Часть 100

Мы медленно и осторожно продвигались по зданию. Костенко впереди, с винтовкой наготове – приклад прижат к плечу, палец на скобе. За ним Леша, осматривающий углы. За ними мы с Настей и Аней. Каждый шаг отзывался в тишине. Мое дыхание казалось оглушительно громким. Сердце колотилось где-то в горле. Я шла за Сергеем, не отрывая взгляда от его спины – широкой, прикрывающей меня от всего, что могло быть впереди. И молилась, чтобы мы все выжили. На выходе в зал с бассейном Костенко вдруг остановился и медленно опустил оружие. Плечи его застыли – я видела напряжение в спине, в том, как побелели костяшки пальцев на прикладе. Что он там увидел, я точно не знала. Но могла предположить. В прошлый раз там был Пашка. И Киняев тоже. Мы пришли в ловушку. Я сжала пальцы в кулаки – ногти впились в ладони. В крови грохотал адреналин, заставляя сердце биться где-то в горле. Нервы натянулись как струны. Слух обострился до предела – я слышала шорох одежды Насти за спиной, собственное дыхание – слишком частое, слишком громкое. Сергей шагнул в помещение и скрылся из вида. Стало очень неуютно. Холод пополз по позвоночнику. Из-за Леши я не могла видеть, что происходит в бассейне. Каждый звук казался оглушительным. — Костенко! — услышала я ненавистный голос Киняева, и меня передернуло. Голос насмешливый, самодовольный. — Я впечатлён, иначе не скажешь. Ты положил шестерых моих людей, прежде чем сюда добраться. Отличный результат для кабинетного генерала. — Руки за голову, отойди от двери! — крикнул Сергей, и в его голосе была сталь. Вместо того, чтобы сразу выстрелить, надо поговорить, да. Тактическая ошибка, которая может стоить жизни. Но не сейчас. Я знала, что Киняев его не убьет. Теперь Костенко нужен был ему живым. — А то что? — издеваясь, спросил Киняев. — Застрелишь? Внезапно раздался глухой удар – тело о бетон, хруст, тяжелый выдох. Я не видела, что там происходит, но понимала, что что-то пошло не так. Пальцы сами потянулись к пистолету – холодному и абсолютно бесполезному в моих неумелых руках. Лешка, с автоматом наперевес, выскочил к бассейну: — Всегда мечтал убить олигарха! – крикнул он и открыл огонь из автомата. Раздался сухой треск – оглушительный в замкнутом пространстве. Я зажмурилась от грохота. Пули ударялись о бетонные стены с резким звоном, рикошетили, оставляя в воздухе запах пороха и пыли. — Эй, что за… — Леша не успел договорить. Его внезапно отбросило какой-то неведомой силой – тело взлетело в воздух, как тряпичная кукла, и рухнуло на дно старого бассейна с тяжелым ударом. А вот его Киняев убьет не задумываясь. Я рванулась к бассейну. Выскочила в зал и замерла на краю. Пашка сидел в кресле на дне пустого бассейна, без сознания. Голова свесилась на грудь, лицо бледное. Рукав закатан. От вены на руке отходила трубка – красная, наполненная его кровью. Рядом стояла стойка для капельницы. Костенко ничком лежал на другой стороне бассейна, у самой стены. Не шевелился. Сердце сжалось в комок. Настя выскочила за мной и рванулась к Леше, упав рядом с ним на колени. Аня за ней – бледная, с расширенными от ужаса глазами. — Лера? — Киняев, который стоял рядом с Пашкой, страшно удивился. Он явно не ожидал меня здесь увидеть.  — Какого…? — Не ожидал? – я усмехнулась. Стояла на краю бассейна, ощущая под ногами холодный бетон. Сердце бешено колотилось – каждый удар отзывался болью в груди. Я направила на него пистолет, руки тряслись так, что ствол ходил из стороны в сторону. — Отойди от Пашки! Киняев смотрел на меня с каким-то болезненным восхищением. Глаза блестели – лихорадочно, жадно. Он словно пожирал меня взглядом. — Лера, ты меня удивила, — он усмехнулся, делая шаг ближе. Движение хищное, плавное. — Даже впечатлила. Такая упорная. Такая... непокорная. Мне это нравится. Одно движение его руки — и пистолет, повинуясь какой-то неведомой силе, вырвался из моих рук. Пальцы обожгло, словно ударом тока. Оружие отлетело на пол с металлическим звоном. И пофиг. Я все равно не умела им пользоваться. Похоже, мы проигрывали с огромным счетом. — Ну вот и все, Лера, — насмешливо сказал Киняев, доставая из кармана пиджака пистолет. Медленно, наслаждаясь моментом. Не сводя с меня взгляда. В его голосе была болезненная нежность. От нее мурашки по коже. Вдруг от стены отделилась тень и метнулась к нему. Собака! Та самая, с куском железяки в боку! Окровавленная, с горящими глазами. Она двигалась невозможно быстро для существа с таким ранением. Киняев вскинул оружие, чтобы выстрелить. Но не успел. Выстрел – откуда-то сверху. Пуля попала ему в левое плечо, брызнула кровь. Гоша – больше никто не мог. На мгновение Киняев дернулся от неожиданности и боли, лицо исказилось. Жуткая окровавленная собака с торчащей из тела арматурой бросилась на него с рычанием – утробным, полным ярости. Я рванулась к Сергею. Пересекла бассейн в несколько прыжков, упала перед ним на колени, не обращая внимания на острую боль, пронзившую ноги. Бетон твердый, холодный, неровный. Схватила его за плечо – теплое, живое под курткой – осторожно переворачивая. — Сережа, — выдохнула я, глядя на его лицо. Бледное. Глаза закрыты. Кровь на лбу. — Сережа, пожалуйста... Услышала за спиной рычание собаки и вопль Киняева – пронзительный, полный боли и ярости. Оглянулась. Собака рвала его руку с пистолетом, челюсти впились в запястье. Я видела, как Пашка пошевелился, поднял голову и открыл глаза. Вырвал иглу из вены – резким движением, кровь брызнула на рубашку – и встал во весь рост. Его лицо разгладилось и стало абсолютно спокойным. Пустым. Только глаза были закрыты, и по векам разбегались черные полосы – как трещины на фарфоре. Он поднял упавший пистолет. Действия автоматические, не его. Он все еще был под влиянием Зоны. И Киняева. Паша медленно поднял руку с пистолетом и выстрелил…в собаку. Та, коротко взвизгнув, упала на бок. Удар о бетон. Короткое, жалобное скуление. Паша снова выстрелил, на этот раз ей в голову, и она затихла. Тело дернулось и обмякло. Киняев облегченно захрипел, отползая от нее подальше. Я в оцепенении смотрела на Пашу. На его пустое лицо. На закрытые глаза. — Он что, убил собаку? — срывающимся голосом спросила Настя, прижимая к себе застонавшего Лешу. — Почему не его? — Ну все, — выдохнул Киняев, тяжело дыша. Прижимал израненную руку к груди. — Почти все. Паша повернулся ко мне и направил пистолет на Аню. Господи, опять он хочет ее убить! Холод пронзил меня насквозь. Он не узнавал ее. Его лицо оставалось спокойным и беспристрастным, глаза закрыты. Марионетка в чужих руках. Я мельком взглянула на Костенко и снова уставилась на пистолет в Пашиных руках. — Давай, давай, доделай то, что сам начал! – прохрипел Киняев, и в голосе его была злая радость. — Паша, че с тобой? — испуганно спросил Леша, поднимаясь и прикрывая собой Настю. Паша медлил. Рука дрожала. Едва заметно, но дрожала. Аня стояла, широко распахнув глаза. Не двигалась. Не дышала, кажется. — Паша, я прошу тебя, открой глаза! Слышишь, открой глаза! – с мольбой в голосе сказала она, и голос ее дрожал, срывался на хрипе. Пистолет в Пашиной руке задрожал сильнее. Было видно, что Паша борется с собой внутри…или с кем-то…или с чем-то… Мышцы на его руке напряглись, вздулись под кожей. Лицо исказилось. — Ты все равно сделаешь это, — тяжело дыша, сказал Киняев. — Тут ничего не изменить. Он до сих пор сидел на полу, не в силах подняться. Он потерял много крови – собака его хорошо потрепала. Паша медлил, его рука с пистолетом дрожала… Мне было трудно дышать, сердце пропускало удары, а кровь била в виски. Воздух застрял в горле. Я, не отрываясь, смотрела на брата. На его закрытые глаза. На дрожащую руку. — Пашка! — крикнула я в отчаянии, и голос сорвался, перешел в крик. Он вздрогнул – всем телом, словно его ударило током. И вдруг медленно опустил пистолет. Я облегченно выдохнула и закрыла глаза. Пашка тряхнул головой – пришел в себя. Веки дрогнули. Открыл глаза – свои, не черные, испуганные и растерянные. Уронил пистолет. Тот с лязгом упал на пол рядом с Киняевым. Внезапно Деррик хрипло рассмеялся. Глядя на собаку, лежащую рядом: — Сорокин…Конечно же… — он посмотрел на меня, и в этом взгляде было что-то болезненно-нежное.  — Это он освободил тебя, больше некому… — И это… — Он кивнул на собаку. Снова поднял на меня глаза. — Как тебе удалось переманить его на свою сторону? — Он призрак, но не психопат, — сказала я, вставая на дрожащие ноги.— В отличие от тебя. — Думаешь, ты выиграла, Лера? — усмехнулся он, протягивая руку к упавшему пистолету. Пальцы скользили по бетону, оставляя кровавые разводы. — Не в этот раз… Что-то ледяной рукой сдавило внутри, вымораживая внутренности. На несколько мгновений сознание погасло, как лампочка в темноте. Мозги просто отключились от ужаса. — Вы трое мне пока нужны, — он взял пистолет окровавленной рукой, усмехнулся и прицелился в замершую недалеко от меня Аню. Пашка вдруг вытянул руку, направляя ее на Киняева. Пистолет в руке Киняева задрожал. Он медлил, не мог выстрелить. Рука его ходила из стороны в сторону, словно невидимая сила давила на нее. Паша что-то делал с ним, с его рукой. Напряжение буквально отходило от него волнами – я чувствовала их кожей. Киняев сопротивлялся Пашке изо всех сил. Лицо его побагровело, вены вздулись на шее. Это было их какое-то странное немое, но очень отчаянное противостояние. Воздух между ними, казалось, дрожал. — С-сученыш, — зло прошипел Деррик, понимая, что проигрывает. Он тяжело и часто дышал, каждый вдох давался с хрипом. Постепенно его рука, с зажатым в ней пистолетом, поднялась. Медленно, дрожа, борясь. Он засунул дуло себе в рот, округлив глаза от ужаса. Но не имея сил сопротивляться Паше. Напряжение висело в воздухе густой пеленой. Я смотрела на все это, не в силах оторвать взгляда. Глаза Киняева встретились с моими. В них был ужас. И что-то еще. Сожаление? Тоска? И Киняев выстрелил, снеся себе полголовы. Я сжалась в комок и закрыла глаза руками, но не успела – брызги крови, осколки костей. Пашка рухнул на пол, без сил. Я услышала, как его тело ударилось о бетон – тяжело, безжизненно. Все закончилось. — Твою ж мать… — пробормотал Леша, поднимаясь с пола, держась за ребра. Аня побежала к Пашке, упала рядом с ним на колени. Обняла его, помогая сесть, прижала к себе. Он открыл глаза — свои, не черные — уткнулся лицом ей в волосы, вдохнул. Его плечи задрожали. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Лучшая терапия для него сейчас. Рядом со стоном пошевелился Сергей. Я приподняла ему голову и положила к себе на колени. Его затылок теплый, влажный от пота и крови. Погладила по щеке —теплая кожа шершавая от щетины. Под пальцами бился пульс — живой, сильный. В коридоре послышались быстрые шаги — громкие, торопливые. Я вздрогнула всем телом. У меня уже не было никаких душевных сил испугаться и реагировать на какие-то угрозы. Я сжала руку Костенко — его пальцы сомкнулись на моих. Крепко. Он с усилием приподнялся на локте, морщась от боли. В проеме двери показался испуганный Гоша, с винтовкой наперевес. У меня отлегло от сердца. Выдох вырвался сам собой. — Все закончилось? — крикнул он, вбегая в помещение. Оглядывался — на тела, на кровь, на нас. Горелов кивнул, тяжело дыша. — Да, только я не понял, что это было? Почему собака набросилась на него, а не на нас? — Это Сорокин, — я грустно улыбнулась, глядя на неподвижное тело собаки. — Помог все-таки. — Сорокин? Погибший инженер со станции? Помог? — Сергей сел на полу и помотал головой, словно пытаясь прояснить сознание. — Ты о чем? — Отпустил Пашку… и с Киняевым помог…собакой… — я вздохнула, глядя на лохматое тело с торчащей из бока железной палкой. Грудь сжалась от жалости. — Не думала, что ее можно убить, — тихо сказала Настя, проследив за моим взглядом. — Паш, — крикнула я, поворачиваясь к брату. — Ты как? — Нормально, — слабым голосом ответил он, не поднимая головы с плеча Ани. — Идти сможешь? Я поднялась с пола, ноги затекли, заныли. У нас оставалось слишком мало времени. Каждая секунда на счету. — Нам надо ехать на станцию, — решительно сказала я, протягивая руку Костенко и помогая ему подняться. Он схватился за мою ладонь, тяжело навалился — я почувствовала его вес, его тепло. — Ты собираешься воспользоваться машиной Сорокина? — спросил он, нахмурившись. Смотрел мне в глаза, ища ответы. — У нас нет выбора. Эта реальность обречена. Мир схлопнется. Машина не переместит тела. Так что у нас есть только один шанс. — Да вообще охренеть, — подал голос Горелов, он подошел к нам, опираясь на Настю. — Можешь продолжать охреневать здесь, — холодно сказала я, — но я поеду на станцию. — Гоша, бросай винтовку, помоги Паше, — скомандовал Костенко. Надо же, еле стоит на ногах, но вспомнил, что генерал. Мы вышли из здания. Холодный воздух ударил в лицо, обжег легкие. У крыльца стоял черный внедорожник, один. А нас семеро. Ё-мое, в каждой реальности, в каждом перемещении кто-то обязательно едет в багажнике. Без вариантов. Сергей завел машину — мотор взревел, вибрация прошла по салону. Мы поехали. К станции. К машине Сорокина. К последнему шансу. Я смотрела в окно на проносящийся мимо мертвый город. Серые здания. Пустые улицы. Туман, стелющийся по асфальту. И думала о том, что будет дальше. Если машина сработает. Если мы успеем. Как попасть домой. Как вернуть все, как было раньше? Как мне вернуться к своему Сергею. И при этом не перетащить туда чертового Деррика, который сидел в мозгу, как заноза. «Очистить голову от информационного шума... Убрать Киняева из мыслей...» — я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна. И как это сделать? Если Киняев «зудит» в подкорке, я притащу его в любую реальность, даже в рай. Это ловушка разума: чем сильнее ты его ненавидишь, тем прочнее он вплетен в твое будущее. И как создать эту реальность? Тут Сорокин мне не помог ничем. Хорошо. Я выдохнула, разжала кулаки — ногти оставили красные полумесяцы на ладонях. Попробуем зайти с другого края. Где, на каком этапе я могу что-то изменить? Где все пошло не так? Мне нужно было понять эту точку. Точку невозврата, где я совершила самую большую ошибку. Я перебирала в памяти события последних месяцев. Они мелькали в голове, как кадры кинохроники. Припять. Сергей… Пятый выстрел…Мои попытки…Нет… это не там… После этого мы с Сергеем пережили многое… «— А вы... — он запнулся, сделал паузу, и неожиданно спросил, — Вы друг другу кто? Я растерялась — вопрос застал врасплох. Действительно… Кто мы? Как назвать то, что между нами? — Это моя жена, — вдруг выдал Сергей, и я чуть не упала от неожиданности, — но он спокойно добавил, обнимая меня крепче, — Почти…» Я сжала губы, кусая изнутри, чувствуя металлический привкус крови. К горлу подкатил ком — горячий, душащий. Откинулась на подголовник, закрывая глаза. Холодная кожа сиденья прижалась к затылку. Вспоминала. «..Падающий самолет. Его, целующего меня так, что я забыла обо всем на свете. О том, что нас подбили, о том, что мы можем разбиться. Только его губы, его руки, его запах…» А потом Зона. Та, другая, Калверт –Клиффс. Грязная кровать. Липкие руки отморозка-мародера на моем теле. Тошнота. Ужас. «Снова Сергей — силуэт в дверном проеме комнаты на старом ранчо, короткая схватка, два выстрела… И я, завернутая в его рубашку, у него на руках. И он прижимает меня к себе так, словно хочет вплавить меня в свое тело…Он успел тогда… Он всегда успевал…» Ласби. Мальчик Деррик на асфальте. Полиция. «...— Where are you from? What are you doing in Lasby? (Откуда вы? И что вы делаете в Ласби?) — Soviet Union. (Из Советского Союза), — вдруг спокойно ответил Сергей, — Honeymoon. (Медовый месяц). Я удивленно посмотрела на него. Такое мне бы в голову не пришло, а он — спокойно, с таким лицом, будто говорит чистую правду. Но он крепче прижал меня к себе…» Он снова называл меня женой. Я грустно улыбнулась сама себе, глядя на серый мертвый пейзаж за окном. Вспоминала дальше. Ощущение, что это было миллион лет назад… «…— Тогда поженимся, — сказал он, глядя на меня в упор. — Вернёмся обратно и… — Что, прямо свадьба? — я улыбнулась, попыталась представить. — Машина с куклой на капоте, белое платье, ресторан? Он усмехнулся. — Кукла — лишнее точно, остальное — как захочешь…» Господи, мы говорили о свадьбе тогда… Я судорожно вздохнула, воздух застрял в горле комом. Наша последняя ночь, последняя близость в машине священника, когда он смотрел на меня так, будто я была центром вселенной. Единственным, что имело значение. А я чувствовала себя безумно счастливой. Его руки на моей коже. Его губы. Его дыхание в моих волосах. «…— Значит, свадьба? — тихо спросила я, глядя на луну через окно. — Свадьба, — подтвердил он, поцеловал меня в макушку. — Как только вернёмся. — Без куклы на капоте, — напомнила я. — Без куклы, — согласился он. — Но в белом платье. Хочу увидеть тебя в белом платье. — Я подумаю, — дразнила я. — Не подумаешь, — уверенно сказал он. — Будешь в белом. И будешь моей. Официально…» Последние минуты счастья. С ним… Потому что уже через полчаса моя жизнь изменилась навсегда. В груди закололо — острой, пронзительной болью. К глазам подступили слезы, горячие, жгучие. Я сжала веки, пытаясь удержать их. — Лера, ты чего? — повернулся ко мне Костенко, на мгновение отрываясь от дороги. В голосе беспокойство. — Ничего, все хорошо, — выдавила я сквозь сжатое горло. Я посмотрела на генерала. На его профиль в полумраке салона. Знакомые черты. Та же посадка головы. Те же руки на руле. Что будет с ним? Куда попадет он? Если я смогла создать реальность для Сорокина… Как мне создать реальность для него? Где он будет счастлив… Господи, как же все сложно… «…— Создалось три разных реальности. Как ты это сделала — я не знаю. Ты помнишь ту, которая тебе была дороже всего. Но какие-то части тебя, твоя энергия, есть и в других…» Слова Сорокина вдруг четко всплыли в голове. Три реальности… Три разных реальности… Что это могло означать? Я тогда попала снова в двенадцатое октября — тот день, когда Сергей вернулся ко мне. А что было в двух других? Господи, как понять? Как узнать?.. Я вспоминала свои попытки изменить что-то. Первая попытка не дала ничего. Второй раз я просто не успела. Результат третьей сидит сейчас за рулем и смотрит на дорогу. Я почувствовала покалывание в пальцах — мурашки пробежали по коже. Выдохнула. Что-то было в этом… Я пришла к нему в 1985-м. И потом он стал генералом. То есть… создалась такая реальность. Но…почему тогда меня в ней нет? Значит, есть еще какая-то… Где я с ним, с генералом… У меня закружилась голова. От стресса, наверное… на мгновение перед глазами все поплыло, краски размылись. «…Я стою около своей машины и рассматриваю колесо на ободе. Выпрямляюсь, достаю телефон… Слышу, как сзади, шурша колёсами по асфальту, остановилась машина. — Коля, давай поможем девушке, у неё тут проблема. Телефон выскальзывает из рук и падает на асфальт с глухим стуком. Я медленно оборачиваюсь. Из чёрного внедорожника, в сером деловом костюме выходит... Сергей. — Слушаюсь, товарищ генерал-майор, — бодро козыряет молодой водитель. Я стою, смотрю на Сергея не отрываясь, не в силах поверить своим глазам. Генерал-майор? — Лера? — он хватается рукой за машину, чтобы удержать равновесие. — Не может быть... Бог мой, Лера... — Серёжа, — я утыкаюсь в его пиджак, вдыхаю знакомый запах. Все тот же его родной запах, смешанный со знакомым одеколоном…» — Лера? — голос Сергея вырвал меня из этого странного морока. Видение какое-то…Я поморгала, отгоняя последние картинки. Мир вернулся в фокус — серые здания, туман, дорога. Повернулась к нему. — Да что с тобой такое? — спросил он, бросая на меня быстрый взгляд. — Мне показалось, ты сознание потеряла. Тебе плохо? Я смотрела на него и до меня медленно доходило…Это была она — та реальность, которую я создала тогда. Реальность, где генерал встретил свою Леру. Она есть, она возможна! Только как ему в нее попасть? Как мне перекинуть его туда? Эти ответы мне надо было вытряхивать из Сорокина. Я снова выдохнула, чувствуя, как бьется сердце — слишком быстро, слишком сильно. Посмотрела в ветровое стекло. Станция показалась впереди. Серый саркофаг в тумане. Могила. Или портал. Или конец… Или начало… Шанс… Для всех. Мы подъехали к главному входу, Сергей остановил машину. Двигатель заглох. В наступившей тишине стало слышно наше дыхание. Мы вышли, Настя открыла багажник, выпуская Лешку с Гошей. Они вывалились, Гоша - стеная, Горелов- матерясь вполголоса. Я посмотрела на часы — циферблат расплывался перед глазами. Нам осталось десять минут. Внезапно в ворота с визгом покрышек влетели два черных внедорожника. Резкий звук разорвал тишину. Из них высыпали люди в черном — автоматчики. Быстро, организованно, профессионально. Да ё-моё! Что ж такое? Когда мы так близко к цели… Стоящий рядом Пашка, который опирался на плечо Горелова, вдруг оттолкнул его, выпрямился. Закрыл глаза. Лицо разгладилось, стало пустым. Господи, нет, только не это! Только не сейчас. Зона снова забирала его под свое влияние! Я подскочила к нему, протянула руку, но он движением ладони плавно оттолкнул меня назад — невидимой силой. Я налетела на Костенко. Сергей схватил меня, обнял, прижал к себе. Его руки крепкие, надежные обвились вокруг меня. Пашка вдруг поднял обе руки. Я видела, как они дрожали от напряжения. И тут произошло странное. Автоматчики, которые только что держали нас на прицеле, развернулись друг к другу и открыли огонь на поражение, расстреливая друг друга. Грохот выстрелов оглушил. Сергей развернул меня к себе, прижал мое лицо к своей груди, закрывая от этого кошмара. Его ладонь легла на мой затылок, вторая рука обняла за талию. Я уткнулась в него, зажмурившись, чувствуя, как его сердце бешено колотится у меня под ухом. Запах пороха, крови, его одеколона — все смешалось. Через минуту все было кончено. Тишина обрушилась, как удар. Пашка снова обмяк, покачнулся. Леха подхватил его на руки. — Пабло, блин… ты это… держись, — забормотал испуганный Горелов, не давая ему упасть. Внезапно здание вздрогнуло. Это не было похоже на землетрясение. Это был глухой, утробный толчок со стороны Четвертого блока. Словно сама Зона выражала недовольство. Бетон под ногами заходил ходуном. — Нам надо торопиться, — резко сказала я, отстраняясь от Сергея. — Куда теперь? — спросил Сергей. — В реактор четвертого блока. — Без спецзащиты? Ты рехнулась? — Сергей отшатнулся, схватил меня за плечи. — Там же радиация зашкаливает! — Лера, он прав, — заикаясь, сказал Гоша, — Мы там и десяти минут не продержимся. — У нас нет выбора, — жестко сказала я, глядя Сергею в глаза. — Осталось меньше семи минут. Я вырвалась из его хватки и рванула к саркофагу. Остальные за мной — слышала их шаги, тяжелое дыхание. Спустилась по знакомой уже лестнице вниз. Металл холодный под ладонями. В сердце Зоны. К машине, которая могла все изменить. Или убить нас всех. Сорокин уже был там. Стоял рядом с реактором, смотрел на нас со снисходительной усмешкой. Был совершенно спокоен — ни тени страха или волнения на лице. — Ты все-таки успела, Лера. — Я не могла не успеть, — сказала я, глядя на него. Сердце билось так громко, что, казалось, все слышат. Я помолчала и добавила через паузу: — Спасибо, Виталий. — Я все-таки тебе должен, — он усмехнулся и сунул руки в карманы. — Ты же говорил… — выдохнула я. — Я блефовал, — его губы дернулись. — Торопись, Лера, тебе надо собраться с мыслями. Чтобы оказаться там, где тебе действительно нужно. Без ненужного фонового шума, помнишь? Он развернулся и пошел к реактору. На табло отсчитывалось время — красные цифры мигали: 4 минуты и 48 секунд до запуска… Я повернулась к Костенко. Он был бледен. На лице читалось полное непонимание и ошарашенность. Глаза широко раскрыты. Я взяла его за руку — его пальцы холодные, дрожат. Сжала. — Сережа, послушай меня сейчас, — я притянула его ближе, чтобы он слышал каждое слово. — Ты должен представить себе ту, другую реальность, где мы вместе. Я точно знаю, что она есть, она существует. Я видела ее. Ты встретишь меня там. Обязательно. Ты будешь ехать на своей служебной машине и увидишь девушку на обочине, рядом с белым внедорожником. Мы встретимся там. Это неизбежно. Просто поверь. Он смотрел на меня не отрываясь. Не понимая, сошел он уже с ума или пока нет. Пытался осмыслить. Я обняла его, прижалась всем телом, чувствуя его тепло сквозь одежду. Посмотрела из-за его плеча на табло — 1 минута и 8 секунд. Он сомкнул руки на моей спине — крепко, отчаянно. Уткнулся лицом мне в волосы. — Лера… — прошептал он, и голос дрогнул. — Я не понимаю… — Не надо понимать, — прошептала я в ответ. — Просто помни. Белый внедорожник. Девушка на обочине. Ты остановишься. Ты не можешь не остановиться. На табло мигали цифры. Отсчёт шёл. 52…51…50… Я закрыла глаза, чувствуя его тепло, его запах — порох, пот, одеколон. Момент, когда все пошло неправильно. Туда. Надо попасть туда и все поменять. Я сосредоточилась, выкидывая из головы все мысли, весь ненужный шум. Было ли в моей жизни то, что я хотела вернуть сильнее всего? Да… Я сфокусировала мысли…Сергей…я хотела только одного — оказаться там, где мы снова будем вместе…Где он будет жив…Рядом…Где его губы на моих…Где его руки обнимают меня…Где мы просыпаемся вместе… И вдруг, неожиданно, представила себя в белом платье. Длинном, легком, развевающемся на ветру. Рядом с Сергеем — в костюме, улыбающимся, крепко держащим меня за талию. Около белого лимузина…Украшенного лентами и цветами… Без куклы на капоте… Его рука в моей. Кольцо на пальце — прохладный золотой ободок. Я посмотрела на табло: 03…02…01…00… Помещение наполнилось жутким гулом — низкочастотным, вибрирующим, который пронзил мое тело, прошел по костям. Сергей сжал меня крепче, я почувствовала, как дрогнули его руки. Темноту прорезало ослепительно-белое сияние, идущее прямо от реактора. Яркое. Нестерпимо яркое. Я почувствовала снова ту ужасную, всепоглощающую боль — будто меня разрывало изнутри, на части. Каждая клетка тела кричала. Я уже не чувствовала тепла тела Костенко, не чувствовала его запах, его рук. Просто видела его рядом — размытый силуэт, пытающегося осознать происходящее. И Сорокина — чье лицо было спокойным и безмятежным, почти счастливым. Разум отделялся от тела. Ощущение невесомости. Падения. Полета. Перед глазами начало тускнеть. Вокруг всё закрутилось и схлопнулось — как водоворот, затягивающий в центр. Последнее, что я увидела, было сияние, поглощающее меня, и слабые тени, которые отделились от тел остальных и рванулись к этому же свету — наш разум покидал эту реальность. Пашка. Аня. Настя. Леша. Гоша. Сергей. Все мы летели в белый свет. А потом мир исчез. И осталась только пустота. Белая. Бесконечная.