Глава 3.

В коридоре все мы разминулись. Я направился в свой кабинет, а Катарина, наверное, в свой. Айзек поспешил туда, куда изначально направлялся. Конечно же, в своей привычке сновать тут и там, узнавать всякое и потом жужжать мне в уши. Кабинет встретил меня тихим спокойствием. Время пролетело незаметно. Я опомнился только тогда, когда стрелки на часах, висевших на стене, встали на пяти. С языка слетели ругательства. Остался всего час до встречи, на которую меня снова запихнули насильно! Я спешно одеваюсь, накидываю пальто на плечи. Домой заезжать я не собираюсь – все равно уже не успеть. На улице холодно. Зимний мороз уже начинает по ночам спускаться на землю. Пальто продувает ветер, после каждого ледяного порыва я вздрагиваю. В машине теплее. Я отогреваюсь пару минут и еду по уже знакомой дороге. Дом у Айзека находится чуть дальше от участка, но все равно не так далеко как мой. Улицы мне ужасно знакомы и кажется, уже выучены наизусть. Так часто я бываю в гостях у старого товарища! В его жилище мне всегда рады. Я оставляю машину у нужного дома и направляюсь к подъезду. На миг останавливаюсь, глядя в вечерний сумрак, наблюдая как собственное дыхание облачками клубиться в холодном воздухе. Кого то жду. В нос ударяет слабый запах лесной подстилки и диких ягод. Но это ожидание длиться несколько мгновений, наваждение пропадает и я больше не чувствую лесных ароматов. Вздох прерывает внутреннее молчание. Одиночество темной улицы заполняет мою душу. Кажется, что так было и будет всегда. Я разворачиваюсь на каблуке и шагаю к подъезду, дергаю за дверную ручку, но тут меня окликает голос: — Шейн! Я оборачиваюсь через плечо и приподнимаю брови. — подождите! Лицо мое остается безразличным, но душу почему то наполняет теплом. Катарина спешит мне навстречу. Ее пшеничные волосы развеваются из под шапки, она прячет нос с полосатом шарфе. На лице девушки легкая улыбка. Видимо, она тоже не смогла отвязаться от Айзека. Я придерживаю ей дверь. — добрый вечер. Губы растягиваются в легкой улыбке. Катарина заскакивает в подъезд, трет ладони и шумно выдыхает через нос. Она замерзла. — Шейн, я так рада, что мы пересеклись! Если честно, я совсем не знаю этого района, я почти окончательно заблудилась… Мы заходим в лифт и поднимемся на нужный этаж при свете желтоватой лампочки. Катарина продолжает щебетать, вне работы она совершенно другая. В лифте девушка стягивает с макушки шапку, выпуская на волю вьющиеся золотистые локоны. Волосы прыгают по плечам, челка спускается по бокам лица, красиво очерчивая его грани. Из мыслей меня выводит голос Айзека: — ну что, добрались, голубки? В глазах толстяка играют коварные искорки, он перегораживает нам вход в свою квартиру, словно ждет правильный ответ на его вопрос, специальный пароль, верное решение его загадки. Катарина смущенно отводит взгляд, я, после короткой паузы, усмехаюсь и кладу ладонь на плечо Айзека. — добрались-добрались. Сложно заблудиться, когда семь лет ездишь в одно и то же место. Мы проходим в квартиру. В прихожей просторно, нос уже улавливает витающие в воздухе ароматы блюд. Я снимаю свое пальто, помогаю повесить дубленку Катарине и мы проходим дальше в коридор. Квартира Айзека огромна. Здесь несколько комнат, гигантская гостиная и кухня. Каждая комната сделана в своей тематике. Детская – с яркими обоями, множеством плюшевых игрушек, книжками со сказками на полках. Кухня – со строгими белыми в серую полосочку стенами, элегантных цветов гарнитуром. А гостиная… Гостиная выделана шикарно. На стенах – лесной сюжет: охотники гонятся за добычей, олени перескакивают с одной стены на другую, приминают траву, прячутся за деревьями которые возвышаются до потолка, перепрыгивают тонкий ручей. Под потолком висит люстра. Свет отражается от всякого рода украшений, которые на ней висят. Солнечные зайчики бегают по стенам. На полу лежит мягкий ковер с узором. По середине комнаты – длинный стол. Он красиво сервирован, на нем уже стоят некоторые блюда и закуски и кажется, что он и так ломится от еды, но я знаю, что все еще впереди. Катарина с интересом рассматривает квартиру. Бегает взглядом по стенам, полкам, книгам. Мы садимся за стол. Я на одном конце, а Катарина сбоку от меня. — дядя Шейн! Я слышу топот маленьких ножек и ко мне на колени запрыгивает маленькая девочка. — дядя Шейн, я так по вам соскучилась! Маленькая непоседа ерзает на моих коленях, устраивается поудобнее, я приобнимаю ее одной рукой, что бы девочка не упала. — Алиса, я тоже скучал. Я стараюсь сделать самое счастливое лицо и самую искреннюю интонацию – лишь бы ребенок поверил в мои слова. — знаете, у меня сегодня столько всего произошло! С утра к нам в окно… Детский мир – полон открытий. Все кажется сказкой. Дети живут в волшебной стране. В руках у Алисы серый кролик. Игрушка уже изрядно потрепана – ухо погнуто, кое-где виднеются заплатки, шерсть местами выцвела и вытерлась. Но девочка упорно продолжает носить бедную зверюшку с собой. Куда бы она не направилась – верный заяц всегда будет в руках. Это одна из игрушек, которую я дарил ей на один из ее первых дней рождений. В комнате Алисы была целая куча моих подарков. Разнообразные плюшевые зверюшки, пазлы, конструкторы, игрушечная железная дорога и паровозики к ней, раскраски и детские журналы про принцесс – казалось бы, комната вот-вот треснет от всего этого богатства, но я никогда не мог остановится и никогда не мог ей отказать. В шкафах были платья разных цветов, юбки, туфельки, бантики, ленточки – словно гардероб маленькой принцессы, который ей подарила чудесная фея-кресная. Но фея была далеко не чудесная. Фее был 41 год, у глаз феи уже пролегли первые морщинки. Фея была огромной, вовсе не изящной и не бегала на тоненьких ножках с талией спички. Фея чувствовала пронзительную привязанность к маленькой принцессе. — …а еще мама испекла вкусные печеньки! Обязательно их попробуйте! Хотите, я их прям щас принесу? А папа сегодня готовил нам всем ужин! Он обещал, что будет что то интересное. Из какого то… специального… особого… из необычного мяса! Это он мне по секрету рассказал! Вот бы это был шашлычок… Девочка мечтательно облизнулась. Кончики пальцев защипало. Я покрепче обнял девочку и улыбнулся. По-настоящему. Искренне. Алиса же вцепилась в меня маленькими ладошками, но все же не смогла обхватить меня полностью. — я обязательно все попробую. Знаю, у твоей мамы золотые руки. — и у ее папы тоже. В дверном проеме, вынырнув из темноты, показалась женщина. — Вы так мило смотритесь вместе. Как две капли воды. Элегантная, в красивом вечернем платье она опиралась на дверной косяк. Ее черные волосы спускались далеко ниже плеч, томный взгляд пронизывал из под густых ресниц. — иди, Алиса, не стоит утомлять бедного дядю Шейна. Девочка убежала. Я стиснул челюсти. Слова матери ее как то обидели? Алиса еще хотела посидеть вот так, на моих коленках? Я не знаю. Но каждый раз, когда я прихожу в этот дом, меня охватывает чувство горечи и сожаления о чем то, чего мне теперь никогда уже не постичь. Алиса, кажется, убежала на кухню к отцу. Я видел ее темные волосы в дверном проеме, помнил счастливые детские глаза, смотревшие на меня. Казалось бы бесцветные, но они хранили в себе всю тайну человеческой природы, содержали весь космос, всю вселенную. — Елена. Я сдержанно здороваюсь и выпрямляю спину, утраиваюсь поудобнее. Жена Айзека слабо приподнимает уголки губ и садиться напротив меня. Вскоре появляется и сам виновник торжества. Вносит на стол новые блюда, довольно улыбается и осматривает свое творение. Айзек, презентуя нам свои явства, названия которых я уже не вспомню, спешно снимает халат и садится напротив Катарины. Алиса устраивается рядом с папой. Вся еда – великолепна. Вина сладко ложатся по глотке, я стараюсь не замечать, что в основном налегаю на напитки. Сейчас, сидя за этим столом, видно, что Алиса мало похожа на своего отца. Ее лицо вытянутое, с высокими скулами, волосы темные, непослушные, жесткие, у острого носа уже начинает проглядывать горбинка. А у Айзека все черты лица наоборот мягкие и округлые. Живот сводит, я глубоко втягиваю в нос воздух. Нужно отвлечься. — Айзек, а что это за мясо? Очень… необычный вкус. В моей тарелке лежит стейк, рядом зелень, соус, парочка каких то ягод. Я отрезаю кусок, отправляю его на язык. — свинина, Шейн, свина в моем фирменном маринаде. Айзек растягивается в ухмылке и смакует очередную порцию мяса. — особом маринаде. Ужин продолжается. Катарина ведет беседу с каждым по очереди, а мне все хуже и хуже. Я начинаю чувствовать, как сердце бьется где то в глотке. Перед глазами то и дело мелькают темные пятна. На меня смотрит Елена. Переодически, на протяжении всего ужина бросает на меня взгляды. Демонстративно задерживает губы на бокале с вином, через чур медленно стягивает еду с вилки. — Айзек, а можно.. воды? Мне плохо. Может, я перебрал с вином? Айзек направляет меня на кухню и я иду туда. Вода не помогает. Мою глотку и пищевод печет. Я прикрываю глаза и пытаюсь отдышаться, но на мои плечи ложиться чужие ладони. Женские, мягкие, ласковые. — Шейн, все в порядке? Как змея она оплетает меня, жмется ближе, обвивает пальцами мои плечи, поворачивает меня к себе. Елена заглядывает мне в лицо, стоит совсем близко. — да-да… Наверное, просто устал. — ну тогда тебе нужно как следует расслабиться. Ее рука соскальзывает с плеча, ведет по ключице и касается узла галстука, расслабляет его, пытается дотянуться до теплой плоти. Я хватаю ее за запястье. — чего ты, Шейн? Как тебе… суббота? Ты ведь всегда свободен по субботам, помнишь? Она впивается в меня взглядом. Елена готова наброситься на меня, растерзать прямо здесь. Съесть меня живьем. —.. помню. Я отвечаю сдавлено. Воздуха начинает окончательно не хватать. — ну вот и все. Считай это будет мой подарок. У тебя ведь день рождения в воскресенье. Точно. Именины. Как я мог забыть. Дата моего рождения совершенно вылетела у меня из головы. Я стискиваю зубы. — ну так, договорились?.. — мама, мама! Меня как током бьет. Я рывком сдергиваю с себя руки Елены и делаю шаг назад, вжимаюсь в столешницу всеми частичками своего тела. — чего милая? Я сейчас приду. Алиса кивает и убегает. Кажется, ребенок ничего не понял. Наверное… это хорошо? В отражении окна я вижу свое лицо. Оно ошарашенное, сбитое с толку. Собственные серые, будто бы бесцветные глаза безмолвно глядят на меня в ответ. — приезжай. Мой голос рокочет, но я готов упасть с ног. Айзек часто рассказывал мне про свою жену. Какая Елена молодец, какая она рукодельница, как вкусно она готовит, как она заботлива и ласкова. Я слушал его и знал, знал все это далеко не только со слов Айзека. В субботу я это прекращу. Поставлю точку. Моя совесть проснулась, я будто бы очнулся от странного сна. Я ухожу с кухни, оставляю Елену там одну, пролетаю мимо гостиной и выхожу в подъезд. Рука судорожно скользит по карману, я нахожу пачку сигарет, достаю зажигалку и, наконец, закуриваю. Табак помогает успокоить нервы. Жжение в кончиках пальцев проходит. Мне кажется, что я сижу на ступеньках лестницы уже целую вечность, когда ко мне выходит Айзек. — Шейн, все в порядке? Он садиться рядом со мной. Касается бездвижного воздуха, разгоняет плавающие вокруг меня клубы дыма. — да, да… Мне кажется, я просто устал. Я, наверное, поеду уже. Айзек хлопает меня по плечу, вновь улыбается, говорит, что понимает меня, что он совсем не обижается. Я захожу обратно в квартиру. Прощаюсь с дамами, забираю вещи и накидываю пальто на плечи. — Дядя Шейн, вы уже уходите?.. Вы точно-точно не сможете задержаться еще хоть на чуть-чуть? Я хотела вам один мультик показать… Алиса смотрит на меня круглыми глазами, словно бесцветными. Они безмолвно наполняются соленой влагой. — но вы ведь еще приедете, да? — обязательно приеду, Алиса, обязательно. И…ты ко мне приезжай… у меня тоже… телевизор есть. Ночной воздух обжигает легкие. Мое сердце обливается кровью. Мое сердце горит. Я покидаю дом Айзека с невообразимым чувством вины и ощущением, что упустил в своей жизни нечто главное. Нечто, что мне теперь уже не дано познать.