Часть 105

Квартира Никиты оказалась на последнем этаже сталинки. Внутри пахло бумагой и чем-то металлическим. Это не было похоже на уютный дом — скорее на временный штаб: минимум мебели, огромный стол, заваленный картами Припяти и схемами, и окна, зашторенные плотной тканью. Никита прошел к столу и, не оборачиваясь, бросил ключи на тумбочку. — Располагайтесь. Аня, на кухне есть чай, какая-то еда. Паша, прибор ставь в углу, подальше от окна. Я видела, как Аня замерла посреди комнаты. Она не сводила глаз с Никиты. Я ее понимала – теперь стали понятны все его взгляды, которые он бросал на нее. Я чувствовала, что он пугал её и одновременно притягивал, как магнит. Никита тоже на мгновение задержал на ней взгляд. Она кивнула и ушла, но у самой двери обернулась. В её глазах не было ужаса перед его маской — там было странное, интуитивное узнавание. Пашка у окна даже замер, переглянувшись со мной. Я пожала плечами. Мне сейчас было совсем не до этого. На кухне звякнула посуда. В проеме двери я видела, как Аня пыталась найти заварку, её движения были скованными, напряженными. Никита на секунду обернулся на звук, и я заметила, как вздрогнули его плечи. В этом коротком взгляде было столько боли, что у меня сжалось все внутри. Он любил ее - в этом не было сомнений. Сергей подошел к столу, оперся на него руками и посмотрел на Никиту в упор. — Хватит лирики. У нас по пятам идет КГБ. Нас вычислят по камерам, если мы не решим, что делать с прибором. — Не вычислят, — отрезал Никита. — Этот дом оформлен на подставное лицо, которого не существует в природе. А камеры в этом районе «случайно» ослепли еще час назад. У нас есть ночь. Никита стоял у стола, его силуэт из-за маски, в полумраке казался высеченным из камня. Я помнила тот день у пикапа, когда он очень удивился, узнав, что я — сестра Пашки. И буквально пошатнулся, словно потерял опору, когда Костенко назвал меня своей женой. Тогда я списала это на странности маски и модулятора. Теперь я понимала: для него в тот момент рухнули законы физики, логики и справедливости. — Ты ведь так и не привык к тому, что я есть, да? — тихо спросила я, подходя к нему со спины. Никита не обернулся, но я увидела, как его пальцы в перчатках сжали подоконник. — Я не ожидал, что ты будешь с… ним… Он резко развернулся. — Ты понимаешь, каково это, Костенко? — голос Никиты через модулятор сорвался на хрип. — Видеть свою сестру, о существовании которой ты даже не подозревал сорок пять лет... видеть её живой, настоящей... и понимать, что она называет своим мужем человека, который в моей реальности хладнокровно застрелил мою Аню? В комнате повисла такая тяжелая тишина, что воздух, казалось, можно было резать ножом. Пашка замер у стола, Аня на кухне перестала греметь посудой. Сергей медленно поднял голову. Он не отвел взгляда, не дернулся. Он просто смотрел на Никиту. — Я не убивал её. Не в этой жизни. — Ты — это ты! — выплюнул Никита. — Твоя структура, твоя логика, твоя готовность жертвовать людьми ради «высшего блага» — она неизменна! Ты  нажал на курок тогда. И нажмешь сейчас, если сочтешь её «угрозой». Он снова перевел взгляд на меня, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Я смотрю на тебя, и не знаю, кто ты. Фантом? Ошибка системы?  И когда ты обнимаешь его... — он кивнул на Сергея с нескрываемым отвращением, — мне хочется либо проснуться, либо выстрелить. Потому что сестра Павла Вершинина не может любить палача. — Хватит! — я встала между ними, чувствуя, как внутри всё дрожит от этого зашкаливающего напряжения. -  Оставь Сергея в покое. Он другой… Никита промолчал, но его дыхание стало тяжелым, свистящим. Он снова перевел взгляд на Аню, которая застыла в дверях кухни. Для него она была единственным смыслом этой войны со временем — живое воплощение той потери, которая выжгла его изнутри. Я непроизвольно взглянула на Сергея, который отшел к окну. Он стоял спиной к нам — прямой, жесткий. Он  слышал нас, и я видела, как напрягся его затылок. Костенко чувствовал эту ненависть кожей. В этот момент из кухни вышла Аня. Она несла две кружки, её пальцы дрожали, и керамика мелко стучала друг о друга. — Я... я нашла чай, — сказала она, останавливаясь перед Никитой. Я видела, как он внезапно замер. Весь его боевой настрой, вся его злость мгновенно испарились. — Спасибо, — он взял кружку, и его пальцы в черной перчатке на мгновение коснулись её кожи. Аня не отпрянула. Напротив, она замерла, вглядываясь в его лицо, скрытое маской. Пашка стоял у прибора, переводя взгляд с Никиты на Аню. В его глазах читалась ревность. Охренеть. У Костенко что ли насмотрелся? Это, прям, наше, семейное - ревновать любимых к самим себе из других реальностей. — Лера, — Сергей резко обернулся от окна. Голос его был сухим, деловым. — Нам нужно ехать.  Если мы не доберемся до Припяти, то не важно, кто кого убил в какой реальности. Мы все станем историей. Неприятной историей. - И какой у вас план? – спросил Никита, не двигаясь со своего места. Я подошла к ним, глядя на карту Припяти. Как же я ненавидела этот проклятый город. Но сейчас она  была единственной возможностью вернуться домой. В привычную нормальную, предсказуемую жизнь. - Нам надо туда, - сказала я, глядя на Никиту. - В Припять? – казалось, он удивился, - Зачем? Я не хотела говорить ему правду. То, что мы собирались сделать. А именно, снова все переписать и вернуть катастрофу на ее законное место. Боялась, что он не поймет этого. Что снова захочет спасти всех этих людей, которые пострадали от чернобыльской трагедии. А я как раз не собиралась никого спасать. Я уже переступила через свою совесть однажды, там, в Америке, и спокойно сделаю это снова. Нигде не шевельнется. Но ему об этом знать не обязательно. Иначе он может отказаться помогать. Или вообще сдаст нас КГБ. Сергея - точно, и глазом не моргнет. И вот это будет катастрофа. - В ней все началось, Никита, там и должно закончиться, - обтекаемо произнесла я. - Что ты задумала, Лера? – я видела, как он напрягся. - Ничего особенного, - я пожала плечами, - Просто немного изменить ход событий. Это ведь теперь так привычно для нас, не правда ли? Последние пару месяцев только этим и занимаемся. Я усмехнулась. - Ты не сможешь ничего сделать. Там нет радиации, ты не зарядишь прибор, - покачал головой Никита. - Прибор заряжен, - спокойно ответила я. – Нам надо только попасть в нужное место. И все. Никита медленно поставил кружку на стол. Долго и пристально смотрел на меня. Атмосфера в комнате снова стала ледяной. Сергей напрягся у окна, как хищник, готовый к прыжку. Никита молчал долго, слишком долго. Даже через модулятор было слышно его тяжелое, прерывистое дыхание. — Заряжен? — переспросил он, и в голосе прорезался металл. — Где вы взяли энергию, Лера? - Ты забыл, что нас выбросило в эту реальность? Как раз туда, где случилась катастрофа? – насмешливо сказала я. – Радиации там вокруг было хоть лопатой греби. Хватило бы не на один прибор. - Что ты хочешь изменить в прошлом? – спросил он, приблизившись ко мне. - Не хотела бы вдаваться в подробности, - я улыбнулась. Некоторые их них слишком… личные. Я посмотрела на Сергея. Никита медленно подошел к карте, провел пальцем по линии, обозначающей границу Зоны — которая в этом мире зоной не была. Обычный лес, обычные дороги. Счастливые люди в чистых городах. — Вы хотите всё вернуть назад, — прошептал он. Это не было вопросом. — Ты хочешь, чтобы чертов четвертый блок все-таки взлетел на воздух. Чтобы тысячи людей погибли от лучевой болезни. - Тебе-то что беспокоится? – я пожала плечами, - Твой мир останется таким же. Я посмотрела ему прямо в глаза. - Зато та, твоя Аня, получит шанс не встретиться с пулей Костенко, — жестко врала я. — Ты же этого хочешь, Никита? Исправить свою главную ошибку? Я видела, как он борется с собой. С одной стороны — живая Аня, которая сейчас стоит в паре метров. С другой — возможность вычеркнуть тот день, когда Сергей нажал на курок. Я снова врала и манипулировала. Но я просто хотела домой. В мир, где мы не были беглыми преступниками, где мой брат не носит маску из-за ожогов, и где я знаю, что будет завтра. А этот «рай»... он был насквозь фальшивый. И чужой. Я посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Совесть действительно молчала. Видимо, когда теряешь всё по нескольку раз, мораль становится непозволительной роскошью. Никита перевел взгляд на Пашку, потом на Сергея. Костенко стоял неподвижно, сложив руки на груди. Он не мешал мне врать или недоговаривать — он ждал, как поведет себя Никита. А вот Пашка… — Это долго объяснять, — отрезала я, не давая брату вставить ни слова. — Важно то, что нам нужно в Припять. Прямо сейчас. Пока КГБ не объявило план «Перехват» и не перекрыло область. —Мне нужно несколько дней, чтобы сделать вам документы, — Никита резко выпрямился, и я поняла: он в деле. — В этом нет необходимости, — ответил Сергей. – Нам не надо проходить границу. Нам нужен только транспорт. Если выедем сейчас, к утру будем на месте. Никита ничего не ответил на это, вышел в соседнюю комнату. Пашка схватил меня за локоть, притягивая к себе. — Лерка, — прошептал он, и его рот дернулся. — Ты зачем ему наврала? Ты же знаешь, что если мы всё вернем, никакой «его Ани» не будет. Будет только та катастрофа, которую мы сами и устроим. Я посмотрела на брата. — Паш, если бы я сказала правду, он бы нас пристрелил прямо здесь. Сергея точно. Тебе напомнить, чья пуля убила его Аню? А нас с тобой сдал КГБ. И оттуда бы мы уже исчезнуть не смогли. — Но это же... это неправильно, — упрямо выдохнул он. — Правильно — это когда мы дома, Паша. А остальное — просто шум. Пашка посмотрел на меня долгим взглядом. Но промолчал. Вернулся Никита, неся в руках спортивную сумку. - Машину не дам, сам вас отвезу. – коротко бросил он, не глядя на Сергея. Костенко коротко кивнул соглашаясь. Мы спустились во двор. Ночной воздух Москвы был свежим и холодным. Никита уже завел мотор пикапа, и тот глухо урчал в тишине двора-колодца. Мы погрузились быстро, почти профессионально. Когда пикап выехал из арки и свет уличных фонарей скользнул по маске Никиты, я увидела в зеркале заднего вида, как он мельком посмотрел на Аню. В этом взгляде было столько отчаянной надежды, что мне на мгновение стало тошно от собственной лжи. Но я тут же отогнала эту мысль. Впереди была трасса, и где-то там, в конце пути, нас ждал город, который я ненавидела больше всего на свете. Припять.