Глава 4.

Дорога до дома прошла в мрачных раздумьях. Порядок в моей голове был нарушен. Создавалось ощущение, что кто то выкинул все мои мысли с полок сознания и теперь в черепной коробке ужасный беспорядок. У личного уголка спокойствия – своего дома – меня встретил умиротворяющий пейзаж. Лес вдалеке, уже почти полностью сбросивший листву, чернел голыми ветвями. В далеких домиках темнеющие окна напоминали плотно закрытые глаза. А появившиеся из под туч звезды отражались от вершин гор, возрастающих на границе земли и неба. Этот пейзаж заставил меня выдохнуть. Горы завораживали. Может, мне стоило посвятить свою жизнь скалолазанью, как я когда то мечтал в детстве. Стирать пальцы в кровь карабкаясь по отвесным скалам, каждый день рисковать жизнью. Может быть и так. Но сейчас уже поздно. Для скалолаза я в отвратительной форме. Слишком высокий, слишком массивный и тяжелый. Я был бы лишним грузом и не продержался бы долго в горах. Есть мне не хотелось. При одной мысли, что придется снова пихать кусок себе в горло, меня начинало мутить. Я слишком устал, слишком измотался. Моя голова была забита и теперь буквально трещала по швам. По этому я беру из кладовой бутылку отличного виски (благо, мое хранилище всегда полно хорошими напитками), стакан и иду в гостиную. Я не большой любитель книг. Большую часть жизни чтение мне казалось ужасно нудным занятием. Но сейчас я начинаю любить это перелистывание шершавых страниц по вечерам. Я прививаю себе привычку читать. Стараюсь делать это хоть несколько минут в день. Это помогает приводить разум в порядок. В гостиной я засиживаюсь. Стакан так и не был наполнен горячительным напитком, а спустя время я вовсе понял, что читаю весьма посредственно. Я просто скольжу глазами по буквам, а сам пребываю где то очень далеко. На поле. На пшеничном поле. Под лучами теплого закатного солнца. Время уже далеко за полночь. Сон никак не идет. Я уже второй раз наполняю успевший стать заляпанным стакан виски на два своих пальца. Вроде кто-то говорил, что это помогает заснуть? Я прокручиваю в голове события сегодняшнего дня. Сумасшедшего дня. Мысли крутятся вокруг дела, которое поручили мне. Которое поручили нам. Как легко и непринужденно вела себя Катарина! Как мягко ложились ее светлые локоны на нежные плечи! Как игриво сверкали ее необыкновенные глаза! Я был готов делить с ней те короткие мгновения в лифте целую вечность. Мне вдруг захотелось, что бы он тогда застрял и мы не доехали до квартиры Айзека. Мы бы сидели в четырех стенах до самой ночи, разговаривали бы о своей жизни или просто о всякой чепухе. Вели бы беседу без всего этого пафоса. Искренне, душевно. Я бы смотрел в ее глаза, а она – в мои. Но что можно разглядеть в них? Мои глаза – пустые стекляшки за которыми прячется настоящее нутро. Стены, которые возводились годами, теперь сыграли злую шутку. Я сам виновник своих бед, все мои решения – импульсивны. Я сам копаю могилу, а потом с самодовольным лицом прыгаю в нее. Неужели нельзя было предвидеть, что та, о которой я мечтал в юношестве, все же найдет меня? Та, с которой я смогу быть самим собой. Та, которой я смогу показать себя настоящего, которой смогу открыться. Нет, нельзя было. Воспоминания искрами проносятся по голове. Я их чувствую, но не вижу. Катарина бы не поняла меня, нет. Если бы она сразу видела все во мне, то бежала бы, и бежала, и бежала. Прочь, дальше от меня. Я снова вспоминаю ее глаза, волосы, шарф в полосочку. Казалось, что для нее все намного проще. Она смогла сохранить в себе ту человеческую, ту живую частичку души. Ее сердце бьется по настоящему. Ее кровь чиста. Ее плоть непорочна. Я готов вывернуться наизнанку, лишь бы вернуться к ней, лишь бы получить возможность прикоснуться к Катарине. К ее мягким пшеничным локонам. К ее белой коже. Сон снова возвращается меня в одно и то же место. Я люблю то поле, по которому можно идти, чувствуя, как золотые колосья мягко ложатся под моей ладонью. Ах, прекрасные семена солнца, посеянные на нашу грешную землю! Так прекрасны они и красивы. Когда идешь по этому пшеничному морю, кажется, что нет на свете ничего красивее, ничто так больше не греет душу как появляющиеся на горизонте загородные домики, теплая земля под ногами, чистое небо и золотые колосья. Вот место, где я бы мог прожить вечность. Вот место, где можно навсегда забыться. Сквозь сон я понимаю, что хотел бы, что бы и Катарина смогла побывать здесь. Что бы она тоже смогла походить по вместилищу моего сознания. Если вдруг тело исчезнет, поле – вот что от меня останется. Я высаживаю каждое воспоминание, каждую крупицу своей души в золотистых колосках. Здесь есть я сам. Далекая буря приближается, облака застыли прямо над моей головой. Раскат грома ударяет волной по барабанным перепонкам и я падаю, падаю куда то в темноту. Мое сердце бешено бьется. Где то за затылком мелькают неясные образы. Красной пеленой отзываются перед глазами. Кончики пальцев ужасно покалывает. Я хочу добраться до источника этой боли. Я готов сорвать с себя кожу, разгрызть плоть. Лишь бы выцепить паразита, ползающего у меня под кожей. Он царапает коготками мои суставы. Я заражен. Меня уже не спасти. Я весь кишу мелкими личинками. Утром я просыпаюсь в холодном поту. Мысли ленивы копошатся. Я протираю лицо ладонями и шумно выдыхаю. Кошмары вернулись. В груди снова этот неприятный осадок. Словно огромный снежный ком давит мне на сердце, распирает легкие. Ожидание чего то неизбежного. Предвкушение. Каждый день похож на другой. Всем, но только не моей работой. Катарина снова надела на себя маску холодной работяги, но все чаще на ее лице проглядывают человеческие эмоции. Часто она может не сдержать смех. Катарина забавно жмуриться от моих шуток, оборачивается на меня на собраниях, смотрит, наблюдает, дарит свои взгляды. Я стараюсь сбавить свою напыщенность. Тщательно подбираю слова, словно боюсь спугнуть ее, как зверька. Я понимаю, что сильно огрубел. Большинство моих речей язвительны. Быть искренним у меня тоже получается с трудом. Но я готов пытаться, лишь бы снова видеть озорной взгляд, слышать ее смех, видеть, как заколотые волосы мягкими пружинками припрыгивают при движении головы. Когда Катарина говорит – я внимательно слушаю. Буквально растворяюсь в ее словах, плыву по морю ее голоса, позволяю волнам захлестнуть меня. Я готов слушать ее вечно. Речи Катарины дарят мне давно забытое спокойствие. С ней легко и хорошо. С ней просто. Так проходит вся неделя. Моя работа замедлилась. Дело, как будто, больше не интересует меня. Мне теперь безразлична сложная задача, которую поручили именно мне. Глухарь из архива, какая разница? Это все равно это ни к чему не приведет. Столько лет дела пропавших девушек висели в пустоте и никому до них не было никакой разницы. Но Катарина, похоже, относится ко всему серьезно. Хочется сказать ей, что бы она бросила так метаться, перестала нагружать себя этими глупостями. Но девушка продолжает упорно работать. Она выявила одну интересную схожесть у всех пропавших – девушки были молодые, с не лучшим прошлым, не из благополучных семей. Таких легко заманить в ловушку. Таких легко соблазнить на кривую, еле протоптанную тропинку вихляющую между темных сосен. Неделя проходит незаметно. Я словно просыпаюсь, когда обнаруживаю себя в гостиной, задумчиво разглядывающим свои руки. Сегодня суббота. Время… около трех часов дня. И сегодня я жду гостей. Сегодня я ставлю точку, очерчиваю красной полосой прошлое. Признаю свою вину, слушаю совесть. Встаю на путь исправления.