Часть 99

Прошло минут двадцать. Может, больше. Время тянулось медленно и вязко. Я услышала звук подъезжающей машины. Вскочила с кресла и подбежала к окну. Сердце забилось быстрее. На станцию въехали два черных внедорожника. Из одного из них вышел мой брат. — Пашка, — прошептала я, прижав ладонь к холодному стеклу. Внутри все сжалось. Болью. Страхом. Он был бледный, как смерть, осунувшийся. Синяки под глазами. Впалые щеки. И глаза его были закрыты. Был полностью под воздействием Зоны. Пашка прошел в здание реактора и исчез за дверью. Значит, Киняев все же его отпустил. Получается, что Сорокин и правда тут сильнее. Хорошо это или плохо? Ну, как посмотреть. Если Пашка сейчас там, чтобы запустить машину, то я смогу ей воспользоваться... наверное... Должны попробовать... Эта реальность схлопнется. И если мы не воспользуемся этой чертовой установкой, мы погибнем. Не хотелось бы. Но Сорокин отказался помочь. И что теперь делать, я не представляла. Я села обратно в кресло. Думай, Лера, включай уже мозги. Надо как-то выбраться отсюда. И попытаться спасти Сергея. Если Киняев успеет перелить ему кровь с вирусом Зоны... Мне стало не по себе. Что это значит? Во всех версиях Костенко будет Зона? Как случилось с моим братом? Мне нужны были ответы, но дать их мне могли только два человека. Причем один формально уже человеком не был. Сорокин и Киняев. Киняев, слава богу, был где-то далеко. И спрашивать его не хотелось по понятным причинам. А Сорокин... Он всем своим видом показал, что помогать он мне не будет. Я встала с кресла. Не сиделось – мысли разрывали мозг на части. Прошлась по комнате. Взад-вперед. Взад-вперед. Как зверь в клетке. Посмотрела на себя в зеркало. На щеке разливался багровый синяк. Больно. Чертов Киняев. Единственный ублюдок, который посмел поднять на меня руку. Хотя... нет, не единственный. Был еще тот беглый уголовник, который едва не изнасиловал меня в поле тогда. Сергей меня спас. Сердце дернулось. Я закрыла глаза. Выдохнула. Сжала веки, чувствуя как слезы жгут глаза. Сережа... Провела рукой по голове, впиваясь пальцами в кожу и волосы. Сглотнула подступивший к горлу ком. Я не позволяла себе думать о нем. О моем Сергее. Было слишком больно. Но сейчас психика расшаталась окончательно. Я не могла уже контролировать себя так хорошо, как прежде. И боль вернулась. Волной. Воспоминания. И о моем предательстве в том числе. Потому что генерал, будучи одной из версий Костенко, моим Сергеем не был. Я могла себя обманывать мыслями о множестве реальностей, но факта это не меняло. Своему Сергею я изменила. Эта мысль жгла изнутри. Давила на мозг. И была со мной постоянно, хоть я и пыталась ее затолкать подальше, в самый темный угол сознания. Я целовалась с генералом. Я позволяла ему прикасаться ко мне. Я искала утешения в его объятиях. Трахалась с ним, предавая память мертвого человека, которого любила. Я стиснула зубы. Сейчас не время рефлексировать на тему, какая я дрянь. На улице снова завелись машины. Рев моторов вырвал меня из мыслей. Я бросилась к окну. Пашка сел в один из внедорожников, и две машины, резко сорвавшись с места, уехали. Пыль взметнулась облаком за ними. И что это было? Зачем на станцию приезжал мой брат? Ответ мог быть только один – чертова машина запущена, и у меня осталось примерно четыре часа до того, как она сработает, чтобы хоть что-то сделать. Но что я могла, сидя тут взаперти? — Сорокин, черт тебя дери! — крикнула я в пустоту комнаты. — Возвращайся, мы не договорили. Я замерла в ожидании. Считала удары сердца. Раз. Два. Три. Но... ничего... Чертов призрак не появился. Я села в кресло, опустив голову на руки. Неизвестность убивала. Медленно. Мучительно. Что там происходило? Что с Сергеем? С ребятами? Что с ними сделал Киняев? Куда снова уехал Пашка? И самое главное – что делать мне? Прошел час. Киняев не объявлялся. Станция словно вымерла. Никакого движения. Никаких звуков. Кроме того, что я ходила по комнате взад-вперед, как метроном. До срабатывания машины оставалось три часа. — Сорокин! — я предприняла новую попытку достучаться до инженера. — Иди сюда, упрямое привидение! За спиной раздалось злобное шипение. — Ты слова-то выбирай! Ага. Сработало. Я спрятала улыбку и повернулась к нему. — Ты не оставил мне выбора, Сорокин, — я пожала плечами. — Ушел по-английски. — Чего тебе надо? — буркнул он. — Я занят. — Помогать ты мне не хочешь, — сказала я, скрестив руки на груди. — Но на вопросы мои ты ответить можешь? Он посмотрел исподлобья. Недовольно. Подозрительно. — Где Пашка? — в упор глядя на него, спросила я. — Его вызвал Киняев. — И ты не препятствовал? — Твой брат мне не нужен здесь больше, — Сорокин усмехнулся. — Значит, машина все-таки запущена? – сделала я логический вывод. Сорокин прошел по комнате. Совершенно бесшумно. Ну да, призрак же. Хорошо, что не летает. Это зрелище выбивало бы из колеи окончательно. — Безусловно, — Сорокин кивнул, остановившись у окна. — Но, как я понимаю, Киняев об этом не знает? — я усмехнулась. — Иначе он уже был бы здесь. — Он слишком занят поисками твоего генерала, — скривился Сорокин, и я уловила в его голосе нечто похожее на презрение. Занят поисками? Это значит – пока не нашел? — Он не схватил их? — мое сердце забилось чаще, в груди вспыхнула надежда. — Пока нет, — Сорокин усмехнулся, и усмешка была почти одобрительной. — Костенко оказался хитрее и опытнее, чем я думал. Но, Лера, без иллюзий, его все равно это не спасет. Это Зона. Здесь другие правила. — Если ты не будешь помогать Киняеву... — Деррик и без меня прекрасно справится, поверь мне, — Сорокин устало дернул ртом. — У него есть люди, техника, тепловизоры. Правда людей стало меньше. Но все равно, это вопрос времени. Сорокин слегка усмехнулся, словно эта мысль его позабавила. Что значит людей стало меньше? Костенко постарался? Как узнать? Я разозлилась. На Сорокина. На всю эту ситуацию. На свою беспомощность. — Что, хочешь побыстрее свалить в свою прекрасную безопасную реальность, где ты ухитрился не сдохнуть? — язвительно прошипела я. — Хочу, — просто ответил он, и в голосе не было сарказма. Только усталость. — Устал. Мне осталось подождать меньше трех часов. И я снова буду со своей семьей. — Благодаря мне, — жестко напомнила я, делая шаг к нему. — Не буду отрицать, — он слегка наклонил голову вбок, признавая. — Значит... Ты мне должен, Сорокин. Он с любопытством посмотрел на меня. Изучающе. — А благодаря кому, по-твоему, я снова оказался здесь? — спросил он вдруг, и голос стал холоднее. — Так что ничего я тебе не должен. — Если бы я не создала тебе реальность, в которую ты так стремишься, тебе вообще некуда было бы сейчас бежать, — я усмехнулась. — Как ни крути, ты мой должник, Сорокин. Но потом стала серьезной. Это была не игра. Это была борьба за выживание. — Ты сказал, что я могу создавать реальности. — Можешь, — он кивнул. — Как я это делаю? — спросила я, и в голосе прорвалось отчаяние. — Да кто ж тебя знает? — казалось, он удивился. — Способность у тебя такая. Непонятно откуда. — Но ведь какой-то механизм, правило есть? — я не отставала. — Инструкция... Потому что способность, которой не знаешь, как пользоваться, это не способность... Это хрень какая-то. — Это да, ты с ней, как обезьяна с гранатой, это точно, — он развеселился. — За обезьяну – отдельное спасибо, — скривилась я. — А это тебе за привидение, — усмехнулся Сорокин. — Ладно, считай, что в этом мы в расчете, — кивнула я. — Так что там с инструкциями? — Я правда не знаю, — Сорокин сунул руки в карманы халата. — Могу только предположить. — И? - Я замерла в ожидании. Это могло быть важно. Критически важно. — Надо просто знать, где ты хочешь оказаться, — пояснил он, подходя ближе. — Очень четко понимать, что ты хочешь. Например – я знаю: 26 апреля 1986 года. День аварии на станции. Я помню этот день во всех подробностях. Постоянно кручу в голове, не отвлекаясь на другие мысли. — Так просто? — не поверила я. — О, нет, это совсем не просто, — он покачал головой. — Понять, что ты хочешь, и убрать из головы информационный лишний шум – совсем не просто. Яркий пример – Киняев. Он был в твоей голове, когда ты перемещалась. И ты создала такую реальность, где он есть тоже. — Но этот ублюдок теперь постоянно в моей голове! — воскликнула я с ноткой отчаяния. — Как мне избавиться от него? Я почувствовала, как в груди поднимается паника. Киняев. Везде Киняев. В каждой мысли. В каждом воспоминании. Как вырезать его из сознания? Сорокин пожал плечами. — Я тебе рассказал все, что знал. — Ну хорошо, — я переключилась на другую тему, на ту, что не давала мне покоя. — Что будет, если Киняев перельет Костенко Пашкину кровь, зараженную Зоной? — Ничего, если Костенко здесь умрет. — А если переместиться? — я затаила дыхание. Сердце замерло в ожидании ответа. — Тогда в нем будет Зона... — он усмехнулся, и в усмешке было что-то жестокое. — Забавный поворот, да? — Охренеть, какой забавный, — огрызнулась я, и руки сжались в кулаки. — Но этот вариант невозможен, — сказал Сорокин. — Почему? — я удивилась, напряглась. — Потому что в этой реальности не осталось приборов для перемещения. Киняев вчера уничтожил тот, что был у него... Идиот... Это вылетело у него порывисто, бесконтрольно. Я увидела злость на его лице. А второй разбил о дерево Пашка, еще в Америке. Я помнила про это. — Ну а твоя машина? — спросила я. — Эта машина не для тела, а для разума, — напомнил Сорокин. — Тело умрет тут. — Но тебя все равно это не касается, потому что ты и так мертв, — зло сказала я. - Поэтому ты так спокоен… Он не ответил, только слегка склонил голову. В глазах мелькнуло что-то. Боль? Сожаление? - Но в Пашке в прошлый раз Зона осталась. Ты сам говорил об этом. - Значит и в Костенко останется. - усмехнулся Сорокин, - Я не бог, хоть так и может показаться, я не могу сказать точно. — Меня не устраивает это, — твердо сказала я, делая шаг к нему. — Мне нужно знать больше, как это работает. Мне нужно понимать, что делать. Иначе все это повторится снова. — Когда раз за разом ты проживала разные жизни, ты испытывала дежавю, предчувствия, необъяснимые желания? — Он посмотрел на меня внимательно. — Это и есть память души, раз за разом проживающей что-то. И она хочет повернуть тебя с того пути, где боль. И я уверен, если боль будет достаточно сильной, ты послушаешь ее. Он направился к выходу. Блин! Он снова уходил! А у меня почти не было времени! — Стой, Сорокин! — отчаянно крикнула я. — Если ты мне не поможешь... Но он исчез, пройдя сквозь дверь. Растворился. Оставив меня одну. Да твою же мать! Я вцепилась пальцами в волосы, дернула так, что заболело. Боль помогала не сорваться в истерику. И тут я услышала щелчок. Замок открылся. Я замерла. Сердце подпрыгнуло. Что это? Киняев вернулся? Или... Сорокин открыл мне замок? Я на цыпочках подошла к двери и прислушалась. Тишина. Осторожно нажала на ручку. Дверь подалась. Я приоткрыла ее на пару сантиметров, выглянула. Рядом без сознания лежали двое бойцов Киняева. Распластанные на полу. Грудь поднималась и опускалась – живы. Просто вырубленные. Я улыбнулась. Сорокин оказался не такой сволочью. И все же помог. Теперь все зависело от меня. Вышла, стараясь никого не задеть ногой, быстро прошла по коридору. Линолеум под ботинками скрипел предательски. Я замирала после каждого звука, прислушивалась. Тишина. Осторожно открыла двери на улицу. Никого. У крыльца – черный внедорожник. Пустой. Я оглянулась по сторонам, напряженно всматриваясь в тени. Потом заглянула внутрь машины. Ключи валялись в подстаканнике. Это была удача... или ловушка? Неважно. Выбора не было. Я уселась за руль и завела машину. Мотор ожил с мягким рычанием, вибрация прошла по рулю, отозвалась в ладонях. С внедорожником было легко. Это не дремучая советская «Волга». Автомат. Гидроусилитель. Кожаные сиденья – прохладные, гладкие под пальцами. Цивилизация, ё-моё. Открыла бардачок и выдохнула. Пистолет. Металл матово поблескивал в тусклом свете. Было бы прекрасно, если бы я умела стрелять. Но я достала оружие – тяжелое, холодное, чужое в руке – и положила на колени. Вес его давил сквозь ткань джинсов. Пусть будет. Не так страшно. Теперь надо было найти Пашку. И остальных, если успею. Я выехала со станции, стараясь ехать не слишком быстро, чтобы не привлекать внимания.  Туман уже немного рассеялся. Но видимость все равно была плохая – метров сорок, не больше. Сердце колотилось где-то в горле, каждый удар отдавался в висках. Руки дрожали на руле – мелкая противная дрожь, которую не унять. В голове крутилась мысль: успею ли? Хватит ли времени? До срабатывания машины оставалось чуть больше двух с половиной часов. Я ехала по пустым улицам Припяти, и каждый метр этой дороги отзывался в груди тупой болью. Где Сергей? Живой ли? Где ребята? Где Пашка? Внедорожник катился по разбитому асфальту – толчки проходили по всему телу, зубы стучали при каждой выбоине. Я вглядывалась в туман, пытаясь увидеть хоть что-то. Хоть какой-то признак жизни. И вдруг впереди, сквозь пелену тумана, я увидела силуэт. Машина. Я ударила по тормозам. Внедорожник остановился с резким толчком, бросив меня вперед. Ремень впился в грудь. Я, забыв выключить двигатель, выбралась наружу. С пистолетом в руке – рукоять скользкая от пота. Чувствуя себя довольно глупо – все равно не смогу воспользоваться. Разве что стукнуть им кого-то. Тишина. Только капли воды падали с деревьев – мерный стук по асфальту, по листве. И ветер шелестел, поднимая мокрые пряди волос с шеи. Холодно. Я осторожно пошла вперед. Пальцы скользили по холодному металлу пистолета. Дыхание вырывалось короткими облачками пара. Впереди действительно стояла машина. Черный внедорожник. Похожий на тот, в котором я приехала. Но внутри никого не было. Я подошла ближе, каждый шаг давался усилием. Заглянула в салон, прижавшись плечом к холодной двери. Пусто. — Лера? Голос. За спиной. Знакомый. Родной. Я резко обернулась, поднимая пистолет. Сердце ухнуло вниз. И замерла. Передо мной стоял Сергей. Живой. С грязью на лице, усталостью в глазах, с автоматом в руках, направленным на меня. — Лера, — выдохнул он, и в его голосе слышалось облегчения. — Ты жива. Слава Богу. Он медленно опустил автомат и сделал шаг ко мне. Я подняла пистолет обеими руками – они тряслись так, что ствол качался – и направила ему в грудь, медленно отступая назад. Сердце колотилось так, что казалось, слышу его удары в ушах. — Эй, тихо, тихо…тихо… — Сергей растерялся, замер на месте. Поднял свободную руку ладонью ко мне. — Лера, ты чего? — Мне нужно тебя потрогать, — резко сказала я. Пальцы сводило судорогой от того, как я сжимала рукоять. — Чего? – не понял он. Смотрел на меня, изучая – беспокойство в глазах, напряжение в плечах. — Я должна убедиться, что ты настоящий… — Эй, что ты несешь? – Сергей явно был ошеломлен. — Иначе я это сделаю по-другому, – дрожащим голосом продолжала я, с ужасом думая, смогу ли я выстрелить в Костенко, чтобы убедиться, что передо мной не фантом, а живой человек. Палец лег на спусковой крючок. Холодный. Гладкий. — Тихо…Ну потрогай… — спокойно сказал Сергей, медленно подходя ко мне. Шаги уверенные, неспешные. Он не делал резких движений. — Успокойся… потрогай…ну… Протянул мне руку. Ладонь раскрыта. На костяшках ссадины, царапины – свежие, запекшейся кровью. Сжав пистолет в левой руке, я протянула правую к его руке. Наши пальцы соприкоснулись. Тепло. Живое, человеческое тепло. Не фантом. Я почувствовала его шершавую кожу, мозоли на ладони, биение пульса у основания большого пальца. Быстрое, как у меня. На мгновение он сжал мою руку в своей – крепко, почти до боли, и я ответила тем же, вцепилась в него. Я опустила пистолет. Рука разжалась, и оружие упало на мокрый асфальт с глухим стуком. — Лера, — выдохнул он и притянул меня к себе одним резким движением. Я обняла его так сильно, что пальцы свело. Зарылась лицом в его грудь, вдохнула его запах – пот, порох, одеколон, что-то глубоко личное, только его. Ткань куртки царапала щеку, пахла сыростью и дымом. Его руки обхватили меня, прижали к себе. Крепко. Почти до боли. Одна ладонь легла на затылок, пальцы зарылись в волосы. Я чувствовала, как бьется его сердце – гулкими ударами прямо мне в ухо. — Зачем ты ушла? — спросил он в мои волосы, губами касаясь макушки. — Длинная история, — выдохнула я в его грудь, не желая отстраняться. — И сейчас не время. Сергей чуть отодвинулся, взял мое лицо в ладони. Большой палец нежно коснулся синяка, провел по скуле – легкое прикосновение, от которого защемило внутри. Лицо его окаменело. В глазах вспыхнула ярость. Холодная. Смертоносная. Челюсти сжались. — Я убью его, — сказал он тихо, и в голосе была железная уверенность. — Клянусь, я убью этого ублюдка. — Не сейчас, — я схватила его за запястье. — У нас мало времени. Машина Сорокина запущена. Пара часов до того, как она сработает. — Что? — Нам надо найти Пашку и попасть на станцию. Если мы не доберемся туда, если не воспользуемся машиной... мы все умрем. Эта реальность схлопнется. Сергей смотрел на меня, не отпуская моего лица. Обрабатывал информацию. Принимал решение. Я видела, как работает его ум – быстро, четко, отсекая лишнее. — Где ребята? — спросила я. — Мы здесь, — Горелов вышел из тумана, материализовался из серой пелены. — Лешка! – я бросилась к нему, обняла за шею. — Живой. Остальные вышли тоже. Аня, Настя, Гоша. Никогда прежде я не была так рада их видеть. — Маршрут построен, — внезапно донесся из моей машины механический голос навигатора, разрезая тишину. — Да твою ж мать, — простонала я. Даже топнула ногой от злости. Совсем как тогда. Все повторялось. Я знала, куда построен этот маршрут. Костенко переглянулся с ребятами. Они смотрели на меня озадаченно, ждали объяснений. — Бассейн, — пояснила я, с трудом выдавливая слова. — Маршрут проложен туда. Я уверена. — Почему бассейн? – спросил Леша, прищурившись. Потому что это одно из мест, где есть концентрация Зоны и Киняев там силён. Но вслух я этого не сказала. Зачем лишать людей надежды на спасение? — Потому что Пашка там, — сказала я. — Лера, — Сергей взял меня за плечи, развернул к себе. Пальцы сжались – не больно, но властно. Заставляя смотреть ему в глаза. — Ты понимаешь, что это может быть ловушкой? Что Киняев может там ждать? — Понимаю, — кивнула я, не отводя взгляда. — Но у нас нет выбора. Либо мы рискуем. Либо умираем здесь гарантированно. Я не просто понимала, я знала, что это ловушка. Но варианов не было. Он выдохнул тяжело, воздух вырвался сквозь сжатые зубы. Кивнул. Отпустил мои плечи, но пальцы задержались на мгновение – последнее прикосновение. — Тогда поехали, — сказал твердо, и в голосе зазвучала та командная нотка, которая заставляла людей подчиняться. Мы вернулись к моему внедорожнику, где навигатор проложил маршрут. Я взяла устройство в руки – экран холодный под пальцами – и усмехнулась горько, убеждаясь в своей правоте. Точка «Бассейн». Все правильно. Сергей сел за руль. Я – рядом на пассажирское сидение, чувствуя, как адреналин и усталость делают свое дело. Руки тряслись мелкой дрожью. Я сжала их в кулаки, уткнула в колени. Ребята втиснулись вчетвером сзади – тесно, слышно было их дыхание.Мы поехали к бассейну. Сергей вел быстро, не смотря в навигатор – он прекрасно ориентировался здесь. — Стрелять кто умеет? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Все, — ответил Горелов коротко. Костенко удивленно посмотрел в зеркало заднего вида: — Серьезно? Где научились? Я посмотрела на него. Что он задумал? В профиле его лица читалась напряженная сосредоточенность. — ОБЖ, — коротко ответил за всех Лешка. Я слегка усмехнулась. Конечно, они же были из другой реальности. Дети Советского Союза. Еще бы они не умели стрелять. Сергей промолчал, но я видела, как дернулась мышца на его скуле. Он что-то просчитывал. Мы остановились, немного не доезжая до бассейна. Двигатель заглох, и в наступившей тишине стало слышно, как шумит ветер в голых ветках. Сергей вышел и открыл багажник. Металл скрипнул. Я выбралась за ним, ноги затекли от напряжения. Подошла, заглянула через плечо. Надо же! Целый арсенал. Оружие лежало на серой ткани – матовое, смертоносное. — СВД кому? – он вытащил винтовку, повернулся к ребятам. — Мне, — ответил Гоша, шагнул вперед. — Я умею из нее стрелять. На охоту с отцом ездил пару раз. — Держи. — Сергей протянул ему оружие. — Займешь верхнюю позицию, прикроешь нас если что... Гоша молча кивнул, принял винтовку. Проверил затвор привычным движением. — Все, пошли… — Сергей протянул Леше автомат, взяв себе другую винтовку. Движения четкие, отработанные. Он проверил магазин, дослал патрон в патронник. Решительно направился к бассейну. — Ты, — он вдруг остановился, обернулся и уставился на меня. Взгляд жесткий, не допускающий возражений, — идешь за мной и не высовываешься, поняла? Я кивнула, сглотнув. Рот пересох. Он еще секунду смотрел на меня – изучал, словно пытался запомнить. Потом кивнул и пошел вперед.