Часть 110

Я вглядывалась в темноту, напрягая зрение до боли в глазах. На обочине мелькнул облупившийся знак «Дитятки». Я выдохнула — медленно, осторожно, боясь спугнуть момент. Зона выпустила нас. Бетонные плиты под колесами сменились разбитым асфальтом шоссе. Весь этот чернобыльский ужас за спиной окончательно растворился в ночи, превратившись в едва различимый темный контур на горизонте. — Если Киняева здесь нет, — вдруг подал голос Пашка с заднего сидения, — значит, у нас все получилось, как надо. Мы стерли Киняева из этой реальности. Или... или он просто нас не нашел. — Или он ждет нас в Москве, — тихо добавила я, глядя на то, как стрелка спидометра медленно ползет вверх. Машина летела по ночной трассе. Лес вокруг казался бесконечным, но это уже был обычный лес — не мутировавший, не зараженный радиацией. Впереди, за сотни километров, нас ждала Москва. Город, где, возможно, Аня живет своей обычной жизнью, где наши с Пашкой родители не подозревают о краже денег из сейфа, и где Киняев — всего лишь тень из наших кошмаров. Или совсем даже не тень… Пашка вскоре уснул, прислонившись лбом к холодному стеклу. Дыхание его выровнялось, стало глубоким и спокойным. А я закрыла глаза, вдыхая запах «Эгоиста» и слушая мерный рокот мотора. Сергей снова положил мне руку на колено — тепло ладони проникло сквозь джинсы, успокаивая. Совсем как тогда, в той, нормальной нашей жизни. Мне хотелось верить, что подвоха нет. Что Зона просто отпустила нас, устав от наших игр со временем. Но в глубине души я боялась: тишина не бывает бесплатной. И в Пашке все еще Зона. Никуда она не делась. И за то, что мы вырвались из всей этой переделки живыми, нам еще придется заплатить. Но не сегодня. Сегодня мы просто ехали домой. До границы оставалось километров пятьдесят, когда Сергей вдруг сказал: — Лер, у нас есть одна проблема. Я открыла глаза и посмотрела на него. Сердце дернулось в груди — резко, болезненно. Что еще за проблема? Если он говорил таким голосом — это было серьезно. Он съехал на обочину — плавно, без рывков. Поставил передачу на паркинг и посмотрел на меня. — У нас нет документов, — сообщил он ровным голосом. — Зашибись, — простонала я, откидывая голову на подголовник. Закрыла глаза, чувствуя, как накатывает волна отчаяния. Только-только показалось, что всё наладилось, и тут же суровая реальность ударила под дых. И Костенко тоже себе не изменял — сначала вывезти всех из ада, а потом спокойно, как о погоде, сообщить о катастрофической бюрократической неувязке. У нас нет паспортов, мы на машине, которая, возможно, числится в угоне или вообще не существует в базе данных, и нам надо пересечь государственную границу. Зашибись… Пальцы Сергея мерно постукивали по рулю, отбивая ритм. Плечи напряжены, челюсть сжата — он думал. Я видела, как работает его мозг, как он просчитывает варианты. Я молчала. У меня просто не было слов. Мы так близко от дома и снова не можем туда попасть! Да твою ж мать! Как так-то? Пашка на заднем сиденье завозился, просыпаясь от звука мотора на холостых оборотах. — Чё стоим? — пробормотал он, протирая глаза кулаками. — Киняев? Собаки-мутанты? — Хуже, Паш, — вздохнула я. — Пограничный контроль. — А... — брат на секунду завис, моргая. — И чё? Не проснулся еще до конца, видимо. Я закатила глаза. — С чем мы будем проходить границу? — Твою ж мать, — выдохнул Пашка. Ага, все-таки дошло. В машине воцарилась тяжелая тишина. Мы смотрели на пустую ночную трассу. Огни фар выхватывали дорожный указатель, на котором красовалась надпись, что до границы 40 км. — Нам нельзя светиться на официальных постах, — Сергей переключил передачу, решение уже созрело. — Пойдем проселками. Я знаю пару мест, где лесовозы ходят в обход весового контроля. Но это крюк в триста километров. — Совсем как тогда, — вырвалось у меня. Я вспомнила, как генерал Костенко перевозил нас через границу на старой «Волге». Когда мы ехали за Пашкой в Припять, в той, другой реальности… — В каком смысле? — не понял Сергей. Голова повернулась ко мне — взгляд острый, изучающий. — Что? — я мысленно чертыхалась про себя и лихорадочно пыталась придумать, что ему сказать. Ну блин, Лера, думай, что говоришь! Застонала про себя. — Когда тогда? — уточнил он, пристально глядя на меня. В его взгляде читалось все: подозрение, любопытство, решимость докопаться до правды. — Когда у нас не было документов в СССР, — я брякнула первое, что пришло в голову. Идиотская отмазка, но вдруг… — Поехали, — я решительно выпрямилась, пытаясь его отвлечь. — Триста киломентров, пятьсот — плевать. Главное — не в камеру снова. Я в них за последние недели насиделась на десять лет вперед. Сергей больше не стал спрашивать ничего, плавно выжал газ, и «Тахо», тяжело рыкнув, съехал с асфальта на грунтовку, ведущую вглубь леса. Подвеска закачалась на ухабах. Я осторожно выдохнула — медленно, тихо, чтобы он не услышал. — Знаешь, Лер… — сказал он через какое-то время, не отрывая взгляда от дороги. — Я вдруг понял, что ты мне круто что-то не договариваешь. И мне очень хотелось бы знать что. Ну конечно. Детектор лжи в его голове уже сигналит на полную мощность. Я посмотрела на него — на его профиль, освещенный приборной панелью, на сжатую челюсть. — Сереж, мне кажется, что сейчас вот совсем не подходящее время для этого разговора, — сказала я мягко, но настойчиво. Голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала. — Согласен, — он кивнул, прищурившись. — Но разговор будет, Лер. В этом то я как раз и не сомневалась. Посмотрела на датчик топлива. Стрелка неумолимо клонилась к красной зоне. Отличный способ сменить тему. — Давай лучше поговорим о том, чем мы будем заправлять машину. — В багажнике должна быть сумка с вещами, — спокойно сказал Костенко. — Там наличные. Привычка. Он сказал это спокойно, но я знала — напряжение между нами никуда не делось. Я буквально кожей чувствовала, как он считывал мою недосказанность. Как сканировал каждое слово, каждую интонацию. Сергей молчал, но я видела, как побелели его костяшки пальцев на руле. Он принял правила игры: сначала выбраться, потом — допрос с пристрастием. И я чувствовала, что этот допрос будет похлеще того, в 86-м. Когда он меня раздел и целовал, и трахнул на столе в Управлении КГБ. Только теперь методы будут другие. Пашка отстегнул ремень — щелчок прозвучал громко в тишине — и перегнулся через сидение. Вытащил сумку с вещами. Я даже помнила, как мы ее собирали — торопливо, в спешке, хватая все подряд. — Посмотри в боковом кармане, — спокойно сказал Сергей, наблюдая за ним в зеркало заднего вида. — Нашел, — обрадовался Пашка и вытащил из кармана сумки конверт. Очень даже объемный на вид. Открыл, перебрал пальцами купюры — я слышала шуршание бумаги. — Ну, деньги, по крайней мере, привычные, — констатировал он довольно. — Это значит, что мы сможем заехать куда-нибудь поесть. Я голодный, как черт. Я усмехнулась в темноте. Во всех реальностях Пашка всегда говорил про еду. Мир мог рушиться, временные петли — затягиваться на шее, а спецслужбы или Киняев — дышать в затылок, но биологические потребности этого растущего организма работали по расписанию. На самом деле, этот его голод сейчас был самым нормальным из того, что с нами случилось в последнее время. Он возвращал нас в реальность, где деньги имели ценность, а еда — вкус. Где мы были просто людьми, а не жертвами временных парадоксов. Я повернулась к Сергею. Его рука все еще лежала на моем колене — тяжелая, теплая, настоящая. Я накрыла ее своей ладонью, переплела пальцы. Машина качалась на ухабах грунтовки, увозя нас все дальше от Зоны. Впереди была граница, Москва, ответы на вопросы, которые я боялась задавать. Минут через сорок лесная дорога вывела нас к более-менее приличному шоссе. Асфальт. Разметка. Признаки цивилизации. Вдалеке замигал неоновый щит — заправка и небольшой павильон придорожного кафе. Часы в машине показывали половину шестого утра. — Кафе «Узоры», — прочитал Пашка с заднего сиденья, вытягивая шею. — Выглядит паршиво, но там горит свет. Сергей плавно подкатил к колонке. Я почувствовала, как напряжение последних часов начало отпускать. Мы в России. Мы в своем времени. Мы живы. Мы с Пашкой вышли из машины. Ноги затекли от долгого сидения, и я поморщилась, разминая колени. — Идите заказывайте, я заправлю машину и приду, — сказал Сергей, откручивая крышку бензобака. Я кивнула, и мы с братом направились к павильону. Холодный утренний воздух освежал, прогонял остатки дорожной сонливости. Кафе не порадовало – дешевый пластик, облезлые столы и запах столовской еды, пережаренной в старом масле. Я бы не рискнула тут есть в обычной жизни, но обстоятельства вынуждали. Я заказала себе простой чай и взяла мороженое в упаковке. Такое себе сочетание, но хотя бы не отравлюсь. Пашка заказал кофе и три сэндвича сомнительного происхождения. Я покосилась на тарелку, которую перед ним поставили – хлеб был слегка зачерствевший, сыр подозрительно желтый. Но промолчала – всё равно не послушает. Через десять минут пришел Сергей. Быстро заказал себе кофе и пару сэндвичей. Сел рядом со мной за стол, и наши бедра соприкоснулись. Я почувствовала тепло его тела даже через джинсы. Простое, человеческое тепло. Живое, родное, его. На экране телевизора на стене шел выпуск новостей — мелькали кадры из Москвы: Красная площадь, пробки на Садовом, рекламные щиты. — Не Союз, — выдохнул Пашка, вгрызаясь в сэндвич. — Посмотри на дату в углу экрана, — тихо сказала я, сжимая пальцами горячий стакан с чаем. Пашка замер с набитым ртом. В углу монитора светилось: «20 октября 2013 года». — Мы вернулись откуда переместились, — сказала я, и в груди что-то сжалось. От облегчения и  от страха одновременно. Я посмотрела в окно. Трасса была пуста – это и понятно, воскресенье, раннее утро. Но где-то там, впереди, нас ждал город, который жил привычной нам жизнью. По крайней мере, очень хотелось на это надеяться. *** Пашка затих на заднем сиденье, глядя в окно на пролетающие мимо подмосковные поселки. Тишина в салоне была густой, почти осязаемой. Только шум двигателя, шорох колес по асфальту. Мы ехали в «Тахо», который простоял в зоне отчуждения совсем немного, но за это время мы несколько недель мотались между реальностями. Или это были дни? Время потеряло смысл. — Сереж, — позвала я тихо, поворачивая голову к нему. — А что если там... — я запнулась, подбирая слова. — ...если там всё по-другому? Если нас там никто не ждет? Страх был иррациональным, но реальным. Что если мы попали не в ту реальность? Что если здесь нас нет? Что если мы — призраки, глюки системы? — Лер, — он мельком глянул на меня, оторвав взгляд от дороги, и в его глазах промелькнула та самая знакомая мне спокойная уверенность. — Мы здесь. Машина здесь. Значит, и наши места в этом мире забронированы. Я хотела поверить. Очень хотела. За окном начали мелькать бесконечные ряды торговых центров и многоэтажек пригорода. Москва наваливалась на нас своим шумом, ярким неоном даже в утренних сумерках и утренним смогом. После стерильной тишины Припяти и советской строгости 86-го это казалось каким-то безумным карнавалом. Живым. Пульсирующим. Настоящим. Мы пересекли МКАД. Никто нас не остановил. Никаких постов. Никаких проверок. Огромный город поглотил черный «Шевроле», растворил нас в своем утреннем потоке. Сергей уверенно вел машину по проспектам, которые я знала наизусть. Вот знакомая кофейня на углу. Вот рекламный щит, который висел тут еще до нашего отъезда. Всё было на своих местах. Всё было реальным. — Мы дома, — выдохнул Пашка, откидываясь на спинку сиденья. — Реально дома. В его голосе прорвалось облегчение. Я обернулась, посмотрела на брата. Он улыбался. Впервые за долгое время по-настоящему улыбался. — Надо отвезти Пашку домой, — сказала я, возвращаясь к практическим вопросам. — И забрать дубликат ключей от квартиры. У родителей есть, слава богу. Иначе пришлось бы вызывать слесаря, вскрывать замки. А без паспорта это весьма проблематично. Да, потеря ключей от дома была проблемой. Но эта проблема было приятно бытовой, реальной. И она была решаема. Сергей кивнул, и через двадцать минут мы уже въезжали во двор родительского дома. Знакомая детская площадка. Знакомые скамейки. Знакомые окна. Часы показывали почти десять утра. — Я подожду тебя в машине, — сказал Сергей, заглушив двигатель и откинулся на спинку сидения, расслабляя затекшие от долгого сидения мышцы. Провел рукой по лицу, потер глаза. — Пашка, идем, — я выбралась из машины. Мы зашли в подъезд.  На секунду мелькнула предательская мысль — а вдруг Пашка из этой реальности сейчас дома, завтракает с родителями, и тут мы такие появляемся. Что тогда? Я посмотрела на брата. У него на лице была такая же тревога. Он подумал о том же. Мы подошли к знакомой двери. Коричневая, с царапиной внизу, которую Пашка оставил в детстве, когда катался на велосипеде в подъезде. Я решительно нажала кнопку звонка. Тишина. Потом шаги за дверью, легкие, еле слышные – мама. Дверь открылась, и мама удивленно уставилась на нас. Перевела взгляд с меня на Пашку, и глаза ее посуровели. — И где ты болтался двое суток? — спросила она строго, скрестив руки на груди. Перевела взгляд опять на меня. — Лера, где ты его нашла? До меня дошло — всё правильно. Всё как надо. Пашка пропал тогда в субботу. Мама звонила мне обеспокоенная. Я обещала его найти. Значит, мы в правильной реальности. Мы дома. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. — Мам, сейчас это уже не важно, но мы попали в небольшую ситуацию. В общем, наши документы, мобильники и мои ключи от квартиры... Мы их потеряли. — Какие документы? — мама изумленно посмотрела на меня. — Пашин паспорт лежит на полке в гостиной. Я посмотрела на брата. Дуракам везет. — Ну, значит, это только я потеряла…Мам, мне нужны ключи от квартиры, — напомнила я мягко. — Ну проходите, что вы замерли у двери, — проворчала мама, впуская нас в прихожую. Знакомая прихожая. Знакомые вещи. Знакомый запах родительской квартиры. — С тобой, Павел, у нас будет очень серьезный разговор, — сказал отец, выходя из комнаты. Высокий, в домашних брюках и свитере. — Здравствуй, Лера. Пашка виновато кивнул, но я видела, что на самом деле был страшно доволен. Дома. Родители живы. Ругаются. Всё как обычно. Всё правильно. Мама вынесла мне ключи. Тяжелые, знакомые, на брелке фиолетовая сова. — Держи. — Всё, мамуль, я поехала, — я зажала связку в руке и поцеловала маму в щеку. Теплую. Пахнущую ее кремом. — Пока, папа. И вышла из квартиры, анализируя ситуацию на ходу. В этой реальности Пашка пропал в субботу, как и тогда. Его увез Киняев. Но в этой реальности Киняева в Припяти не было. И как это понимать? Голова шла кругом. Но сейчас хотелось только одного – зайти в свою любимую квартиру, принять душ и завалиться спать на привычную кровать с ортопедическим матрасом. И не думать. Не анализировать. Просто быть. Сергей ждал меня, стоя у машины, прислонившись к капоту. Совсем как тогда, когда он ждал меня из офиса с работы. Руки в карманах куртки. Взгляд устремлен куда-то вдаль. Я улыбнулась. Как же хорошо. Как привычно. Подошла к нему. Он обернулся, увидел меня, и на его губах появилась легкая улыбка. Обнял меня и притянул к себе. Крепко. Надежно. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах. Он поцеловал меня. Настойчиво, глубоко. Я обвила руками его шею, прижимая его к себе крепче. Целовала, словно это был первый и последний раз. Губы горячие, требовательные. Я чувствовала вкус его губ, чувствовала, как его язык скользит по моему, как его руки сжимают мою талию. — Поехали домой, — прошептала ему в губы, когда он оторвался от меня, дыша неровно и часто. Он кивнул, выпустил меня из рук неохотно. Мы сели в машину. Въехав в собственный двор, я увидела свой белый внедорожник. Стоял на своем месте. Чистый. Целый. У меня ёкнуло сердце. Никогда я еще прежде не была так рада видеть собственную машину. Сергей припарковал «Тахо» рядом. Как обычно. И мы вышли из машины. Наша привычная жизнь. Господи, даже не верится... Я открыла дверь своей квартиры – привычные запахи дома окутали сразу. Мои любимые духи. Мой паркет. Мои стены. Моя прихожая, мои наушники на полке. Моя одежда в шкафу. Всё на месте. Всё реально. Дверь закрылась за нами с тихим щелчком. — Сережа! — я обняла Костенко, обхватив его руками за шею. — Сережа, мы вернулись! У нас всё получилось! Голос сорвался. Я чувствовала, как к горлу подступают слезы. Облегчения. Радости. Усталости. Он молча обнял меня, крепко прижал к себе. Я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается в неровном дыхании. И несколько минут мы просто целовались в прихожей. Жадно. Отчаянно. Будто пытались убедиться, что это реальность. Что мы здесь. Что мы вдвоем. Что мы живы. Его руки скользнули под мою куртку, нащупали край свитера. Теплые ладони легли на голую кожу спины, и я вздрогнула от прикосновения. — Лера, — выдохнул он мне в губы. — Идем в душ, — прошептала я, целуя его щеку, подбородок, шею. Он подхватил меня под бедра, и я обхватила его ногами за талию. Он понес меня через квартиру, не отрываясь от моих губ. Ногой открыл дверь в ванную. Поставил меня на пол. Его руки стянули с меня свитер. Я помогла ему, подняв руки. Холодный воздух коснулся разгоряченной кожи, и по телу побежали мурашки. Он швырнул свитер на пол, и его взгляд скользнул по моему телу. По груди, по животу. Он расстегнул мои джинсы, стянул их вместе с бельем. Я потянулась к нему, расстегивая пуговицы на его рубашке. Пальцы дрожали. Он помог мне, стягивая рубашку через голову, и я увидела его торс. Знакомые мышцы. Знакомый шрам на боку. Знакомая родинка под левым ребром. Мой Сергей. Любимый до невозможности. Включила воду. Под душ мы шагнули вместе. Торопливо намыливая друг друга, целуясь прямо под струями падающей сверху воды. Он торопливо вытащил меня их душевой кабинки, мы наспех вытерлись. Он подхватил меня под бедра. Я обвила его ногами, прижимаясь к нему всем телом. Мы добрались до спальни. Знакомая кровать. Знакомое покрывало. Знакомое окно, в которое проникал утренний свет. Он опустил меня на кровать, и я почувствовала под спиной мягкость матраса. Как же хорошо. Как давно я не чувствовала ничего подобного. Сергей навис надо мной, опираясь на руки по обе стороны от моей головы. Смотрел на меня так, будто видел впервые. Или в последний раз. Глаза темные, полные желания и чего-то еще. Нежности? Любви? — Ты такая красивая, — прошептал он, проводя пальцем по моей щеке, по скуле, по нижней губе. Он поцеловал меня снова. Медленно. Тщательно. Исследуя каждый сантиметр моего рта. Я застонала, выгибаясь навстречу, чувствуя, как тело загорается от его прикосновений. — Лерка, — выдохнул он. — Как же я скучал по тебе. Я провела ладонями по его груди, чувствуя твердость мышц под кожей. Тепло. Он вздрогнул от прикосновения, и я почувствовала, как его дыхание участилось. Его взгляд скользил по моему телу, оставляя огненные следы. — Ты невероятная, — прошептал он, и в голосе была искренность, от которой защемило в груди. Он лег сверху, и я почувствовала его вес. Приятный. Правильный. Я раздвинула ноги, принимая его между бедер, и он застонал, чувствуя мою влажность. — Лера, — выдохнул он мне в шею. — Моя Лера. — Твоя, — прошептала я, обхватывая его ногами за талию. — Только твоя. Он вошел в меня медленно. Осторожно. Давая мне время привыкнуть. Я выдохнула, чувствуя, как он заполняет меня. Полностью. Идеально. Несколько секунд мы просто лежали так. Неподвижно. Дыша в унисон. Чувствуя друг друга. Наслаждаясь близостью. Потом он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждое движение было осознанным. Каждое было посланием. Я здесь. Ты здесь. Мы вместе. Я двигалась навстречу, подаваясь бедрами. Царапала ногтями его спину. Целовала его плечо, шею, губы. Все, до чего могла дотянуться. Ритм ускорялся. Дыхание становилось рваным. Я чувствовала, как напряжение нарастает внизу живота, как волна поднимается, готовая накрыть. Он ускорился. И я сорвалась. Волна накрыла, захлестнула. Я выгнулась, вскрикнув его имя, и весь мир исчез. Остались только мы. Только это ощущение. Только блаженство, разливающееся по телу. Он последовал за мной через несколько секунд. Я чувствовала, как его тело напряглось, как он застонал, зарываясь лицом в мою шею. Как он пульсировал внутри меня. Потом мы лежали, тяжело дыша. Он все еще был во мне. Я все еще обнимала его. Не хотелось отпускать. Не хотелось разрывать связь. — Я люблю тебя, — прошептал он мне в волосы. — Господи, Лерка, как же я тебя люблю. — Я тоже люблю тебя, — ответила я, и почувствовала, как слезы текут по щекам. — Я так скучала по тебе. Он перекатился на бок, не выходя из меня, притянув меня к себе. Я лежала на его груди, слушая, как бьется его сердце. Ровно. Спокойно. Сон пришел мягко. Я провалилась в него, все еще обнимая Сергея. Все еще чувствуя его тепло. Все еще веря, что кошмар закончился. Что мы действительно вернулись домой.