Часть 98

Слово прозвучало тихо. Почти нежно. Но в нем был приказ. Неоспоримый. Абсолютный. Я замерла. Кровь застыла в жилах. Время остановилось. — Что? — выдохнула я. — Ты прекрасно меня слышала, — он усмехнулся, засучивая рукава рубашки. Медленно. Методично. — Раздевайся. Или мне придется помочь тебе. А я не обещаю быть аккуратным. Я отступила на шаг. Спиной почувствовала стену. — Ты долбанулся окончательно, Деррик. — Возможно, — он кивнул, соглашаясь. — Но это не меняет ситуации. Шаг вперед. Еще один. — Ты знаешь, сколько раз я представлял этот момент? Сколько ночей я лежал без сна, думая о тебе? Его рука поднялась, коснулась моей щеки. Я дернулась, но некуда было отступать. Стена за спиной. — В той реальности ты выбрала того Костенко. Уголовника с комплексом героя, — голос стал жестче. — В этой — генерала. Еще одну версию того же человека. Пальцы скользнули вниз, к шее, обхватили горло. Не сдавливая. Пока. Просто удерживая. — Но ты никогда не выбирала меня. Никогда. — Потому что ты — гребаный психопат, — выдохнула я, чувствуя, как пальцы слегка сжимаются на моем горле. — Ты сделала меня таким, — он наклонился, губы у самого моего уха. — Ты пришла. Изменила все. Заставила меня почувствовать то, чего я никогда не чувствовал. А потом выбрала его. Я почувствовала, как его свободная рука легла мне на талию. Пальцы сжали ткань свитера. — И я решил, что если не могу иметь тебя в той жизни, то буду иметь в этой. Во всех других. Он потянул свитер вверх. — Так что раздевайся, Лера. Или я сделаю это сам. И поверь, тебе не понравится. Мое сердце колотилось так сильно, что я слышала его стук в ушах. Руки дрожали. В голове метались мысли, как глупо я попалась и что делать. — Деррик, — я попыталась сделать голос твердым, но он дрогнул. — Если ты это сделаешь, ты потеряешь меня навсегда. Я никогда тебя не прощу. Никогда не посмотрю на тебя иначе, как на насильника. — А ты думаешь, мне важно твое прощение? — он усмехнулся, но я увидела, как что-то дрогнуло в его глазах. — Ошибаешься, дорогая. После того, что ты сделала в больнице, меня меньше всего волнуют твои чувства. Тебя же тогда не волновали мои. Не так ли? Или все же волновали, но ты воспользовалась ими как оружием против меня… Его взгляд потемнел. - Поэтому теперь, Лера, мне важно только одно — чтобы ты была моей. Любой ценой. Его рука потянула свитер выше, обнажая живот. Холодный воздух коснулся кожи. Он притянул меня к себе, зарываясь лицом мне в волосы. Я чувствовала его дыхание на своей шее. Я лихорадочно соображала, но не могла придумать ничего, что могло бы его остановить. Слов не было. Аргументов, которые могли бы его впечатлить - тоже. И вдруг в дверь постучали. Громко и настойчиво. Три резких удара. Он замер. Посмотрел мне в глаза. Мы стояли так, застывшие. Его рука на моем свитере. Дыхание обоих — рваное, частое. Несколько секунд. Или минут. Или вечность. Я не знала. — Дмитрий Александрович! — раздался голос из-за двери. Взволнованный. Торопливый. — Мы обнаружили генерала Костенко и остальных. Какие будут указания? Сергей. Они нашли Сергея. И ребят. У меня внутри все сжалось. Киняев резко отпустил меня. Отступил на шаг. Провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть то, что сейчас чуть не произошло. — Черт, — выдохнул он. — Как не вовремя. Я прижалась к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения. Колени дрожали. Все тело тряслось от выброса адреналина. — Но это не значит, что ты свободна, — он повернулся ко мне. В глазах снова появилась жесткость. Холод. — Я разберусь, вернусь, и мы продолжим... Он подошел, взял меня за подбородок. Пальцы сжали сильно, почти до боли. Заставляя смотреть на него. В эти серые глаза, полные одержимости. — Тогда ты будешь моей. По доброй воле или нет — уже не важно. Но будешь. Он отпустил меня и направился к двери. Подобрал пиджак. Надел его, одним движением расправляя складки. Поправил галстук. Снова стал элегантным, собранным директором "Глобал Кинтек". Как будто последних минут не было. Как будто он не собирался только что изнасиловать меня. — Охрана останется за дверью, — сказал он, доставая ключ. — Даже не думай о побеге. Усмехнулся, и улыбка была холодной, жестокой. — И да, Лера. Подумай над моим предложением. Добровольно всегда лучше, чем по принуждению. Дверь закрылась за ним. Замок щелкнул. Звук окончательный, как приговор. Я сползла по стене на пол. Руки тряслись. Все тело тряслось. Холод пробирал до костей, хотя в комнате было тепло. Зубы стучали. Какое-то время я просто сидела на полу, обхватив плечи руками, и слушала, как затихают шаги Киняева в коридоре. Тишина, воцарившаяся в комнате, казалась тяжелой, как свинец. Давила на грудь, на легкие. «Он их нашел», — эта мысль пульсировала в висках вместе с болью в разбитой щеке. — «Он нашел Сергея и ребят». Что он с ними сделает? Переливание. Он говорил про переливание. Пашкина кровь. Зона. Сергей станет одним их них… Я выдохнула. Сосредоточилась. Надо взять себя в руки. Паника не поможет. Истерика тоже. Нужно думать. Я поднялась с пола на ватных ногах. Поправила свитер, убрала с лица волосы. Пальцы дрожали, когда я заправляла пряди за уши. Подошла к окну. Оперлась руками на подоконник. Холодный пластик под ладонями помог сосредоточиться. Я смотрела на саркофаг над четвертым блоком и громко произнесла в пустоту: — Сорокин, ты где? Я знаю, ты слышишь меня. Надо поговорить. Тишина. Только тиканье часов на стене. Только мое дыхание. — Здравствуй, Лера, — послышалось за спиной. Я резко обернулась. Сердце подпрыгнуло. Призрак погибшего инженера стоял передо мной. Точно такой же, как и в тот раз – простое лицо, чуть вьющиеся волосы, белый халат. Словно наша последняя встреча была вчера. — Как дела не спрашиваю, вижу, что не очень, — слегка усмехнулся он, бесшумно ступая по полу. — Синяк красивый. Киняев постарался. Я машинально коснулась щеки. Больно. Распухла. — Ты обманул меня, Сорокин, — сказала я, нахмурившись. Он удивленно дернул головой: — И с чего ты это взяла? — С того, что мы снова с тобой разговариваем, — едко ответила я. — В моей жизни все пошло кувырком. Опять. — Но уж в этом я не виноват, — он усмехнулся, разводя руками. — Да ладно! — я шагнула к нему. — А Киняев? Он же – твоих рук дело! — Да бог с тобой! — открестился Сорокин, поднимая ладони. — Вот здесь я совершенно не при чем. Это твой братец постарался. — То есть? — не поняла я. — Поясни! — Ну, формально это твой брат, но по факту – другая его версия. У которой, кстати, сестры не было никогда. Я почувствовала, как в голове что-то щелкнуло. — Тот, который стал Никитой, — сообразила я. — Ну... почти, — Сорокин склонил голову набок, явно не желая продолжать эту тему. В его глазах мелькнуло что-то. Сожаление? Интересно, почему? Я нахмурилась, изучая его лицо. — А Киняев? Как мой брат мог сделать из него монстра? — Павел сдал кровь во время одного из перемещений. Ее перелили девочке, больной анемией... Это была его мать... Я вдруг вспомнила, как стояла на стойке ресепшн в больнице в 1956-м году. Тот день, когда сбили Огдена. «...— Скоро придет Дина Флетчер на переливание, — услышала я краем уха...» День донора крови. Значит, в одной из реальностей кровь сдал Пашка. А Дина Флетчер – мать Деррика, которая погибла потом при пожаре в 1986-м. Охренеть. Так, стоп... Но во время нашего перемещения кровь для Дины сдал Сергей... И что это означает?.. А то, что должна быть такая реальность, где Дине не переливали кровь Зоны, и мальчик Деррик остался абсолютно нормальным, обычным ребенком. И мы должны были попасть в ту реальность. Но не попали. Почему? Потому что Сергей погиб. В 2013-й вернулись не все. И вернулись в такую реальность, где Сергей был. Другой. И не было остальных. Чертова Система с ее балансом. Горела бы в аду. — Если тебе надо обмозговать услышанное, — насмешливо донеслось сбоку, — Я пойду. У меня куча дел. — Почему именно Пашка? — я вернулась к разговору, фокусируясь на Сорокине. — Почему Зона не вселилась в кого-то другого? — Потому что в одной из реальностей именно он был единственным выжившим, — пожал плечами Сорокин равнодушно. — Я не понимаю. Поясни, — голова отказывалась работать. Информации было слишком много. Я запуталась в реальностях, в версиях, в причинах и следствиях. — В одной из реальностей Костенко убил всех, кроме твоего брата. И переместился с ним в 1986-й. Предотвратил аварию – вполне успешно, но случайно убил самого себя. Вот такая неувязка получилась. Сорокин прошелся по комнате, руки в карманах халата. — Зона перестала здесь существовать, но энергия Зоны осталась. Она вселилась в Павла, когда он переместился обратно в 2013-й год. Есть Душа Зоны – это я, я управляю этой энергией. А есть Зона... До меня медленно, но доходило. Вот о чем говорил Никита. Он и был тем самым Павлом, друзей которого убил Костенко. Я зажмурилась. Потом открыла глаза. Сергей. Убил. Подростков. Я взялась пальцами за виски, массируя пульсирующие точки боли. Какой-то бред... Не укладывающийся в голове. Один Пашка, второй Пашка... Сергей, который расстрелял ребят... Это невозможно... Хотя... к нам он тогда пришел с автоматом... Но ведь никого не убил... И он пришел за мной... Он не собирался предотвращать аварию на станции. Его план был совсем другой. Похоже, мое появление в какой-то из реальностей спутало Зоне все карты. И все поменяло. Я посмотрела на Сорокина. Он стоял, наблюдая за мной. Изучая. Ждал, когда я переварю информацию. — Та реальность, где Пашка с Костенко предотвратили аварию... как они это сделали? — Саданули по вентиляционной трубе из РПГ, — усмехнулся Сорокин. — Она рухнула, сильно ничего не повредила. Но на станции тогда все перепугались и остановили испытания. В последний момент. Эта и была та реальность, где меня сбил грузовик. — Господи, сколько же их, этих реальностей? — воскликнула я, и в голосе прорвалось отчаяние. — Сколько захочешь, — он пристально посмотрел на меня. Прищурил глаза. — Ты не поняла еще? Ты сама создаешь их – те, которые тебе нужны. — Как это? — я уставилась на него. — В прошлый раз твой разум расщепился... какой-то побочный эффект от работы машины. Не скажу как, сам не понимаю. Он потер переносицу, и жест был очень человеческим. Напоминание о том, что когда-то он был живым. — Создалось три разных реальности. Как ты это сделала – я не знаю. Ты помнишь ту, которая тебе была дороже всего. Но какие-то части тебя, твоя энергия, есть и в других. — Почему я их не помню? — я напряглась, сжимая руки в кулаки. — Да кто бы знал? — Сорокин равнодушно пожал плечами. Три реальности? Какие еще три реальности. Я не понимала нихрена. После того, как сработала машина, меня перенесло на неделю назад, в тот день, когда Сергей вернулся. Я не наделала ошибок с ним тогда, но все равно все произошло снова – поездка в Припять, перемещения, которые завели нас всех черт знает куда и погиб Сергей. И в чем смысл? — Я ничего не понимаю, — честно призналась я, опускаясь в кресло. Ноги отказывались держать. Голова слегка кружилась от обилия иррациональной информации. — Вроде не дура, — Сорокин поднял брови и с сомнением посмотрел на меня. Видел, что я не догоняла. Вздохнул. Пояснил. — Ты создала те реальности, которые хотела. Во всех трех случаях. Ты оказалась там. Костенко жив, ты с ним. Какие ко мне претензии? — Большие, — нахмурилась я, и в груди разлилась злость. — Потому что там снова появился Киняев и все испортил. — А не надо было с ним целоваться тогда … у реактора, — Сорокин пожал плечами и усмехнулся. — Сама виновата – перетащила его туда. — Откуда ты знаешь? — опешила я. Он не мог знать. Никто не мог. Он рассмеялся. Звук был странный — одновременно живой и мертвый. — Я знаю здесь всё, Лера, потому что я тут – всё! — И то, что Киняев хочет тебя кинуть? — прищурившись, спросила я этого призрака с комплексом Наполеона. Он тяжело, исподлобья посмотрел на меня. По взгляду поняла – не в курсе революции в своих владениях. Попала в точку. — Ты о чем? — спросил он, и в голосе не было прежней насмешки. — Где сейчас Пашка? — вопросом на вопрос ответила я, дернув бровью. — Его ведь нет на станции, где он тебе так нужен, не так ли? Я наблюдала за ним. Он завис на пару секунд, словно сверяясь с чем-то в своей голове. Подключался к Зоне? К коллективному разуму? Угол рта дернулся. Видимо, ответ, который он получил, ему не понравился. Он посмотрел на меня. В глазах мелькнула злость. — Что ты от меня хочешь? — спросил он раздраженно. — Я хочу, чтобы ты помог мне, — ответила я твердо, глядя ему в глаза. — С чего это я буду тебе помогать? Напомню, мы с тобой по разные стороны баррикады, Лера. Странно было бы помогать врагу. — Если ты не остановишь Киняева, у тебя твоей баррикады вообще не будет, — спокойно сказала я, хотя внутри все клокотало. — Он псих, обладающий силой Зоны. Который может многое. В отличие от тебя, который сидит здесь и дальше Припяти никуда дернуться не может. Лицо Сорокина нервно перекосилось. Видимо, я снова попала в точку. Больную точку. — Киняев нужен мне, он идеально служит Зоне, — мрачно сказал инженер. — Это пока он хочет служить ей, — я кивнула. — А если у него окончательно слетит кукуха? А до этого недалеко, точно тебе говорю. — Твоими молитвами в том числе, между прочим, — зло сказал он, зыркнув на меня. — Не спорю, — я кивнула, слегка пожав плечами. — Перестаралась. — И что ты хочешь от меня, Лера? – он сжал челюсти. — Я снова хочу воспользоваться твоей машиной, — твердо сказала я, выпрямляясь в кресле. — Помоги мне. И отпусти Пашку. — Ты пленница тут вообще-то, — напомнил мне Сорокин. — Не забывай. — Киняев забыть не дает, — огрызнулась я, машинально коснувшись распухшей щеки. — Не переживай. Так что скажешь? — Павел мне нужен, — ответил Сорокин, качая головой. — Без него мне не запустить машину. — Киняев не даст тебе ее запустить, — усмехнулась я. — Теперь, когда я в его руках, он не даст тебе схлопнуть эту реальность. Потому что тогда потеряет меня. Сорокин зло посмотрел на меня и ничего не ответил. Направился к двери, прошел сквозь нее, растворяясь, и исчез. — Сорокин! — крикнула я ему вслед. — Вернись! Мы не договорили! Тишина. Я сжала руки, пальцы впились в ладони. Ногти оставили полукруглые отметины на коже. Ничего не получилось. Чертов призрак.