Часть 107

Мы въезжали в просыпающуюся Припять. Люди уже спешили на работу. Машины на дорогах. Предрассветные сумерки медленно отступали, открывая панораму города. Вместо привычных панельных пятиэтажек, заросших лесом, вдоль дороги тянулись высотки из стекла и бетона, подсвеченные стильной неоновой рекламой банков и автосалонов. Широкие, чистые улицы, по которым уже катились современные низкопольные автобусы, везущие раннюю смену на станцию. Сам город разросся минимум в три раза. Живой город. Я смотрела на него, подаваясь вперед — лоб почти упирался в холодное стекло — и вглядывалась в каждую деталь. Город сверкал, дерзкий, современный, но на советский манер — флаги, лозунги, символика СССР. Мы уже были здесь, когда нас только забросило в эту «идеальную» советскую версию 2013-го. Тогда я была в шоке, теперь — в глубокой апатии. Настолько глубокой, что даже злиться не получалось. Просто тупое равнодушие, как после третьего дня похмелья. Пикап въехал на широкий проспект, и я почувствовала, как у меня перехватило дыхание — резко, будто кто-то сдавил горло. Да, это точно не было похоже на ту Припять, которую я знала в своей реальности. Город жил. Он дышал полной грудью, не подозревая, что в моей памяти он — братская могила. Я перевела взгляд на зеркало заднего вида. Никита наблюдал за мной — даже через маску я чувствовала его внимание, цепкое и настороженное. — Трудно поверить, что это Припять, да? — глухо сказал он через модулятор. — В этой реальности ЧАЭС не только не взорвалась, она стала градообразующим предприятием. Энергия дешёвая, дотации огромные. Сюда ехали лучшие специалисты со всего Союза. Город расцвел. Расцвел, — мысленно передразнила я, ощущая знакомое покалывание раздражения в затылке. — Как поганка, там, где должно быть радиоактивное пепелище. — Красиво, — вдруг тихо сказала Аня, которая почти всю дорогу молчала и думала о чем-то своем. Я повернулась к ней. В этой реальности Антонов с женой ее не удочеряли. Она выросла в детдоме. И сильно отличалась от той Ани, которая поехала в Чернобыль с незнакомой компанией из-за какой-то пропавшей накануне аварии сестры Лены. Та Аня, в которую так опрометчиво влюбился мой брат, была совершенно отбитая. На всю голову. Но прикидывалась нежным цветочком — прямо Офелия, блин. Эта не прикидывалась никем. Но и Пашку к ней особо не тянуло, хоть он и ревновал к Никите, как только узнал, что Никита — это он сам, и у него тоже есть чувства к Ане. Но ревновал он скорее по инерции, как дергается отрубленный хвост ящерицы. Насколько я могла видеть — ничего у этой Ани с Пашкой так и не получилось. Аня останется здесь. С Никитой... Или одна... В конце концов — это ее дело. А нам надо попробовать вернуться домой. Какое счастье, что у нас есть прибор. И все можно попробовать переиграть. Хотя мы с Костенко уже дважды старательно топили его в бассейне. Нет, — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Теперь я и близко не подойду к этому чертовому бассейну. Хотя бы потому, что там какая-то аномалия Зоны, об этом давным-давно говорил Киняев. Я хорошо помнила, как Зона мешала мне менять реальность — как живое существо, зубастое и злобное. Как бы снова не получилось так же. Нет, от мест аномалий надо держаться подальше. — Итак, мы в Припяти, — негромко сказал Никита, вырывая меня из размышлений. — Теперь куда? Я растерялась. В горле пересохло, в голове — пустота. В принципе, мы могли уже тут нажать на кнопку и переместиться в 1986-й. Что, вот так просто? Мне стало немного не по себе — как перед прыжком с вышки, когда стоишь на краю и понимаешь, что назад дороги нет. То, к чему мы так стремились, случилось. Причем без каких бы то ни было препятствий. Так бывает? — Лерка, что ты молчишь? — не выдержал Пашка. — Какой план? — Я не гугл, я не знаю, — огрызнулась я, чувствуя, как раздражение вспыхивает жаром в груди. Мой план был прост до идиотизма: вернуться в 25 апреля 1986 года, сесть на забор и просто смотреть, как взрывается четвертый блок. Не спасать, не бегать, не предупреждать. Позволить истории совершить своё кровавое правосудие. И тогда, по логике вещей, маятник качнется обратно, и мы окажемся в реальности, в 2013 году, где у меня есть семья, любимая работа и мой, хоть и потрепанный тюрьмой, Сергей. Наклонилась, расстегнула сумку на приборе — пальцы слегка дрожали, металлические зубцы молнии холодили кожу. Включила. Надпись «Перемещение возможно» загорелась ярко-зеленым, и от этого света что-то екнуло в груди — как от прикосновения оголенных проводов. Прибор заряжен. Мы в Припяти. И что делать дальше, я не понимаю. — Лер, — протянул Сергей, взглянув на горящий экран. Его голос был низким, почти хриплым — он волновался. — Мы можем переместиться. — Да, прямо сейчас. — Я кивнула, ощущая, как затылок касается подголовника. — Но... в 1986-м мы появимся посреди улицы. Нам надо найти место, где мы никого не испугаем. Потому что нас опять заметут в КГБ, и все начнется по новой. И еще... — Я запнулась, глянула на Никиту. — Никита с Аней должны возвращаться в Москву. — Нам нужно тихое место, — я лихорадочно соображала, глядя на карту в телефоне Никиты. Экран светился голубоватым, буквы расплывались перед глазами. — Какой-нибудь пустырь... чтобы мы не возникли из воздуха прямо перед носом у милицейского патруля 86-го года. — Дай-ка сюда, — Сергей забрал телефон у меня из рук — пальцы скользнули по моим, теплые и шершавые, и на секунду я зацепилась за это ощущение, как за спасательный круг. — Вот здесь. Он ткнул пальцем в экран на набережной: — В 1986-м здесь ничего нет, и место тихое. Есть шанс появиться незаметно. — Не пойдет, — ответила я, качая головой. Волосы качнулись и упали на лицо. — Это набережная сейчас, появиться там незаметно мы, может, и сможем, но вот исчезнуть отсюда без спецэффектов — нет. — Лерка, какая нахрен разница, что тут будет после? — воскликнул Пашка, повернувшись ко мне всем корпусом. — Нас уже здесь не будет! Аня с укором взглянула на него — молча, но красноречиво, как умеют только женщины. — Пашка прав, Лер, — сказал Сергей. Его рука легла мне на колено — тяжелая, горячая, почти обжигающая через джинсы. — Даже если мы исчезнем на глазах всего города — максимум, чем в этой реальности грозит, — видеороликами в местном фейсбуке с хэштегом «очевидное-невероятное». Я посмотрела на его руку. Потом — на его лицо. Он смотрел на меня внимательно, изучающе, будто пытался прочитать мои мысли по выражению глаз. — Ну хорошо, — согласилась я. Но внутри вдруг появилось какое-то нехорошее предчувствие. Я отдала Никите телефон с картой. Пальцы всё ещё дрожали. Он уже начал разворачивать машину, но вдруг замер. В зеркале заднего вида отразились три черные «Волги». Они не неслись с сиренами, они просто возникли из утреннего тумана, как тени, и начали быстро сокращать дистанцию. Я похолодела. Ледяная волна прокатилась от затылка вниз по позвоночнику. — Да твою ж мать! — выдохнул Сергей. Его рука сжалась на моем колене до боли. — Это за нами. — Не может быть... — Пашка обернулся, и я увидела, как побелело его лицо. — Откуда они узнали?! — Гоша и остальные, — коротко отрезал Костенко. Я вгляделась в зеркало на приближающиеся машины. Сердце колотилось где-то в горле, глухими тяжелыми ударами. Да, Гоша, Леха и Настя... они ведь остались там. В Москве. Леха может и промолчал, но Настя не боец, Гоша — тем более. Их раскололи в два счета. Интересно, сколько времени понадобилось? Час? Два? Или минут пятнадцать, и они уже пели как соловьи? — При чем тут Гоша? — взвился Пашка. — Как ты думаешь, сколько минут им понадобилось, чтобы выложить всё под допросом? — зло пояснила я. Пашкина тупость бесила настолько, что хотелось треснуть его по башке. — Костенко в этой реальности, может, и герой, но его коллеги — профессионалы. Полагаю, теперь они знают про Никиту. — И знают, что у нас есть прибор для перемещения во времени, — мрачно добавил Сергей. Я напряглась. Внутри просто завыла тревожная сирена. — Если они знают про прибор, почему не взяли нас на трассе? — спросил Пашка, вжимаясь в сиденье. Хороший вопрос. Отличный просто. Я посмотрела на Сергея — наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах то же понимание, что и у себя. — Потому что перемещение во времени — штука нестабильная, — вдруг ответил Никита. — В Москве плотная застройка, миллионы людей. Если прибор «бахнет» там при захвате, последствия непредсказуемы. А Припять и ЧАЭС — это энергетический хаб. КГБшникам нужно было, чтобы прибор оказался в месте, где его можно безопасно изъять и, возможно, сразу протестировать в контролируемых условиях. — Им не нужны мы, им нужна работающая технология, — кивнул Сергей, подтверждая его слова. Его пальцы всё ещё впивались в моё колено — якорь в реальности. — На трассе мы могли уничтожить прибор или активировать его случайно. А здесь... в Припяти... — Здесь всё началось, — я зажмурилась на секунду, чувствуя, как веки горят. — Они ждали, пока мы сами притащим его в эпицентр. Никита вдруг вдавил педаль в пол. Пикап взревел, подпрыгивая на стыках асфальта. Меня бросило вперед, потом — на Сергея, и вдавило в него всем весом. Плечом в его грудь, лицом — в шею, где пульсировала жилка. Он подхватил меня рукой и прижал к себе — крепко, почти жестко, и я почувствовала, как бешено колотится его сердце. — Никита, что ты делаешь? — испуганно вскрикнула Аня, вцепившись в ручку на двери. Никита молчал, только сосредоточенно смотрел на дорогу, вцепившись в руль. Совсем как тогда, в штурвал самолета. Плохие ассоциации. Я вспомнила, чем это все закончилось. Угол рта непроизвольно дернулся. Я обернулась и посмотрела назад — на какой-то момент мне показалось, что мы оторвались от преследования. Но Припять 2013-го, очевидно, была не простым городом. На ближайшем перекрестке светофоры синхронно вспыхнули красным — как глаза демона, — а из боковых улиц начали выезжать патрульные машины с гербами СССР на дверях. Нас зажимали. Красиво и профессионально. Прямо как в кино. Только вот главные злодеи, которые всегда проигрывают — это мы. — Они перекрывают кварталы! — Пашка едва не вылетел с сиденья на крутом повороте. — Куда ты едешь?! — Туда, где они не смогут нас заблокировать машинами! — Никита крутанул руль, и мы на полной скорости вылетели на пешеходную зону, снося декоративные тумбы. Грохот, звон разбитого бетона, визг шин. Я смотрела в окно и чувствовала, как внутри всё холодеет — медленно, неотвратимо, как замерзает вода. Зона или судьба издевались над нами. Мы петляли по современным проспектам, но каждый маневр Никиты, каждый перекрытый КГБшниками проезд неумолимо выталкивал нас в одну и ту же сторону. — Только не туда... — прошептала я, видя, как впереди замаячило знакомое здание с панорамным остеклением. Горло сжалось. — Только не туда, блядь... Сергей бросил на меня удивленный взгляд. - Да, Сережа, - зло сказала я, - Других слов у меня нет. — Другого пути нет, там тупик! — рявкнул Никита. Мы все таки свернули к долбанному бассейну. Я не хотела сюда ехать. Каждой клеткой тела, каждым нервным окончанием я ненавидела это здание — оно было просто символом нашего бесконечного бега по кругу и наших ошибок. Все наши чертовы перемещения были отсюда. Но Зона, или само время, словно подталкивало нас в спину — невидимой рукой, настойчиво и с усмешкой. Пикап с визгом затормозил прямо у входа в «Лазурный». Меня швырнуло вперед — ремень безопасности врезался в грудь, выбивая воздух. Сергей поймал меня за куртку. Я с ненавистью смотрела на знакомое здание. В этой реальности бассейн не был облупленным скелетом. Это был современный спортивный комплекс, сверкающий свежей отделкой, а у входа стояла группа молодежи с сумками. Несмотря на раннее утро — бассейн был уже открыт. — Выбирайтесь из машины, — крикнул Никита. — Аня остается. Мы попробуем их отвлечь. Сергей понял всё быстрее, чем я. Он распахнул дверь пикапа, подхватил сумку с прибором в одну руку — движение четкое, уверенное, — другой схватил меня за предплечье и выдернул с заднего сидения. Пальцы впились в кожу, оставляя синяки. — Пашка, на выход, — скомандовал он и потащил меня ко входу. Я едва удерживала равновесие — ноги подкашивались, асфальт словно уходил из-под ног. Услышала визг покрышек — пикап резко рванул с места, подняв колесами тучу пыли, и помчался по дороге. Толпа ребят в шоке расступилась, пропуская нас к дверям. Представляю их реакцию — мы трое казались какими-то засланным десантом из ада. — Бегом! — сказал Сергей, не выпуская моей руки. Его хватка была такой крепкой, что ладонь занемела. — Пашка, не отставай! — Нет! — я упиралась, глядя на здание как на эшафот. — Сережа, только не бассейн! Там аномалия Зоны, мы снова застрянем! Сергей подхватил меня под локоть, буквально отрывая от земли — я повисла на его руке. — Лер, либо бассейн, либо подвал КГБ. И не на пару часов, а на всю жизнь. Выбирай быстрее! Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего — я видела каждую морщинку у глаз, каждую щетинку на небритой щеке. И глаза — серые, жесткие, но в глубине — отчаяние. Да твою ж мать!.. Сзади уже слышался визг тормозов «Волг». Двери распахнулись, и на площадь высыпали люди в тактической форме. — Всем оставаться на своих местах! — усилил голос мегафон. — Да щас! — пробормотал Сергей, распахивая входную дверь. Тянул меня за собой — я чувствовала каждый рывок его мышц, каждое напряжение. Мы ворвались в вестибюль. Запах хлорки и моющих средств ударил в нос — резко, едко, до слез. Мы пронеслись по коридорам, мимо ошарашенных администраторов, вверх по лестнице. Ноги гудели, в боку закололо — давно не бегала так быстро. Выскочили в огромный зал с чашей бассейна. Голубая вода мирно подрагивала под лучами утреннего солнца, отражая блики на стенах. Никого нет. Тишина — оглушительная, аж в ушах звенит. — Вот и всё, — я остановилась у вышки, тяжело дыша. Легкие горели, словно их изнутри прижигали. — Приехали. Опять это чертово место. Бежать дальше было некуда. Сергей спешно расстегнул молнию на сумке. Но достать прибор не успел. Двери в зал бассейна с грохотом распахнулись — звук оглушительный, как взрыв. Внутрь ворвались четверо суровых мужчин в тактической форме. С автоматами. Мы замерли на месте. Я почувствовала, как Сергей инстинктивно пододвинулся ближе, мягко отталкивая меня за спину. За бойцами вошел человек в сером, безупречно отглаженном костюме. С вежливым, почти скучающим лицом. Это был «их» Костенко. Местная версия. Я узнала его. Не по лицу — лицо было другим. По манере стоять. По тому, как он себя вел — с той же хищной расслабленностью. — КГБ СССР, — крикнул мужчина, не доставая удостоверения. Его голос эхом разнесся под высокими сводами. — Стоять на месте! Да сколько же можно? Опять мы здесь, опять под прицелом. Только на этот раз это не отморозки Киняева, а госслужба. Профессионалы. Которые умеют стрелять не только в воздух. — Вы никуда не денетесь, — спокойно сказал человек в сером. Он медленно приближался к нам, шаги размеренные, уверенные. — Здание окружено. Просто отдайте мне прибор. — Назад, — Сергей загородил меня собой, медленно отступая к вышке. Я чувствовала его спину — напряженную, твердую как камень. Я посмотрела на него. В его взгляде не было страха, только бесконечная решимость довести это до конца. Пашка вдруг резко наклонился и выхватил сумку из рук Костенко. Вытянул руку с сумкой над водой. Нет, только не это! Если он уронит его, нам конец. Без вариантов. — Еще шаг, и я отпущу! — крикнул Пашка, тряхнув прибором. Брезентовая сумка соскользнула и упала в воду. Я дернулась вперед — бездумно — и в ужасе зажмурилась. Но когда открыла глаза, прибор всё ещё был у Пашки, а коричневая сумка плавала на поверхности, медленно намокая. — А дальше что? — насмешливо спросил человек в сером. На его губах играла усмешка. — Вам некуда бежать. Просто положите прибор на пол и отойдите в сторону. — Пашка, включай! — тихо сказал Сергей. Его голос был спокойным, но я слышала стальные нотки. — Плевать, куда нас выбросит! Главное — уходим! Я услышала характерный щелчок — Пашка включил прибор. От этого звука мурашки по коже. КГБшник тоже понял, что это означает, резко бросился к нам. От неожиданности и страха я инстинктивно дернулась в сторону — тело среагировало быстрее мозга. Нога соскочила с влажного бортика, и я почувствовала, как наступаю в пустоту. Сердце ухнуло вниз. Сергей мгновенно схватил меня за предплечье — пальцы впились в кожу так, что я вскрикнула. Боль острая, яркая. Другой рукой притянул Пашку за куртку. — Жми! — рявкнул он брату. Все произошло за доли секунд... Знакомая до тошноты ослепительная белая вспышка. Громкий хлопок, от которого заложило уши... Мир взорвался светом.