Часть 104

На выходе из самолета нас встретил резкий, пахнущий озоном и бетоном воздух Шереметьево. У трапа было людно. Представители власти в штатском, военные и Гошин отец лично — монументальный, в тяжелом пальто, с лицом, не выражающим ничего, кроме стальной решимости. Разделение произошло мгновенно и по-военному четко. Петрищев-старший коротким кивком забрал сына, Настю и Леху в свою машину — черную, блестящую «Чайку», которая тут же сорвалась с места. А нас — меня, Сергея, Пашку и Аню — вежливо, но непреклонно направили к другому автомобилю. Прибор, запакованный в серый брезент, бросили в багажник, как какую-то улику. Это могло значить только одно: наши пути разошлись. И если Гоша с остальными, скорее всего, ехали пить чай в высотке на Котельнической, то мы... мы ехали на Лубянку. И на этот раз у меня точно не получится вздремнуть на диванчике в кабинете генерала после бутербродов с чаем. Внутри неприятно похолодело. Воспоминания о генерале кольнули виски острой иглой. Я тихо выдохнула, пытаясь сбросить оцепенение, но чувство вины уже ввинчивалось в мозг. Москва за окном пролетала серой полосой. Пашка какое-то время молча смотрел на город, то и дело бросая тревожные взгляды в зеркало заднего вида. Его взгляд постоянно возвращался к Ане, словно он проверял, не исчезла ли она. Иногда он поглядывал и на меня. — Куда нас везут? — наконец спросил он. Голос брата прозвучал хрипло. Отличный вопрос. Но в салоне воцарилась тяжелая, напряженная тишина. Полковник, который летал за нами в Штаты и всю дорогу в самолете не спускал с нас глаз, даже не повернул головы. — У нас есть к вам вопросы, — коротко отрезал он. Я поймала себя на дежавю. Всё было пугающе похоже на ту поездку по «генеральской» Москве. Те же скупые реплики, то же звенящее в воздухе недоверие. Только теперь за рулем был незнакомый офицер, а Сергей Костенко сидел рядом со мной на заднем сиденье, сам угодив в жернова безжалостной машины КГБ. Я украдкой взглянула на Сергея. Его лицо превратилось в застывшую маску. Брови нахмурены, желваки гуляют под кожей — такой его вид никогда не предвещал ничего хорошего. Он просчитывал варианты, и, судя по его глазам, хороших среди них не было. Аня просто смотрела в окно. Она была удивительно спокойна. Оно и понятно. Это был её мир, её привычная советская реальность, где люди в форме — это порядок и защита. Одно оставалось неясным: зачем её-то посадили к нам? Почему не отпустили с Гошей? — Что еще за вопросы? — не унимался Пашка, подавшись чуть вперед. — Мы вам всё рассказали. Отпускайте нас. — Например, вопрос о том, кто вы такие, — полковник проигнорировал просьбу об освобождении, плавно перестраиваясь в левый ряд. — В смысле? — Пашка кивнул на черную кожаную папку, лежащую между передними сиденьями. — Наши паспорта у вас. Полковник наконец бросил на нас мимолетный взгляд через зеркало. Холодный, как лезвие бритвы. — Людей с вашими паспортными данными в Советском Союзе не существует. Ваши документы — качественная, дорогая фальшивка. Кроме Анны Антоновой и Павла Вершинина, разумеется. Но и тут есть нюанс. Я затаила дыхание. Твою ж мать… Теперь нам светят очень и очень неприятные последствия. Подделка документов карается серьезно. Я чувствовала, как напрягся рядом Сергей. Ну конечно, ему ли не знать. Тогда за российский паспорт с двуглавым орлом он готов был меня расстрелять. Я смотрела на его профиль. Та же линия челюсти, тот же упрямый разлет бровей. Только теперь он не был тем молодым, дерзким капитаном, который сорвал с меня одежду прямо на допросе. Сейчас он был мужчиной, прошедшим через ад, и этот ад мы создали вместе, тогда в 86-м. Моя рука невольно сжала край сиденья. В голове, как старая кинопленка, прокручивались кадры из того кабинета в Припяти. «Ты понимаешь, что только за эти документы я вас расстрелять могу?» Тогда, в 86-м, я ответила ему: «Расстреляй». Это был вызов, отчаяние и безумное желание достучаться до него сквозь его чекистскую броню. И я достучалась. Тот поцелуй стал началом всего. Сейчас ситуация была зеркальной. Нас снова везли на допрос. У нас снова были поддельные документы. И Сергей снова сидел рядом — но теперь он был по мою сторону баррикад. — Тело Павла Вершинина несколько дней назад выловили из Москвы-реки, — голос полковника за рулем вдруг разрезал тишину. — Огнестрельное ранение в грудь. Я вздрогнула. Почувствовала, как Сергей рядом со мной напрягся. Я знала, о чем он думает. Он сам когда-то был этой Системой. Он знал, что бывает с теми, кто «воскресает» из мертвых или пользуется фальшивыми ксивами ФСБ. Я украдкой глянула на него. Его серые глаза в полумраке салона казались почти черными — совсем как тогда, когда он в ярости швырял мой паспорт РФ на стол. — Нас везут в изолятор, — прошептал он, и я едва расслышала его за гулом мотора. — В ИВС. Очень плохо, Лера. Оттуда нам не выйти. Он накрыл мою руку своей. Ладонь была горячей, и это прикосновение на мгновение вернуло меня в тот кабинет, на тот жесткий стол. «Не отпускай меня», — просила я его в самолете. «Никогда», — обещал он. Но сейчас нас везли туда, где обещания ничего не стоили. Впереди, за лобовым стеклом, уже вырастала громада Лубянки, и я понимала: на этот раз «расстреляй» может оказаться не просто красивой фразой. Пашка поймал мой взгляд в зеркале. Я едва заметно качнула головой. Мы оба знали, что делать. У нас оставался один-единственный выход — тот же, что брат провернул в той реальности с генералом. И знали о нём только мы двоё. Брат медленно закрыл глаза и коротко, почти незаметно кивнул, показав, что понял меня. Он сцепил руки в замок на коленях, замирая. Весь его вид выражал предельную концентрацию; он смотрел в одну точку на приборной панели, проваливаясь в тот тёмный транс, который давала ему Зона. Я судорожно выдохнула. Мне было физически плохо от того, что Пашке снова приходится выпускать наружу эту силу, но выбора не было. Сейчас это был наш единственный выход. Я нащупала руку Сергея и вцепилась в его ладонь. Он переплёл наши пальцы, сжимая мою руку в ответ — ободряюще, крепко. Но я чувствовала, как вибрирует от напряжения его тело. Он не понимал, что происходит, а объяснять сейчас не было ни секунды. В этот момент внедорожник словно сорвался с цепи. Двигатель взревел, и машина начала стремительно набирать скорость. Полковник вытаращился на спидометр. Он отчаянно бил по педали тормоза, обеими руками вцепился в руль, который теперь жил своей жизнью. Приборы сходили с ума. Он больше не управлял этой машиной — ею управлял Пашка. Внедорожник резко вильнул, отрываясь от остального кортежа, пересёк две полосы под визг тормозов других машин и нырнул в ближайший переулок, исчезая из поля зрения сопровождения. — Паш, только не как в прошлый раз! — крикнула я, видя, как бетонные стены домов проносятся в опасной близости. Полковник, наконец осознав, что происходит нечто запредельное, потянулся к кобуре. Но Костенко был быстрее. Сергей выбросил руку вперед, обхватил офицера сзади за шею и с хирургической точностью нажал на какие-то точки. Полковник резко обмяк, его голова безжизненно упала на грудь. КГБ образца 1986 года против современного «коллеги» — Сергей сработал на инстинктах, которые не подводили его никогда. Машина, взвизгнув шинами, замерла в тупике между обшарпанными стенами. Пашка открыл глаза, тяжело дыша, словно после долгого бега. Тряхнул головой, приходя в себя. — Выходим! — скомандовал Сергей, буквально вытаскивая меня из салона. Аня выскочила с другой стороны, бледная, но собранная. Костенко рванул водительскую дверь, забрал папку с нашими «липовыми» паспортами, ключи и мобильный полковника. — Прибор в багажнике! — отрывисто бросил он. Пашка уже был там. Распахнул багажник, схватил тяжелую сумку с установкой. Мы быстрым шагом, почти бегом, двинулись в сторону видневшейся вдали станции метро. — И куда мы? — спросила я на ходу, оглядываясь. Мне казалось, что из-за каждого угла сейчас выскочит группа захвата. — Ко мне домой, — неожиданно уверенно ответила Аня. — Нам нужны деньги, одежда и место, чтобы пересидеть хотя бы пару часов. — Плохая идея, — мрачно отозвался Сергей, сканируя взглядом улицу. — Туда они придут в первую очередь. С этой секунды, Лера, мы в розыске. Мы вне закона. — Зашибись, — простонала я. В этой реальности я буду сидеть в тюрьме. К подделке документов добавиться статья о нападении на офицера КГБ при исполнении. В принципе, дальше можно даже не считать срок, и этого уже вполне хватит.  Какая ирония. Юрист в тюрьме. Теперь обратного пути не было точно. Мы не могли оставаться в этой реальности. Без вариантов. Пути назад не было — эта Москва стала для нас капканом. В голове пульсировала только одна мысль: как добраться до Припяти? У нас не было машины, на наши документы через десять минут будет разослана ориентировка по всем вокзалам и постам. Мы были в бегах в огромном мегаполисе, где камеры на каждом шагу. И в руках у Пашки прибор, за который КГБ перевернет всю страну. Мы почти бежали в сторону метро, и каждый стук моих каблуков по асфальту отдавался в голове коротким ударом судейского молотка. — Сереж, ты в курсе, на что мы сейчас подписались? — спросила я, стараясь дышать ровнее. Адреналин начал спадать, и чтобы на его место не пришел страх, я прокручивала в голове профессиональные расчеты, вспомнив, что когда то, в какой то другой далекой реальности, я была отличным перспективным юристом. Костенко обернулся на ходу, взглянул на меня. — Ты о чем, Лер? — Просто вспомнила свой юридический опыт, — я горько усмехнулась, перепрыгивая через лужу. — Как профессионал, я тебе сейчас расскажу  наши охрененные перспективы. Подделка документов гособразца, угон спецтранспорта, нападение на офицера госбезопасности при исполнении и групповой побег из-под конвоя. И это если нам не пришьют «Шпионаж» и «Измену Родине» за ту хрень, что Пашка тащит в сумке. Сергей молчал, только челюсть напряглась еще сильнее. — По совокупности, — продолжала я с ядовитым сарказмом, — в этой прекрасной советской реальности нам светит от пятнадцати до двадцати пяти. А если прокурор будет в плохом настроении — высшая мера наказания. Через расстрел. Помнишь, ты обещал на мне жениться? Так вот, боюсь, свадьба пройдет в СИЗО, и вместо белого платья на мне будет казенная роба. И мужем и женой мы будем очень не долго. Но умрем, возможно, в один день. Вот такая романтика. — Лер, прекрати, — отрезал он, хватая меня за локоть и увлекая в тень подземного перехода. — А я не могу прекратить! — я резко остановилась, глядя ему прямо в глаза. — Мой диплом сейчас орет мне в уши, что мы — смертники. В этой реальности нам не просто «не рады», нас здесь сотрут в порошок. У нас нет времени на «пересидеть». Каждая минута в Москве — это еще один шаг к стенке. — Именно поэтому мы поедем в Припять, как ты планировала, — тихо и очень веско сказал Сергей, сокращая расстояние между нами. Он взял моё лицо в ладони, заставляя смотреть на него. — Лер, у тебя очень хороший, рабочий план. Мы обнулим эту реальность раньше, чем они успеют выписать ордер. Я посмотрела в его серые глаза. В них не было страха перед законом. Там была только решимость человека, который сам когда-то был этим законом. — Сереж, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Но если нас поймают, нам конец. — Знаю, — он коротко кивнул и отпустил мое лицо. — Поэтому нас не поймают. И теперь встал вопрос, как нам попасть в Припять. У меня лично идей не было. Мы были в бегах, с липовыми документами. Без денег. Хотя, тут Аня вроде могла помочь. Едва мы успели слиться с толпой на проспекте, когда рядом, обдав нас запахом паленой резины, визгнули тормоза. Сердце провалилось куда-то в район желудка. Я инстинктивно вцепилась в локоть Сергея, ожидая увидеть высыпающий из фургона спецназ. Но рядом замер знакомый черный пикап. Твою ж мать... Никита! Тонированное стекло плавно опустилось, и знакомый механический голос, не терпящий возражений, скомандовал: — В машину. Живо! Пашка первым пришел в себя. Он рванул заднюю дверь, буквально затолкал внутрь Аню, потом дернул меня за руку. Я ввалилась на сиденье, Сергей втиснулся следом, а Пашка уже запрыгивал на переднее. Пикап рванул с места, вжимая нас в спинки кресел, прежде чем Костенко успел захлопнуть дверь до конца. — Телефон выброси, — не оборачиваясь, резко бросил Никита Сергею. Костенко не стал спорить. Он понимал правила игры лучше всех нас. Щель в окне, короткий взмах руки — и мобильник полковника КГБ исчез в придорожной пыли. — Никита! — Пашка повернулся к водителю, его глаза горели. — Как ты нас выцепил? Никита коротко усмехнулся, ловко лавируя в потоке машин. — Отследить вас было... нелегко. Но выполнимо. Но, все вопросы позже, — добавил он резко, проскакивая на мигающий желтый. — Куда мы едем? — голос Сергея прозвучал сухо и требовательно. Никита мельком взглянул в зеркало заднего вида и его губы тронула ироничная усмешка. — Костенко, как всегда, переходит сразу к делу. Стабильность — признак мастерства. Я почувствовала, как Сергей рядом со мной напрягся. Неприязнь между ними, кажется, была прошита в ДНК обеих реальностей. И хотя Сергею теперь не было смысла ревновать меня к собственному брату, их соперничество никуда не делось. — А ты, как всегда, слишком много болтаешь впустую, — мрачно парировал Сергей. — Как нам тебя теперь называть? Паша? Или продолжишь играть в конспирацию? — Лучше оставить «Никита», — пожал плечами тот. — Я привык к этому имени. — Ты не ответил на вопрос, — жестко напомнил Сергей, не сводя с него взгляда. — Мы едем в безопасное место, где КГБ не додумается искать даже в самом дурном сне. Там вас не достанут. — Как ты нас нашел? — спросила я, стараясь унять дрожь в руках. — Связи в МИДе, — коротко бросил он. — Я узнал, что группа «советских граждан» с угнанного борта возвращается в Союз. Дальше — дело техники. Я видел, как вас распределяли по машинам у трапа, и «вел» ваш внедорожник от самого аэропорта. Он замолчал, резко перестраиваясь в правый ряд, и голос его стал серьезнее: — У меня встречный вопрос. Как вы вообще здесь оказались? В этой конкретной реальности? — Мы такое пережили... — выдохнул Пашка, качая головой. — В двух словах не расскажешь. Там черт ногу сломит в этих временных петлях. Никита разочарованно качнул головой, глядя на дорогу. — Я так понимаю, предотвратить аварию на Калверт-Клиффс вам не удалось. — Не совсем, — уклончиво ответил Пашка. Аня удивленно подняла на него глаза. Ну конечно, она-то не помнила ту реальность с генералом, Киняевым и "Глобал Кинтек", где ее чуть не убили. — А как ты здесь оказался? — спросил Пашка. — Мы ведь оставили тебя там, в Зоне, у станции. Прибор сработал, нас выкинуло, а ты? Никита снова усмехнулся, перестраиваясь в левый ряд. — А я никуда не переместился. Прибор меня не «забрал». Я остался один там. Но предвидел такую возможности и записал для вас несколько видеофайлов с объяснениями. Потом подождал немного, сел в машину доктора. Доехал до ближайшего города. Мне повезло и патруль меня не схватил. А оттуда — первым же рейсом в Москву. Он мельком взглянул на часы на приборной панели. — С того момента, как вы исчезли у меня на глазах, прошла всего неделя. Я знал, что если вы вернетесь, КГБ вас примет прямо у трапа. Пришлось поторопиться. Я смотрела на его затылок, на уверенные движения рук на руле и до сих пор не могла до конца осознать правду. Это был мой брат. Взрослый, опасный, обладающий связями и ресурсами. Старше меня, почти ровесник Сергея. Никита крутанул руль, и я заворожено уставилась на его руки в кожаных перчатках. То, как он перехватывал обод руля, как выбивал дробь пальцами по коже, пока мы стояли на светофоре... Охренеть. Это были жесты Пашки. Его нервная привычка, его манера наклонять голову чуть вбок,словно он прислушивается к мотору. Только этот «Пашка» застрял в 1986 году, когда ему было восемнадцать. Он не вернулся в свой 2013-й. Он прожил эти двадцать семь лет там, в Америке и здесь, в этой суровой советской реальности, старея день за днем, пока его время не догнало наше. Простая математика. Сейчас ему было сорок пять. Он был старше меня. Мой младший брат, превратился в мужчину, который годился мне в отцы и смотрел на мир глазами человека, видевшего слишком много смертей. — Никита... — прошептала я, чувствуя, как кружится голова. — Это же просто в голове не укладывается. Вы... так похожи жестами с Пашкой. Как же я раньше не замечала? — Нюансы всё же есть, Лер, — механический голос из-под маски прозвучал почти мягко, но от этого стало еще страшнее. — В моей реальности у меня никогда не было сестры по имени Лера. Я замерла, не зная, что ответить. Для меня он был братом. А для него я была просто попутчицей из другой временной ветки. Очередным «глюком» системы, которую он пытался исправить. Сергей рядом со мной молчал, но я чувствовала его тяжелый, давящий взгляд, направленный в затылок Никиты. Костенко анализировал. Он видел то же, что и я — эту пугающую схожесть жестов моего Пашки на переднем сиденье и взрослого, искалеченного Никиты за рулем. Две версии одного человека в одном тесном салоне пикапа. — Охренеть да, — выдохнул Пашка, переводя взгляд с Никиты на свои собственные руки. — То есть... ты — это я, который что-то сделал не так? — Я — это ты, который остался разгребать последствия, — отрезал Никита. — Пока вы прыгали по реальностям, я просто жил. День за днем. Год за годом. И поверь, это куда тяжелее, чем путешествия во времени. Особенно, когда потерял всё. Я отвернулась к окну. Мы тоже потеряли. Не все, но многое...Привычную жизнь, например. А сейчас вообще превратились в беглецов вне закона. Пикап нырнул в узкую арку старого кирпичного дома. — Приехали, — Никита заглушил мотор. — Выгружайтесь. Аня, возьми сумку с заднего сидения. Пашка, не забудь прибор. Я вышла из машины, за Сергеем, который подал мне руку, чтобы я не упала, чувствуя, как дрожат колени. Мы стояли во внутреннем дворе-колодце. Аня смотрела на Никиту с нескрываемым ужасом и любопытством одновременно. Она чувствовала ту же ауру, что и я, но для неё это было еще более дико — видеть «состаренную» и изломанную версию своего парня. — Ты в порядке? — Сергей подошел ко мне, коротко обнял за талию. — Не знаю, — честно ответила я. — У меня ощущение, что мир окончательно сошел с ума. У меня два младших брата, один из которых старше меня на двадцать лет, мы в розыске у КГБ и нам светит расстрельная статья. А в остальном - прекрасный осенний день, верно? Костенко коротко усмехнулся, хотя поводов для веселья не было совесем. — В этой реальности, Лер, «прекрасный» — это когда нас еще не расстреляли. Остальное — бонусы. Идем.