Часть 97

Я проснулась от того, что вдалеке слышался какой-то гул — то ли ветер в заброшенных коридорах, то ли отголоски чужих голосов. Вынырнула из вязкой полудремы, будто всплыла из темной воды. Села на полу, и холод от бетона сразу пробрал сквозь джинсы. Огляделась. Рядом тихо и равномерно дышала Аня. Грудь поднималась и опускалась в спокойном ритме сна. Чуть дальше Настя, свернувшаяся калачиком, обхватив себя руками. В паре метров, завернувшись в куртку как в кокон, спал Гоша. Мой взгляд метнулся вниз, к костру. Угли тлели тускло-красным. Там, на ступеньках, сидел Лешка. Голова опущена на грудь – похоже, дремал. Костенко видно не было. И где он? Сердце пропустило удар. Резко. Болезненно. Будто споткнулось на бегу. Я встала, надела куртку. Руки дрожали, когда застегивала молнию. Спустилась вниз, стараясь не шуметь. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом зале. Тронула Горелова за плечо. Он вздрогнул всем телом, когда почувствовал прикосновение. Резко открыл глаза — испуганно, дезориентированно — и поднял на меня взгляд. — Блин, Лерка, напугала, — тихо сказал он, потирая лицо руками. — Ты чего здесь? Давай, иди, поспи хоть пару часов. — Леша, где Костенко? — спросила я. В голосе прозвучала тревога, которую я не смогла скрыть. Горелов нервно оглянулся по сторонам. Я видела, как его глаза метнулись к темным углам зала, к коридорам. — Только что был здесь. — Леша, какое «только что»? — приглушенно воскликнула я, наклоняясь к нему. — Ты спал, когда я подошла! Сколько времени прошло? Во сколько ты его сменил? — В пять утра. Я посмотрела на часы. Стрелки светились в темноте. — Сейчас почти шесть. Час. Целый час. Черт! Куда он мог подеваться? Что могло случиться за час в этом проклятом месте? И вдруг... в тишину, сквозь потрескивание тлеющих углей, вплёлся звук. Чужой голос. Будто кто-то разговаривал. Тихо. Почти шепотом. Но явно. Я напряглась и замерла, прислушиваясь. По коже побежали мурашки. Голос доносился из соседнего помещения — тихий, но явно живой. Не ветер. Не эхо. Живой человек. — Тише, — я подняла руку, привлекая внимание Леши. — Слышишь? Горелов тут же напрягся, привстал. — Кто это? Мы не сговариваясь кинулись на источник звука. Каждый шаг отзывался гулом по стенам. Сердце стучало так, что казалось, выпрыгнет из груди, разорвет ребра изнутри. Подбегая ближе, я узнала голос — Сергей. Тот явно с кем-то говорил. Мягко. Почти нежно. Да твою же мать! Фантомы! Мы с Лешкой ворвались в большую комнату. Фонари разорвали темноту, выхватывая из пыли и полумрака фигуру генерала. Костенко стоял посреди помещения. В темноте. Один. Но говорил так, будто перед ним кто-то стоял. — Какого хрена тут происходит?! — выкрикнул Леша. Луч фонаря метался по углам, по стенам, по полу. Сергей резко обернулся, глядя на меня растерянными глазами. В них мелькнуло что-то — непонимание? Страх? Боль? — Лера? — его голос дрогнул, и он шагнул вперёд, протягивая руку. — Я не понимаю... Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ледяной. Предательский. — Да твою же мать! — почти отчаянно вырвалось у меня. Фантомы. Снова. Но кто их создал? Киняев? Сорокин? Пашка? Или сама Зона развлекается, играет с нами, как кошка с мышью? — Что?! — лицо Сергея дёрнулось. Челюсти сжались. Я видела, как напряглись мышцы на его скулах. — Надо валить отсюда! — крикнул Леша, и в его голосе прорвалась паника. В коридоре послышался топот. Вбежали остальные, сбившись в кучу, сонные, испуганные. Фонари брызнули в разные стороны, создавая хаос света и тени. — Что случилось? — Аня тяжело дышала, глаза метались от Сергея к нам. — Здесь был фантом, — пояснил Лешка. Костенко резко повернулся ко мне: — Я видел тебя. — Голос звучал обвиняюще. Будто я была виновата в том, что Зона использовала мой образ. — Он что, видел фантом Леры? — Настя схватила Лёшу за руку, сжала его так, что костяшки побелели. — Да, — подтвердил Горелов. — Мы прибежали, услышав голоса. — Ну всё, началось, — Гоша метался глазами, дыхание сбилось, участилось. — Сергей, — вмешалась я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от страха. — Ты же знаешь, что Зона создаёт фантомы. И что они опасны. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Или как будто то, что он видел в фантоме, было реальнее меня, стоящей перед ним. — Черт... — Сергей сел на поваленный шкаф, сцепил руки в замок на коленях. Костяшки пальцев побелели от напряжения. — Она была так реальна... В комнате повисла тягучая тишина. Все стояли, не зная, что сказать. Только дыхание каждого слышалось в темноте. Частое. Неровное. — Идите досыпать, еще рано и темно, — сказала я ребятам, нарушая тишину. — Леша, ты на дежурстве. Ребята, толпясь на выходе, вышли один за другим. Фонари гасли за дверью, оставляя только тусклое свечение. Сергей остался сидеть. Я видела, как его плечи поднимались и опускались в тяжелом дыхании. Я подошла к нему. Присела рядом, оперевшись руками о деревянную поверхность шкафа. Дерево было холодным, шершавым под ладонями. Сергей поднял голову и посмотрел на меня. Его взгляд был твёрдым, даже вызывающим. Словно он бросал вызов не только мне, но и самой реальности. Но он ничего не сказал. — Тебе надо отдохнуть. Поспать хотя бы пару часов, — сказала я мягко. — По крайней мере, фантомов видеть не будешь. — Лера, она была так реальна, — повторил он, и в голосе прорвалось отчаяние. — Я знаю, — я вспомнила Пашкин фантом, который растаял у меня в машине. Как он смотрел на меня. Как говорил. Как исчез. — О чем вы говорили? Он напрягся. Отвел взгляд. — Это неважно... — провел руками по голове, по короткой щетине. Это было важно. Очень важно. Но говорить он не хотел. Его право. Я не могла заставить. — Пойдем, — я потянула его за руку, вставая. — Тебе надо отдохнуть. Его рука была теплой в моей. Сильной. Живой. Я не хотела ее отпускать. — Ладно, — наконец сказал он, выдыхая. — Идем. Он поднялся тяжело, словно на плечах была невидимая тяжесть. Мы прошли в зал, где спали остальные. Но легли отдельно, в стороне. Он обнял меня и накрыл своей курткой. Я чувствовала тепло его тела, запах его кожи. И через пару минут услышала его ровное теплое дыхание – усталость взяла свое, и он просто вырубился. Не удивительно, после ночи за рулем. Я не спала. Думала. Анализировала. Здесь появился фантом. Мой. Перед Сергеем. Кто постарался? И зачем? Это точно не Киняев – он просто убил бы всех, не стал бы заморачиваться с фантомами. Сорокин? Ему зачем? Да я и не знала мог ли он это сделать. Пашка? И тоже смысл непонятен. Хотел предупредить? Тогда Сергей сказал бы, о чем говорил фантом. Снова одни вопросы. Ответов нет. Как всегда. Я вспомнила фантом Ани в старой многоэтажке. Тогда его создала сама Зона, которая хотела нас убить. Заманить в ловушку. Пашка и Киняев могли создавать фантомы в незамкнутых контурах. Сорокин - под вопросом. Зона – могла только в замкнутых контурах. Кинотеатр – идеальный замкнутый контур. Четыре стены, крыша, двери. Значит, снова она. Но не факт - фантом не выходил никуда. Но зачем? Что ей нужно? Одно было ясно – мне снова надо было сбежать. Как в прошлый раз. Иначе шансы выжить у остальных равнялись нулю. Киняев найдет нас. Найдет Сергея. И тогда... Тогда будет поздно. Я подняла голову и посмотрела в сторону костра. Горелов снова спал, уронив голову на грудь. Это хорошо. Никто не заметит. Я осторожно выскользнула из-под руки Костенко. Он зашевелился во сне, пробормотал что-то нечленораздельное, но не проснулся. Аккуратно сунула руку в карман его куртки, накрывавшей нас – достала ключи от машины. Металл был теплым от тепла его тела. Прошла мимо костра, стараясь ступать осторожно, на цыпочках. Каждый шаг казался громом в тишине. Сердце колотилось так, что я боялась, что его услышат. Вышла на улицу. Холодный предрассветный воздух ударил в лицо. Около кинотеатра стояла белая "Волга", покрытая росой. Я с сомнением посмотрела на нее. Я училась ездить, когда мне стукнуло 18 лет. На механике. И понимание того, что такое три педали, у меня в подсознании как бы было. Но, видимо, где-то очень глубоко. Я вздохнула. Оставалось надеяться, что это как езда на велосипеде. И что мышечная память, какая-никакая, осталась и за 5 лет на автомате не стерлась в порошок. А «Волга» ГАЗ-3110 — это монстр, явно не та машина, которая помогает водителю. Это тренажер для борьбы с реальностью какой-то. Я села за руль, и мне показалось, что я провалилась в старое дедушкино кресло. Пружины скрипнули. Да уж, это не эргономичное сидение моего внедорожника. Огромный руль, пахнущий пластиком и бензином, и проклятые три педали. Так... Я выдохнула, вспоминая... Левая — сцепление. Выжать до пола. Я нажала. Педаль сопротивлялась так, будто там стояла тугая пружина от танка. Нога задрожала от усилия. Теперь включить первую передачу. Рычаг был разболтан, и попасть в первую передачу оказалось тем еще квестом. Я потянула рычаг, толкнула, покрутила. Машина вздрогнула, зарычала и тут же заглохла с металлическим лязгом. Попробовала снова – результат тот же. Я, походу, упорно втыкала третью. Проклятая "Волга" глохла раз за разом, дергаясь, как в конвульсиях. Твою же мать!.. Я злилась. На себя, на Костенко, который в качестве запасного варианта нашел это ведро с гвоздями. Охренеть идея — на такие случаи иметь древнюю «Волгу». Хотя, может, она была ему дорога как память. Лучше бы у него ее отшибло. Я выдохнула, сосредотачиваясь. Надо плавнее. По спине тек холодный пот. От усилий и от страха, что ничего не выйдет. Что я застряну здесь, не успею, и Сергей проснется. Еще одна попытка. Я поддала газу осторожно, плавно отпустила сцепление. Мотор взревел, и «Волга», тяжело качнувшись, поползла вперед. Вроде получилось. Руль казался неподъемным, а рычаг коробки передач вибрировал в руке, как живое существо, пытающееся вырваться. — Пять лет на автомате, с гидроусилителем не проходят даром, — прошептала я сквозь зубы, пытаясь нащупать ногой тормоз и едва не впечаталась в лобовое стекло, когда слишком резко бросила сцепление. С трудом, на второй передаче, которую удалось воткнуть с первого раза — чудо! — я выехала на дорогу. По-хорошему, надо было остановиться и огляделься, но я боялась, что больше не смогу стронуть эту ошибку советского автопрома с места. Выжала сцепление и воткнула третью передачу. Попала, какое счастье. Маленькая победа в этом кошмаре. Поехала по улице. Уже светало. Серый рассвет пробивался сквозь туман. Мне надо было добраться до станции. Я старалась не думать о ребятах и Костенко, оставленных в заброшенном кинотеатре. Не думать о том, что он проснется и обнаружит мое отсутствие. О том, что он почувствует. Гнев? Боль? Предательство? Думала только о том, как реализовать свой план. Добраться до станции и найти Сорокина. Дорога впереди тонула в сером тумане. Рассвет в Припяти не приносил света, он просто делал тени вокруг более отчетливыми и зловещими. Я вцепилась в руль так, что затекли кисти, побелели костяшки. «Волга» на третьей передаче шла на удивление плавно, словно почувствовав, что издеваться надо мной больше не стоит — мы обе были на грани. Город-призрак проплывал мимо. Пустые глазницы окон пятиэтажек, заросшие дворы, ржавые качели, замершие в вечном ожидании детей, которые никогда не вернутся. Всё это казалось декорациями к фильму, который я уже видела не раз, но финал которого постоянно менялся. Впереди показался поворот на путепровод. Тот самый мост, с которого открывался вид на станцию. — Давай, родная, не подведи, — прошептала я, когда дорога пошла в гору. Двигатель натужно загудел. Я чувствовала, как падает скорость. Стрелка спидометра ползла вниз. Нужно было переключаться на вторую, но страх снова «потерять» передачу и заглохнуть прямо на подъеме сковывал движения. Нога над педалью сцепления мелко дрожала. Я сделала это почти зажмурившись. Выжала, дернула рычаг на себя, поддала газу. Шестерни под полом взвыли, протестуя, но машина подхватила ход. Я выехала на вершину моста и ударила по тормозам. На этот раз аккуратно. Станция. Четвертый энергоблок. Свеже построенный саркофаг в тумане. — Ну вот и всё, — сказала я пустому салону «Волги». — Назад пути нет. Я включила первую передачу. Теперь мне предстояло самое сложное — пробраться к станции так, чтобы меня не заметили раньше времени. В голове пульсировал план, безумный и самоубийственный, как и всё, что происходило со мной за последние дни. Я медленно скатывалась с моста, стараясь держать обороты двигателя пониже, чтобы не реветь на всю округу. Впереди, за пеленой тумана, уже угадывались очертания бетонного забора и колючей проволоки. Внезапно зеркало заднего вида озарилось ослепительно-белым. Две мощные светодиодные люстры вспыхнули за моей спиной так резко, что я на секунду ослепла. Белые пятна поплыли перед глазами. Я инстинктивно ударила по тормозам, и «Волга», взвизгнув старыми колодками, замерла. Из тумана впереди, наперерез, выскочил черный внедорожник. Без номеров. Он встал боком, перекрывая дорогу так технично, что мне оставалось либо таранить его, либо уходить в кювет. — Твою мать! — я рванула рычаг коробки, пытаясь включить заднюю, чтобы развернуться. Руки дрожали. Пульс колотился в висках. Шестерни заскрежетали, «Волга» дернулась и... заглохла. Снова всё летело к чертям. Двери внедорожников открылись одновременно. Пятеро мужчин в черном, в масках и с короткими автоматами. Они не кричали «руки вверх». Они действовали молча, как отлаженный механизм. Разум улья, твою же мать... Один из них подошел к водительской двери и с силой рванул ручку. Я успела только вжаться в сиденье, когда стекло вдребезги разлетелось от удара прикладом. Осколки дождем посыпались на мои колени, на старую обивку сидений, впились в кожу рук. Меня буквально выдернули из салона. Грубо. Безжалостно. Руки заломили за спину так резко, что я вскрикнула от острой боли. — Тихо, — приглушенный голос из-под маски прозвучал у самого уха. — Не дергайся, хуже будет. Меня прижали лицом к холодному, влажному капоту «Волги». Щека прилипла к металлу. Чувствовала запах нагретого металла и бензина. — Мы взяли Вершинину, — произнес кто-то в рацию прямо над моим ухом. — Машина пустая. Ждем указаний. Я пыталась повернуть голову, но тяжелая ладонь в перчатке придавила мой затылок к капоту. Больно. Унизительно. — Где они? — голос принадлежал мужчине, который вышел из второй машины. Он не носил маску. Высокий, с холодными, почти прозрачными глазами.  — Где генерал? Я промолчала, стиснув зубы до боли. — Ты ведь понимаешь, что мы всё равно их найдем, — он присел на корточки, чтобы видеть моё лицо. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. — Зона — маленькая территория, если у тебя есть тепловизоры и спутник. Я молчала. Он кивнул своим людям. Меня рывком подняли на ноги. Голова закружилась. — В машину её, — скомандовал мужик. — И сожгите эту рухлядь. Нам не нужны лишние следы на дороге. Последнее, что я услышала, прежде чем меня затолкнули на заднее сиденье внедорожника — это глухой хлопок и треск разгорающегося пламени. Старая белая «Волга» превращалась в костер посреди припятского тумана. Очень надеялась, что не погребальный. Потому что самое вероятное – в ближайшее время меня ожидала встреча с Киняевым. И, судя по тому, как мы расстались в прошлый раз, рад он мне будет безмерно. Но боюсь, что мне это сильно не понравится. Меня везли на станцию. Черный внедорожник шел по разбитому бетону удивительно мягко, почти бесшумно. Подвеска глотала все ямы и выбоины. Я сидела на заднем сиденье. Одна. Видимо, посчитали, что из Зоны я всё равно никуда не денусь. В голове крутилась мысль – где Пашка? Что с ним? Жив ли он еще? Или Киняев уже выжал из него все, что нужно? В окно я видела, как туман за бортом становится всё плотнее, приобретая странный, едва заметный желтоватый оттенок. Значок радиации на заборе. Мы подъехали к административному зданию станции. — Приехали, — коротко бросил главный с переднего сиденья. Машина остановилась у главного входа. Двери открылись, и показался Киняев, собственной персоной. Несмотря на раннее утро, он был одет в элегантный деловой костюм. Идеально отглаженный. Дорогой. Я закатила глаза – надо же, сколько пафоса. Поймала его взгляд. Его губы дрогнули в улыбке. Да уж. У него был повод порадоваться. Дверь машины распахнулась. Боец в черном грубо схватил меня за предплечье и, не церемонясь, вытащил из машины. Пальцы впились в кожу, оставляя синяки. — Ты поосторожнее, — прошипела я, вырывая руку. — Причинишь мне боль – твой хозяин скормит тебя местной псине-мутанту. За каждый мой синяк ответишь. Посмотрела на Киняева и насмешливо добавила: — Не так ли, Деррик? — Так, — он усмехнулся в ответ и резко бросил бойцу: — Пошел вон! Тот мгновенно ретировался. Деррик сделал шаг ко мне. И вдруг усмехнулся — той самой медленной, «узнающей» улыбкой, которой улыбался в моем офисе в прошлой жизни, когда я цитировала ему Трудовой кодекс. Когда мы еще были просто юристом и клиентом. До всего этого безумия. — Валерия Андреевна, — в его голосе проскользнула ироничная ностальгия. — Ваша вера в худшее в людях всегда меня восхищала. Киняев подошел вплотную, и я почувствовала знакомый запах его одеколона. — Рад тебя видеть. Хотя твой выбор транспорта меня разочаровал. Костенко совсем потерял хватку, раз посадил тебя в это ведро. Я стояла напротив Киняева, рассматривая его. Ситуация была настолько плохой, что хотелось уже не плакать, а ржать в голос. Абсурд достиг апогея. Он коснулся пальцем моей щеки, провел медленно вниз, к подбородку. Я не дернулась, хотя каждая клетка тела кричала, чтобы я отшатнулась. Но я почувствовала, как по коже пробежал ледяной разряд. Мурашки. — Где остальные, Лера? — спросил он тихо, почти нежно. Голос бархатный, вкрадчивый. — Где Костенко? Я посмотрела ему в глаза. В этих серых глазах плясали огоньки безумия и одержимости. — Деррик, ты не чувствуешь дежавю? — насмешливо спросила я, отстраняясь от его прикосновения. — Где-то это уже было, правда? Только не стоит пытаться лезть мне в голову за ответом... Если, конечно, ты не хочешь увидеть на этот раз, как я трахалась с генералом. Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как сжались челюсти. — Для разнообразия, так сказать... В прошлый раз я показала тебе своего Сергея... В этот раз... — Замолчи, — его рот дернулся, лицо исказилось от ярости. Он размахнулся и ударил меня по лицу. Со всей силы. Ладонь пришлась точно в скулу. Голова дернулась в сторону от удара, волосы взметнулись, закрыли лицо. Во рту сразу появился привкус крови — прикусила щеку изнутри. Щека вспыхнула болью, заныла, запульсировала. Но я удержалась на ногах. Не упала. — Дежавю номер два, да, Деррик? — я заставила себя улыбнуться, убирая волосы с лица. Хотя щека горела огнем, а в висках стучала боль. — Ты такой предсказуемый. Я видела, как в его глазах мелькнула ярость. Чистая, неконтролируемая. Он хотел ударить снова. Руки сжались в кулаки. Но он сдержался. Взял себя в руки. Выдохнул. — Уведите ее и заприте у меня в апартаментах, — бросил он своим людям, разворачиваясь. Голос холодный, контролируемый. — И охраняйте! Ответите за нее головой... За каждый ее синяк – тоже... Он добавил последние слова, усмехнувшись. Обернулся ко мне, и в его взгляде было столько обещаний. Темных. Опасных. — Я скоро вернусь. И исчез за дверью. Оставив меня с его людьми. Многообещающе, да. Я выдохнула. Ко мне подошли двое и встали по обеим сторонам. Молча. Эффективно. — Вперед, — скомандовал один. Но за руки никто не хватал. Видимо, приказ Киняева подействовал. Второй распахнул передо мной дверь. Жест почти учтивый. Если бы не автоматы и холодные взгляды. Меня провели по коридору — длинному, с потрескавшимися стенами и выцветшими плакатами о технике безопасности — и заперли в большой жилой комнате. Я оглянулась. Усмехнулась, узнав стиль Киняева. Даже здесь, в мертвом городе, в Зоне, он воссоздал уголок своего любимого пентхауса. Дорогая мебель. Картины на стенах. Ковер под ногами — мягкий, пушистый. Все чистое, ухоженное. Как будто это не заброшенная станция в эпицентре радиации, а элитные апартаменты в центре Москвы. Я села в кресло у окна. Кожа скрипнула под моим весом. И что теперь делать? Ждать? Планировать побег? Молиться? Я коснулась щеки. Слегка распухла. Болела. Киняев не сдерживал силу. Наверняка будет синяк. Красивый, большой. Напоминание о его «нежности». Минут через пятнадцать в замке повернулся ключ. Металлический щелчок прозвучал громко в тишине. Деррик вошел в комнату и запер ее изнутри. Ключ положил к себе в карман пиджака. Демонстративно. Показывая, что выхода нет. — Я безумно рад, что ты приехала, — негромко произнес он, добавив с усмешкой. — На старой, ржавой «Волге». Ты всегда умела выбирать самый трудный путь, Лера. Он медленно подошел и остановился в шаге от меня. Я чувствовала его взгляд на себе. Изучающий. Голодный. — Безумно – это ты правильно заметил. Это про тебя. — сказала я, игнорируя его тон. — Где Пашка? Он усмехнулся. Качнул головой, будто я сказала что-то забавное. — Всегда кто-то... Пашка, Костенко, ребята... — задумчиво сказал он, обходя кресло. Я следила за ним взглядом. — А тебя твоя собственная судьба не волнует? Он протянул руку и коснулся кончиками пальцев моего подбородка, заставляя поднять голову. Пальцы теплые. Настойчивые. — Нет, — я дернула головой, сбрасывая его руку. Деррик усмехнулся. Той самой хищной улыбкой, от которой у меня иногда мороз шел по коже. Губы растянулись, обнажая белые зубы. Улыбка хищника перед прыжком. — А судьба твоего генерала? Он наклонился к моему уху, понизив голос до шепота. Я почувствовала его дыхание на своей шее — горячее, учащенное. — Я знаю, что он тебя целовал, Лера. Я чувствую его след на тебе. Пальцы коснулись моих губ, провели по нижней губе. Медленно. Интимно. — Но обещаю... скоро он забудет, как это делается. Он забудет даже своё имя. И ты будешь на это смотреть. Я вздрогнула, не понимая до конца, о чем он говорит. Но чувствуя запредельную угрозу в его словах. Холод разлился в груди. — С памятью у него все хорошо, — как можно более язвительно ответила я, отстраняясь от его прикосновения. — Помнит все... Даже события 28-летней давности... Ты же помнишь тоже, да? Его глаза опасно блеснули. Потемнели. В них мелькнуло что-то. — Снова провоцируешь? — он прищурился. — Напоминаю тебе, какой ты монстр, — улыбнулась я. — На случай, если забыл. — Я тот, кем стал не без твоего участия, дорогая, — отрезал Деррик, выпрямляясь. Направился к двери. Движения резкие, напряженные. Распахнул ее и приказал кому-то в коридоре: — Подготовьте все для переливания. У нас скоро будет очень важный гость. У меня внутри все похолодело от внезапного предчувствия. Переливание? Кому? Зачем? — Что ты задумал, Деррик? — спросила я, вставая с кресла. Сейчас в моем голосе не было сарказма и насмешки. Он звучал тревожно. Испуганно. Именно так, как добивался Киняев. — А что такое, дорогая? — он резко повернулся ко мне. В глазах плясали огоньки торжества. — Занервничала? Неужели? Он вернулся ко мне. Медленно. Наслаждаясь моментом. Каждый шаг отмерян, рассчитан на эффект. — После того, как я подчиню себе Костенко... — Он сделал паузу, наслаждаясь выражением моего лица. — А это будет просто, Лера – переливание крови твоего брата с частицами Зоны в ней сделает генерала послушной марионеткой в моих руках. Он подошел вплотную, нависая надо мной. Я чувствовала его тепло, его запах. — Это гораздо... гораздо эффективнее, чем просто убить его. Жаль, что я не додумался об этом раньше. Ужас. Чистый, первобытный ужас захлестнул меня. Сергей. Генерал-майор Костенко. Подчиненный Киняеву. Марионетка. Без воли. Это было худшее, что я могла предствить. Я незаметно выдохнула, стараясь казаться спокойной. Хотя внутри все звенело от ужаса. Руки дрожали, и я сжала их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Этого не случится, Деррик, — сказала я, глядя на него. Голос ровный, холодный. — Он убьет тебя раньше. И на этот раз я не буду его останавливать. Он усмехнулся. Был абсолютно уверен в своей силе. В своей власти. — Скоро его найдут, и ты сможешь лично убедиться, — он улыбнулся. Широко. Победно. — А потом мы улетим в Москву. И я позабочусь о том, чтобы ты не нашла йод в моем пентхаусе. — Рада, что тебе понравился мой маленький экспромт, Деррик, — я снова ядовито усмехнулась, хотя сердце колотилось как бешеное. — Но хочу тебе напомнить, что радоваться тебе осталось недолго. Ты же помнишь про машину Сорокина? Этот мир скоро схлопнется. Мы с тобой даже до Москвы не долетим. Ты не успеешь получить то, что хочешь. Киняев встал напротив меня. Близко. Слишком близко. Я чувствовала его дыхание на своем лице. — Знаешь, Лера, — его голос звучал вкрадчиво и мягко. Опасно мягко. — У Сорокина всегда было плохо с исполнителями. Я уберу со станции твоего брата, и он ничего не сможет сделать. Я, как ты понимаешь, к реактору не пойду. Павла не будет, а остальными он управлять не может. Только я. Его машина не заработает на этот раз. — Деррик, ты никак стал бессмертным! — я притворно удивилась, хотя внутри холодело от его уверенности. — Не боишься, что Сорокин услышит твои повстанческие настроения? — Не боюсь, — он покачал головой. — Он там ковыряется со своей машиной. Ему не до нас сейчас. Он подошел еще ближе. Так близко, что я чувствовала тепло его тела и запах его одеколона. — Но в одном ты права, Лера, — он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку кресла. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Ослабил галстук, стягивая узел вниз. — Не надо ждать перелета в Москву. Он посмотрел на меня. В его глазах плескалось что-то темное, жадное, голодное. — Раздевайся.