голове. Жест, который я уже узнавала – так он делал, когда не знал, что решить. Когда выбор был тяжелым. Мне было непонятно, про что это конкретно. Про ситуацию? Про мою просьбу? Про то, что ему придется делать выбор между долгом и... чем? Мной? Но то, что он не заорал и не отказался сразу, внушало надежду, что может из этого что-то получится. Хотя его машина была на дне реки. Вдалеке наконец взвыли сирены – на этот раз настоящие, а не воспоминание о недавних событиях. Огни мигалок отразились в темной воде реки, становясь ближе с каждой секундой. — Уходим, — голос Сергея над моим ухом был сухим и ломким, но властным. — Сейчас здесь будет всё МВД города. Нам нельзя светиться. Его рука легла мне на спину, направляя, подталкивая к движению. Мы быстро шли вглубь квартала, прочь от воя сирен, который становился всё отчетливее. Сергей почти тащил меня за собой – рука на моей пояснице была твердой, направляющей. Ребята едва поспевали, оглядываясь через плечо. Я не думала о направлении – просто шла на автомате, позволяя Сергею вести меня. В голове был туман, мысли путались, не складывались в цельную картину. Пашка. Киняев. Зона. Машина для перемещения. Всё смешалось в один клубок, который я не могла распутать. — Всё, стоять, — скомандовал Костенко, когда мы вышли к ярко освещенному круглосуточному супермаркету. Свет бил в глаза после темноты набережной. Я зажмурилась, потом моргнула, привыкая. Здесь жизнь еще кипела – люди заходили и выходили с пакетами, и группа людей не выглядела так подозрительно. — Не дергайтесь, — добавил он тише, оглядывая всех нас. Мы застыли у входа. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Холод пробирался под одежду, вызывая озноб. Сергей отошел на пару метров, высматривая что-то. Я следила за ним взглядом – за его уверенными движениями, прямой спиной, тем, как он сканировал парковку профессиональным взглядом. Фортуна была на нашей стороне: на парковке у магазина стоял серебристый минивэн с шашечками «частный извоз» на крыше. Водитель как раз захлопывал багажник, собираясь уезжать. Сергей подошел к нему быстрым шагом. Я не слышала, что он говорил – расстояние и шум улицы поглощали слова, – но видела, как он достал из кармана несколько крупных купюр, демонстрируя их. Водитель – плотный мужчина в кепке – окинул нас коротким взглядом, прикинул количество человек, пересчитал деньги и кивнул, открывая сдвижную дверь. — Прыгайте, быстро! — Костенко махнул нам рукой. Мы буквально ввалились внутрь. Салон пах освежителем воздуха и табаком. Ребята забились на задний ряд, толкаясь, пытаясь поместиться. Аня прижалась к окну, я видела, как она расстроена. Я села на средний ряд рядом с ней, чувствуя, как тело наконец начинает отзываться на стресс – руки дрожат, ноги ватные. Сергей сел вперед, рядом с водителем, ровным голосом назвал два адреса. Сначала надо было завезти ребят на служебную квартиру. Потом нас с ним – к нему домой, судя по второму адресу. Минивэн плавно тронулся с места, мягко вписываясь в поток. Я сидела прямо за спиной Сергея, глядя на его затылок. Видела, как он напряженно смотрит в боковое зеркало, контролируя дорогу, отслеживая, не следят ли за нами. Плечи напряжены, шея прямая. Профессионал на задании. Но я видела, как дрожат его пальцы на коленях – едва заметно, но я заметила. Он тоже на пределе. Господи, что я на него так уставилась то? Я отвернулась и наткнулась взглядом на Аню. Она сидела, сжавший в кресле, прислонившись лбом к стеклу. - Ань, - я осторожно тронула ее за рукав куртки.   - Лера, он хотел меня убить, - медленно сказала она, - Почему? Мне казалось, что он…что я ему нравлюсь… - Ань, я тебе больше скажу, Пашка тебя любит. А там, на набережной…Там был не он…Кто-то другой… Ну… или ты просто была самой идеальной жертвой. Ты же стояла совсем рядом с машиной. Она покачала головой – не поверила. Отвернулась к окну снова. Я вздохнула. До первого адреса добрались минут за двадцать. Город проносился мимо – равнодушный, залитый неоном, живущий своей жизнью. Люди шли по тротуарам, машины ехали по дорогам. Обычная ночь для обычного города. А для нас – кошмар, продолжающийся и продолжающийся. Когда машина въехала в темный двор типовой девятиэтажки, я увидела около одного из подъездов светлый внедорожник с логотипом «Глобал Кинтек» на двери. Сердце ухнуло вниз. Твою ж мать! Люди Киняева снова нашли ребят. Я схватила Сергея за плечо . Он обернулся, и наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Я видела расширившиеся зрачки, напряжение во взгляде. — Смотри, — я кивнула на внедорожник, не убирая руку с его плеча. Сергей проследил за моим взглядом и выругался – коротко, зло. — Шеф, разворачивайся, — резко сказал он водителю и назвал второй адрес. – Давай туда. Водитель кивнул, не споря – деньги делали его сговорчивым. Минивэн развернулся, выезжая из двора. Я отпустила плечо Сергея, но тепло его кожи осталось на моей ладони. Я сжала руку в кулак, пытаясь удержать это ощущение. — Так и не навел порядок в своем ведомстве? – прошипела я зло, и в голосе была горечь, обида, страх за ребят. – Киняев снова смог вычислить твою служебную квартиру. Мы снова чуть не потеряли ребят. Маленькая разница в том, что на этот раз этот психопат убил бы их, не раздумывая, как сделал это в 95-м. Слова вылетели резче, чем я хотела. Но я не могла сдержаться. Усталость, страх, потеря Пашки – всё вылилось в этих словах. Костенко молчал, не оборачиваясь. Я видела, как напряглась его спина, как сжались кулаки на коленях. Он понимал, что утечка в его Управлении могла стоить всем жизни. И это било по нему – по профессионалу, по генералу, который привык контролировать ситуацию. Я видела, что он что-то обдумывает – по тому, как он смотрел в окно, не мигая, уставившись в одну точку. Потом он повернулся к водителю: — Шеф, планы меняются, — голос стал тверже, решительнее. — Едем за МКАД. Километров сорок. — Мы так не договаривались, — попробовал спорить водитель, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Значит, договоримся, — Костенко достал пачку купюр, отсчитывая еще несколько. Водитель стих, послушно выворачивая руль в нужную сторону. Деньги решали. — Сергей, ты что задумал? – спросила я, напрягаясь, наклоняясь вперед. Куда мы едем? Что он планирует? Но он не ответил. Просто сидел прямо и смотрел в лобовое стекло, челюсть напряжена. Молчание давило. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как тревога разливается внутри. Через полчаса микроавтобус привез нас к старому деревянному дому на отшибе, в поселке под Москвой. Дом стоял среди деревьев – темный силуэт на фоне ночного неба. Вокруг тишина, только шелест листвы и далекий лай деревенской собаки. Сергей уверенно вышел из машины и пошел к дому, черным пятном возвышающемуся в темноте среди деревьев. Не оглядываясь, будто знал каждый сантиметр этого места. Свет фар выхватывал куски двора – застекленная веранда, пристройка, старая собачья будка. Все заросшее, неухоженное. Здесь явно никто не жил. Костенко поднялся на крыльцо – ступени скрипнули под его весом – и щелкнул выключателем. Над домом загорелся яркий фонарь, заливая двор желтым светом. Ребята по очереди вылезали из машины, неуверенно оглядываясь. Аня прижимала куртку к себе, Настя держалась за Лешу, Гоша озирался, как загнанный зверь. Водитель получил оставшиеся деньги, пересчитал и кивнул, довольный. Развернулся и уехал без лишних вопросов. Красный свет габаритных огней несколько раз мелькнул среди деревьев и исчез, оставляя нас в тишине. Я поднялась по ступенькам к Сергею. Усталость навалилась разом – и физическая, и эмоциональная. Я прислонилась плечом к стене. Он сунул руку под наличник окна и вытащил ключ. Открыл дверь – замок провернулся со скрипом. — Проходи, — сказал он, слегка подталкивая меня в спину. Прикосновение было коротким, но я почувствовала его всем телом – тепло его ладони, силу в пальцах. Мое тело реагировало помимо воли, и это раздражало. Нет времени на эту чушь. Я зашла и нерешительно встала посреди комнаты, оглядываясь. Дом старый, явно нежилой, хоть и с мебелью и всей обстановкой. На полу и поверхностях слой пыли, паутина в углах. Но в общем порядок, все на своих местах. Просто сюда уже давно никто не приезжал. Пахло затхлостью, сыростью и пылью. Ребята зашли следом, сбиваясь в кучу у порога. Не решались разойтись, занять пространство. — Что всё это значит? Что это за дом? – спросила я, поворачиваясь к Сергею. Мне надо было понять, что происходит, и, главное, на что я могу рассчитывать. Костенко закрыл за собой дверь, повернулся ко мне. В свете тусклой лампы его лицо казалось усталым, осунувшимся. Тени подчеркивали скулы, впадины под глазами. Он выглядел старше своих лет. — Ты права, — сказал он тихо, и в голосе было сожаление. — Я не навел порядок у себя в Управлении. Признание далось ему тяжело – я видела это по напряжению в плечах, по тому, как он избегал смотреть мне в глаза. Генерал ФСБ признается в профессиональном провале. Должно быть, больно. — Киняев оказался умнее, — продолжил он, проводя рукой по лицу. — Информатор был не один и даже не два. Мы вычислили троих, но оказалось – недостаточно. Если он знает про служебную квартиру, он точно следит и за моей. Появляться там было бы безумием. Он знал бы наперед все наши шаги. Ну да. Киняев всегда был на три шага впереди. Это его конёк – просчитывать варианты, расставлять ловушки. Сергей поднял на меня взгляд – тяжелый и усталый. — Про этот дом никто не знает, — голос стал тверже. — По документам он принадлежит одному старому полковнику из нашего ведомства, который уже давно на пенсии и никому не интересен. А главное, его никак не свяжут со мной. — И что теперь? – я отступила от него на шаг, обхватывая себя руками. Холод пробирался внутрь, несмотря на закрытую дверь. Или это был не физический холод – страх, пустота после потери Пашки. Хотя какая разница. Холодно и всё. К черту эмоции. Сейчас совсем не до них. — Теперь ты расскажешь мне всё, — жестко сказал он, делая шаг ко мне. — Всё, что знаешь. Абсолютно всё. В его глазах было требование, но еще и что-то другое. Я не могла разобрать. Да и не особо хотелось. — Я тебе и так всё рассказала уже, – ответила я, чувствуя, как поднимается раздражение. Сколько раз я должна повторять? Сколько раз объяснять то, что звучит как бред сумасшедшего? — О какой машине говорил Павел? Вопрос прозвучал резко, требовательно. Сергей смотрел на меня, не мигая, ожидая ответа. Я выдохнула. Как ему объяснить? Если это слишком иррационально даже для меня, а я всё это пережила. — Машина для перемещения во времени, – медленно начала я, наблюдая за его реакцией. Как и предполагала, брови у него дернулись вверх. Удивление, недоверие мелькнуло в глазах. Ну да, звучит как бред. Привыкай, генерал. Ты хотел ответов. Но он промолчал, ждал продолжения. Я продолжила, набирая воздух в легкие: — Машина настолько мощная, что мир может схлопнуться. Эта реальность. Я не знаю, правда это или нет. Так говорил Сорокин. Слова звучали безумно даже для моих ушей. Схлопнуться. Исчезнуть. Перестать существовать. — «Сорокин говорил…», — повторил он медленно, и в голосе прозвучал скептицизм. — Значит, ты с ним общалась? С мертвым инженером? Ну вот, началось. Недоверие. Рациональный ум отказывается принимать иррациональное. — Сорокин – Душа Зоны, я говорила тебе об этом, — жестко ответила я, чувствуя, как закипает внутри. — Ты хотел, чтобы я всё рассказала, я рассказываю. А уж верить мне или нет – твое дело. М ы стояли друг напротив друга, как два бойца на ринге. Напряжение между нами можно было резать ножом. Я видела, как напряглась его челюсть, как сжались кулаки. — Твое тоже, — прошипел он, делая еще шаг ближе, нависая надо мной. — Потому что кроме меня, вам никто не поможет. Если ты, конечно, хочешь спасти брата. Смелое утверждение. Но, к сожалению, справедливое. Это почему-то задело сильнее всего. До боли в груди, которая распространялась во все стороны, сдавливала горло. Я сцепила зубы, сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Физическая боль отвлекала от эмоциональной. Он прав. Без него я ничто в этой реальности. Без денег, без связей, без возможностей. Полностью зависима от его доброй воли. И это унижало. Бесило. Я привыкла рассчитывать на себя, а тут приходится просить. — Если ты собралась в Припять, Лера, — голос его стал тише, но не мягче, — нам нужно подготовиться. Слова повисли в воздухе, тяжелые. Я посмотрела на него – на его усталое лицо, напряженную челюсть, темные круги под глазами. На то, как он смотрит на меня – с болью, с отчаянием, с чем-то еще, что я боялась признать. Голос не дрожал, но я слышала напряжение в каждом слове. Он шагнул ближе, и между нами осталось всего несколько сантиметров. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его дыхание. Запах его одеколона смешивался с запахом пота и адреналина. — Я люблю тебя, Лера, — прошептал он, и в словах была такая боль, такая искренность, что у меня перехватило дыхание. — Это факт, от которого я не могу убежать. Вот черт. Не надо было этого говорить. Совсем не надо. Его рука поднялась, пальцы осторожно коснулись моей щеки – нежно, будто боялся, что я отстранюсь. Я замерла, не дыша, чувствуя это прикосновение всем телом. Мурашки пробежали по коже, сердце ёкнуло. — Потому что, когда я вижу тебя в опасности, всё внутри переворачивается, — голос стал хриплым. — Потому что мысль о том, что с тобой что-то случится, невыносима. Его большой палец провел по моей скуле, и я почувствовала, как дрожат его пальцы. — И если единственный способ защитить тебя – это поехать в Припять и уничтожить при этом собственную жизнь, — продолжал он, приближая лицо к моему, — то я это сделаю. Без колебаний. Его лоб коснулся моего, и мы замерли так, дыша одним воздухом. Я чувствовала его губы в нескольких миллиметрах от своих, тепло его дыхания на коже. Хотелось закрыть эту дистанцию, прижаться, забыться. Но я не могла. Не имела права. — Но мне нужно знать всё, — прошептал он. — Каждую деталь. Каждый риск, Лера. И если мы идем в ловушку – а мы идем в ловушку, это очевидно, – то я должен понимать, с чем имею дело. Он отстранился, но не отпустил мое лицо. Его ладонь оставалась на моей ще ке – теплая, большая, защищающая. Иллюзия защиты, конечно. Но приятная иллюзия. — Киняев не идиот, — продолжал он, и голос стал жестче. — Он забрал твоего брата не просто так. Он знает, что ты поедешь за ним. Знает, что я поеду с тобой. Он всё это просчитал. И у него будет преимущество – знание местности, подготовка, люди, оружие. А у нас будет что? Вопрос повис в воздухе. Я молчала, потому что не знала ответа. Что у нас было? — У нас будет только отчаянная попытка спасти Павла, — ответил он сам на свой вопрос. — И надежда, что мы окажемся умнее, быстрее или удачливее. Это не план. Это самоубийство. Слова резали, как ножи. Потому что он был прав. Я это знала. Но что мне оставалось делать? — У меня нет другого выхода, — сказала я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Это мой брат, Сергей. Я не могу его бросить. Даже если это самоубийство. Я должна попытаться. Только я скрыла от него кое-что важное. Дело было не только в Пашке. Я должна была попытаться всё изменить снова. Теперь я точно знала, что машина Сорокина есть и готова к запуску. Мне нужно было воспользоваться ей снова. Вернуться. К своему Сергею. Но этому Сергею я об этом говорить не стала. Зачем? Чтобы он почувствовал себя еще более временным? Запасным вариантом? Его рука скользнула с моей щеки на затылок, пальцы запутались в волосах. Я почувствовала легкую боль, когда он слегка потянул, притягивая меня ближе. — Я знаю, Лер. Но мне нужна информация, — голос стал твердым, требовательным. — Всё, что ты знаешь о Киняеве. О Зоне. О машине Сорокина. О том, что произошло в той, другой реальности. Всё. Я закрыла глаза, собираясь с мыслями. Не хотелось вспоминать всё это. Но я была ему должна. За 1985-й. И мне действительно нужна была его помощь. Без вариантов. — Хорошо, — выдохнула я, открывая глаза. — Я расскажу всё. Но это долго. И ты, возможно, не поверишь. — Попробуй меня удивить, — он почти усмехнулся, но без веселья. Отпустил меня и отступил на шаг, давая пространство. Я огляделась по сторонам. Ребята разбрелись по дому. Аня смотрела в окно, задумавшись о чем-то своём. Леша чем-то гремел на кухне – наверное, искал еду. Насти тоже не было видно – скорее всего, была с ним. Гоша с потерянным видом сидел в кресле, уставившись в одну точку. Сергей тоже обернулся, оценивая обстановку. Тишина повисла между нами – не неловкая, но тяжелая, наполненная недосказанностью. — Так что там с машиной? — спросил он, проходя на кухню. Я последовала за ним. Он открыл шкафы, доставая чайник, чашки, банку с чаем. Движения были уверенными – явно знал, где что лежит. — Сорокин построил машину для перемещения во времени. Но есть нюанс – перемещается только разум. И только того, кто рядом с этой долбанной машиной. Тело умирает, — начала я, прислонившись к дверному косяку. Говорила ровно, без эмоций. Факты. Просто факты. — Ты знаешь это точно? — Сергей наполнил чайник водой, поставил его на плиту. Движения были механическими, но я видела, как он напрягся, слушая меня. Спина выпрямилась, плечи поднялись. — Да, — я спокойно кивнула. — Я прошла через это. Он замер на секунду, потом снова начал двигаться. — Как вообще так получилось, что ты оказалась там? — Если я начну рассказывать с самого начала, нам недели не хватит, не то что ночи, — я усмехнулась. Хотя смешного, если подумать, было мало. После нашей первой поездки в Припять моя привычная удобная жизнь покатилась кувырком. — А ты вкратце, – сказал он с нажимом и коротко взглянул на меня. – Основное. Я закатила глаза. — Если вкратце, то в Пашку каким-то образом вселилась Зона. Во время одного из перемещений. Не спрашивай, почему именно в него – я не знаю. Но только когда мы очередной раз вернулись обратно, в свой 2013 год, там появился Киняев. Сначала он просто заманивал меня в Припять через командировку, потом деньги предлагал. Но понял, что ничего не получается, и заманил туда ребят – Аню, Лешку, Настю и Гошу. Зная, что мы с Пашкой поедем за ними. И мы поехали, конечно. Потому что мы идиоты. Но какой был выбор? — Так, стоп, — Костенко нашел неувязку в моем рассказе. – Ты сказала «вы с Пашкой»…Я не понял, а где был... была моя версия там? Вы же были вместе, как я понял. Я вздрогнула. Чертов следователь, крепко сидевший в нем, сбоев не давал. — Сергея не было рядом, — сказала я, намеренно разделяя их – моего и генерала. Костенко хмыкнул, и в этом звуке было понимание. — Мы расстались тогда, — резко сказала я. — Доволен? Это не относится к машине для перемещения Сорокина. Зачем ему эти детали? Какое ему дело до моих отношений с другим собой? — Продолжай, — кивнул Сергей, не обращая внимания на мои последние слова. — Сергей догнал меня уже в Припяти, — воспоминания давались с трудом, застревали в горле. — Когда я потеряла Пашку. Я сглотнула, чувствуя комок. — Откуда он узнал, что ты там? — У него на телефоне было приложение-трекер, он отслеживал мои перемещения. Костенко внимательно посмотрел на меня, прищурил глаза. — Разумно. Продолжай. Разумно. Да, мой Сергей был разумным. Иногда невыносимо разумным. — Потом мы нашли ребят, и навигатор в машине вывел нас к бассейну «Лазурный». И там мы нашли Пашку. И Киняева тоже. Я чувствовала, как сердце стало биться сильнее. Дыхания не хватало. Воспоминания нахлынули волной. — Пашка был под контролем Зоны. А Киняев... он убил всех – Настю, Лешу, Гошу и Аню... А потом Сергея... Голос все же сорвался на последнем слове. Я вцепилась в край стола, чтобы руки не дрожали. Генерал снова посмотрел на меня пристально. Но молчал, ждал продолжения. Я выдохнула, заставляя себя продолжать. — И тогда и появился Сорокин. И предложил мне сделку. — И что ты могла ему предложить? — Я должна была что-то изменить в прошлом, чтобы Сорокин выжил. В обмен на это я могла воспользоваться машиной и вернуться обратно. В то время, когда Сергей был еще жив. У меня было три попытки. Ты был третьей, последней. Он прищурил глаза, вспоминая. — 1985 год, ты пришла ко мне домой... — медленно сказал он. — Да, — я кивнула. — Киняев, сам того не желая, дал мне подсказку – убрать тебя из Припяти еще до событий апреля 1986-го. И, как видишь, мой план сработал. Я усмехнулась. — Ну, а если бы я... ну, не знаю... выставил бы тебя тогда нахрен, — в его голосе послышалась злость. Я покачала головой. Наивный. — Ты не мог... — я посмотрела на него. — Не мог устоять... Я знала это точно... Никогда не мог. Никто из... твоих версий... — Охренеть, — только и смог он сказать. Покачал головой, провел рукой по лицу. Переваривал информацию. — Я не знаю, что это между нами... какое-то притяжение, карма, неизбежность... Но только я тоже не смогла… перед тобой… как видишь... Хотя... Я замолчала, не договорив. — Хотя ты меня не любишь, а любишь того... которого убили, — он кивнул с горечью. Прямо в точку. Больно, но честно. — Да. Но притяжение не отменить. Факт есть факт. Химия, влечение, что угодно. Моё тело реагировало на него, хотела я того или нет. Чайник начал свистеть, разрывая тишину. — Что было дальше? — Сергей снял его с плиты, налил воду в чашки, бросил пакетики чая. Я вздохнула, собираясь с мыслями. — Дальше я спустилась к разрушенному реактору. Вместе с Пашкой. Машина заработала. И я проснулась в своей кровати, в своей квартире, но на неделю раньше. И снова стала проживать события, которые уже случились. Или, по крайней мере, были похожи. — И твой тот я был жив, — сказал он, протягивая мне чашку. Наши пальцы соприкоснулись, когда я брала чашку. Короткое касание, но по телу прошла волна тепла. Чертова химия. — Да, — я кивнула. – И Киняев тоже. Он как-то помнит все реальности, эта способность Зоны. И когда он снова объявился, у него снесло крышу насчет меня. Он захотел, чтобы я осталась с ним. И события повторились снова. Только на этот раз Киняев забрал в Припять Пашку. Мы снова поехали туда. И нам удалось скрыться от Киняева, используя портативный прибор для перемещения. Мы переместились в 1986 год. Втроем. Предотвратили аварию на станции, и когда вернулись обратно в 2013, это была не наша реальность. В ней Союз не развалился, Чернобыльская станция была цела. Зато взорвалась станция в Штатах, в Мэриленде. Мы изменили историю всей страны. А может, даже и мира. И в той, советской реальности, капитан Костенко погиб, спасая станцию. Сергей снова провел руками по лицу, словно пытаясь стереть всё, что он сейчас услышал от меня. — А дальше следующие недели были сплошными попытками что-то изменить, но мы делали только хуже. Перемещались всё дальше. И в одном из этих перемещений... мой Сергей... погиб... А нас выбросило вот в эту реальность. Ну, а остальное ты уже знаешь. Я сделала глоток чая – горячего, обжигающего. Боль заземляла, возвращала в настоящее. Сергей поставил свою чашку на стол и подошел ко мне. Взял мою чашку из рук, поставил рядом со своей. Потом обнял меня – просто так, без слов. Я прижалась к его груди, вдыхая его запах. Позволила себе этот момент слабости. Его руки были крепкими, надежными вокруг меня. Иллюзия... И для него, и для меня. Потому что я всё равно собиралась вернуться. К своему. К настоящему. А этот... этот просто помогал. По доброте душевной. Или по любви. Какая разница. А я не любила иллюзий. И не любила врать самой себе. Я отстранилась от него, с трудом заставляя себя не думать о том, как хорошо было стоять в его объятиях. — Как мы доберемся до Припяти? – спросила я, возвращаясь к практическим вопросам. — Твоя машина утонула. Эмоции потом. Сейчас нужен план. — На ней всё равно было нереально, она рабочая, слишком заметная. Киняев отслеживал бы каждый наш шаг. — А личная? У тебя же есть личный автомобиль. — Есть, — он кивнул. — Но с ним тоже проблема – скорее всего, люди Киняева следят за моим домом, и машиной тоже. Возможно, прилепили к ней маячок. Выехать на ней – сделать ему подарок просто. — Тогда как быть? — Транспорт есть, — сказал он, вставая из-за стола. – Допивай чай, покажу. Я одним глотком допила остатки в кружке – обжигающе горячие, но плевать – и тоже встала. Мы вышли из дома. Холодный ночной воздух ударил в лицо, прогоняя остатки сонливости. Я поежилась, обхватывая себя руками. Сергей направился к гаражу, пристроенному к дому, но имевшему отдельный вход. Скрежет ключа в замке прозвучал в ночной тишине слишком громко. Генерал навалился плечом, створка со скрипом поддалась, открывая темноту, пахнущую мазутом, старым железом и сыростью. — Проходи, — негромко сказал он. Внутри, в тусклом свете одного-единственного фонаря под потолком, стояла старая белая «Волга». Огромная, тяжелая, она казалась здесь каким-то ископаемым зверем. Я остановилась, уставившись на это чудо советского автопрома. — Это... что за раритет? — выдохнула я, подходя ближе и касаясь холодного металла капота. — Отличная машина, — бодро сказал Костенко, похлопывая по капоту с явной нежностью. — На ней нет ни одного датчика, ни одного GPS-маячка. Железо и карбюратор. То, что нужно, если хочешь исчезнуть. Я обошла машину вокруг, оценивая. Огромная, как танк. Салон просторный. Багажник, наверное, тоже вместительный. — Мы все туда не влезем! — подал голос Гоша, появляясь в проеме дверей гаража вместе с остальными ребятами. — Влезем, — Сергей обернулся к ним, и в его взгляде не было места для споров. — Аня, Гоша, Леша, Настя — назад. Плотнее. Я видела, как ребята начали втискиваться на широкий задний диван. Это выглядело нелепо и тесно – четверо взрослых людей на одном сиденье. Настя села на колени к Лешке, Аня прижалась к окну, Гоша втиснулся между ними. — Уютно, — буркнул Леха, пытаясь найти место для ног. — Потерпите, — коротко бросил Костенко. Сергей сел за руль, я устроилась на переднем пассажирском. Сиденье было жестким. В салоне пахло бензином, маслом и чем-то еще – пылью, наверное. — Сергей, — я посмотрела на него, когда он повернул ключ в замке зажигания. — Ты уверен, что мы на этой машине доедем хотя бы до границы? Кроме того, учти, что тебе придется сидеть за рулем самому. Я такого динозавра водить, извини, не умею. Двигатель отозвался тяжелым, уверенным рокотом. Заработал с первого раза. Ну, хоть что-то. Он положил руку на рычаг переключения скоростей – огромный, торчащий из пола, как палка. — Без проблем, — сказал он спокойно. Машина плавно выкатилась из гаража. Сергей вышел, запер ворота и вернулся в салон. Движения быстрые, уверенные. — До границы шесть часов, — сказал он, включая фары, которые разрезали темноту двора двумя желтыми мечами. — Нас шестеро в одной машине, документы липовые, в багажнике оружие. Охренеть, поездочка намечается. Я усмехнулась. Да уж. Поездочка – мягко сказано. Самоубийственная миссия – вот точнее. Мы выехали на трассу. Москва оставалась позади — со своими огнями, ресторанами, Киняевым и нормальной жизнью. Впереди была только темная лента шоссе, ведущая в Чернобыль.