Глава 5.

Мой дом уже начищен до блеска. Я стою на кухне, заканчиваю приготовление блюд. Совесть не позволяет принять гостью без демонстрации своих культурных навыков. Стол в соседней комнате уже накрыт. Посередине стоит ваза со свежими лилиями, аромат цветов мягко распространяется по всему дому, заглушает собой все остальные запахи. Я доделываю последние штрихи. Все выполнено идеально. Взгляд устремляется на часы и я, закатав рукава черной рубашки, устало сажусь за стол. Жду. Голову затуманивает воспоминаниями. Айзек – хороший малый. Он любит свою семью, безумно дорожит дочерью. Он заботлив и внимателен. Как можно быть таким? Я вспоминаю, как он всегда относился ко мне. С поддержкой, с дружеской заботой. Даже когда я не отвечал ему взаимностью. Я вспоминал недавний вечер. Айзек весь ужин что-то рассказывал, делился новостями, сплетнями, нахваливал свое семейство. Они с Еленой долго были без ребенка. У них просто не получалось. Я успел застать его разочарование, странную грусть. Но мне то что? Дети – лишний шум и грязь, так я всегда думал. Но Айзек имел другое мнение, он буквально мечтал о топоте детских ножек у себя по квартире. Он и Елена. Одинокая пара без ребенка. Казалось бы, они обречены. Но когда случилось чудо, Айзек чуть ли не прыгал до небес. Мечта стать отцом осуществилась. Он благодарил бога, ангелов, весь мир. Готов был замучить меня до смерти рассказами о том, как он будет заботиться о своем детище, покупать ребеночку все-все, что он только захочет. Айзек готов горы свернуть ради Алисы. Он готов сделать все что угодно ради ее светлого будущего. Кроме того, Айзек буквально уверен, что все у них будет хорошо. У него, постоянно лыбящейся бочки и вовсе не похожей на него девочки. Мне словно открыли глаза. Как я мог быть так слеп? Нужно было прекратить это еще в самый первый раз, не поддаваться похотливому желанию. Но я ошибся. Мы вдвоем, с ней, утоляли свою жажду плотских утех, невообразимого чревоугодия, а после снова кувыркались в кровати. Пальцы начинает жечь адским огнем. Я слышу стук в дверь. Сегодня возьмусь за голову. Прерву порочный круг. На пороге стоит Елена. Ее волосы как обычно шикарно ложатся на плечи, глаза по-лисьи сощурены. Я впускаю ее в дом. Услужливо усаживаю за стол. Мы едим, выпиваем. Она хвалит мою стряпню. Чем бы сегодня потешить свое сознание? Чем ошеломить душу, что бы она впала в восторг? Я снова наливаю нам вина. Елена усаживается ближе ко мне, закидывает тонкую ногу мне на колено, подбирается плотнее. Она кладет свою голову мне на плечо, прижимается губами к бокалу, играет с пуговицами моей рубашки. Я наматываю ее локон на пальцы, словно случайно касаюсь ее шеи, поглаживаю ключицу и встаю. Я отхожу дальше от стола, медленно, коварно. Заманиваю ее к лестнице, ведущей на второй этаж, ведущей к спальне. Я неспособен удержаться, меня одолевает сладкий жар. Она слишком красива, слишком ярки воспоминания о ее нежной податливости. Елена слишком шикарна в своем платье. Меня слишком влечет к ней, меня манит клочок белой кожи проглядывающий через уж слишком откровенное декольте. Елена идет за мной, покачивает бедрами. Из головы вылетели все совестливые сокрушения, все мысли об Айзеке и Алисе. Какая теперь до них разница? Мы останавливаемся у лестницы. Елена уже совсем близко. Я запускаю руку в ее густые черные волосы, прижимаюсь к ним носом, двигаюсь к уху, касаюсь губами ее скулы, ее уст. Елена целуется жарко, страстно, умело. Я чувствую, что вот-вот она будет дрожать от желания. Мы пошатываемся и находим опору в виде стены под лестницей. Елена в ловушке, она прижата к бетонной преграде, все что ей остается – касаться меня, настаивая, требуя. Я медлю. Углубляю поцелуй. Чувствую животом тепло тела Елены, ладонью ощущаю ее напряженные груди. Она цепляется мне за плечи, готовится когтями сорвать с меня рубашку. Лишь бы скорее добраться до моей горячей кожи. Как долго она оплетала меня как змея. Что она сделала со мной? Я ошибся. Это она, она в этом виновата. Мне нужно прервать порочный круг. Второй рукой я скольжу по плоскости ее живота все ниже и ниже. Елена послушно выгибается мне на встречу. Я прижимаюсь к ней в ответ, вдавливаю ее в стену, делаю шаг в сторону. Но ее спина не находит опоры. Мрачная дверь открывается и я с силой толкаю Елену вниз по лестнице. Она не успевает понять, что произошло. Ступени, уходящие вниз проносятся так быстро, она стремительно минует их одну за другой. Я готов поклясться, что слышал хруст. Рукой я тихо прикрываю дверь, спускаюсь в подвал к распластавшейся внизу лестницы Елене. Меня охватывает больной жар, рубашка летит на пол. Я хватаю ее за волосы, тащу дальше, глубже в подвал. Шикарные локоны путаются в черные колтуны, Елена лишь слабо дергается, не способная оказать большого сопротивления. Впрочем, у нее и не вышло бы. Я поднимаю ее на старый стол, пригвождаю к дереву хваткой своей руки за глотку. Перед глазами все плавает, меня бьет как в лихорадке, я обливаюсь потом. Но на моем лице восторженный оскал – улыбка дикого животного. Что, что я буду делать? Не различая разницы между собой и облезлым волком. Что же? Ей больно. По лицу катится бесконечный поток слез. Елена беспомощно хватает ртом воздух, но не может произнести ни слова. Сдыхающая на берегу мерзкая рыба. Я срываю с нее платье. Жадно оглядываю и так знакомое мне тело. Я знаю как сделать ей приятно, как сделать так, что бы Елена трепетала от восторга. Но я хочу измучить ее до смерти. Не ослабляя хватки, я наклоняюсь ближе, впиваюсь в ее шею губами, чувствую членом ее горячее лоно. Начинаю двигаться, вжимаюсь в нее своими бедрами. Резко, словно импульсами врываюсь в самое ее чрево. Я кусаю ее нежную плоть. Разрываю кожу зубами. Чувствую, как кровь брызжет из под моих челюстей, как Елена начинает биться в судороге. С каждым движением, с каждым толчком я впиваюсь все глубже. Кожа прохрустыват на моих зубах, я чувствую как от моих челюстей рвутся ее мышцы. Елена предпринимает попытку вырваться, но ничего не получается. Очередная жалкая надежда на спасение. Я готов поклясться, что у Елены сломан позвоночник. Я разрываю, раздираю, пережевываю, кромсаю, рву, перемалываю и глотаю. Ее теплая кровь лучше всех вин. Ее нежное мясо лучше всех деликатесов. Я проникаю языком глубже, нащупываю волокна шейных мышц, лижу их, накручиваю на язык, напиваюсь, захлебываюсь ее кровью. Я прогрыз ее шее багровую дыру. Из красной бездны ритмично выплескивается кровь. Мне плохо. Миры вокруг кружиться. Но я продолжаю есть живую плоть. Борясь с тошнотой. Мои пальцы раздирают ее нежную кожу, расцарапывают груди. Под руку попадается разделочный нож со старой рукояткой. Я замахиваюсь и ударяю по руке Елены. Снова замахиваюсь и снова ударяю. Локтевой сустав с хрустом отсекается. Рука на мгновение дергается и замирает, разделенная со своим телом. Из свежей раны хлещет кровь, кожа, словно не настоящая клоком обрывается на месте отсечения. Елена смотрит на меня вытаращенными от ужаса глазами. В них застыли горячие слезы. Ее трясет в предсмертной агонии. Все вокруг залито кровью. Волосы Елены спутались в багровые комки. Макияж смазался, кровь из раны на шее больше не выплескивается. Все замерло, не сердце больше не бьется. Наконец я содрогаюсь в экстазе, глаза сами собой закатываются и я разжимаю хватку. Мои руки залиты кровью. Наконец то я чувствую себя счастливым. Справедливость восторжествовала. Вновь. Сегодня ко мне должен был прийти гость. Столовая хорошо убрана, сервировка просто прелестна. Фарфоровая посуда пуста, хорошое вино открыто. И только букет лилий благоухает в вазе. Заглушая все остальные запахи. В том числе и Запах Смерти. Я возвращаюсь в подвал. Доделываю свою работу. Меня все еще потряхивает. Воздух вокруг вибрирует, буквально дрожит. Я лицезрю влажное на вид тело Елены. На ее мертвом лице застыла отвратная гримаса. Жалкая шлюха. Я отсекаю конечности, пальцы. Голову. Вырезаю внутренние органы, заготавливаю стейки, тщательно упаковываю филе. Работа мясника доставляет мне удовольствие. Я уже не в первый раз разделываю в своем подвале скот в обличии человека. Морозилка пополнена новым запасом мяса. От блудницы остается лишь куча костей и потрохов, которые я закапываю на заднем дворе. Там, где у меня растут розы. Точнее росли. Ах, как несправедлива природа, как несправедлива жизнь! Как мне жаль эти восхитительные растения! Бедные прекрасные цветы умерли от рук суровых холодов. Но по весне розы вырастут вновь. Снова пустят корни в чужие останки. Держать в руках чье-то сердце, задаваться вопросом, могло ли оно любить? Нет, не могло. Я бессердечен, но сколько нужно поглотить чужих душ, что бы наконец заполнить пустоту в груди? Я готов это проверить. Елена не была способна на любовь. Она жалкая, самовлюбленная и бессовестная проститутка. Миру будет только лучше без нее. Что бы сказал бог? Бог смеется над моими действиями. Ему это доставляет удовольствие. Сон долго не идет. Всю ночь я предаюсь чувству удовлетворенности.