Глава 7.

Мое сердце гложет странное чувство. Я думаю, что это от выпитого алкоголя. Но в спешке собираясь, я делаю еще один глоток с горла и только потом выхожу из кабинета. В коридоре я замечаю Айзека, далеко он не ушел. Бедняга был «в стельку» пьян. Он ужасно шатался, ноги подкашивались. Когда я подошел ближе, бедолага споткнулся и обхватил меня руками за туловище, дабы не упасть. Я охнул и схватил Айзека за плечо. — ..далеко ты так не протянешь… Я вздыхаю, подхватываю мужичка покрепче и волочу дальше. До дома Айзек не доберется в таком состоянии. Он что то бормочет, ругается, сокрушается. Так мы выходим на улицу. Честно сказать, чувствовал я себя не лучше чем Айзек. Линии темнеющих фонарных столбов пошатывались, то и дело хотели накрениться, пол под ногами медленно поворачивался. Ночной воздух словно вдохнул в меня жизнь, освежил разум, но сильно не помог. Слава богу, я был не в таком плачевном состоянии как коллега, по крайней мере по своему самоощущению. Ужасно пьяный «товарищ» еле волочил ноги, кроме того, он был ужасно тяжелый и ужасно неудобно повис, обхватив меня руками словно огромную мягкую игрушку. Я заскрежетал зубами, но вдруг сзади послышались шаги. — Шейн? Что вы тут делаете? Я думала, что вы уже ушли. Я оборачиваюсь. На ступенях стоит Катарина и растерянно рассматривает нашу «экспозицию», в сумраке фонарей ее лицо еще красивее. — нет, как видите…. Я прочищаю горло. — честно говоря, про вас я думал так же. Губы растягиваются в кривой улыбке, я стараюсь придать своему лицу дружелюбия, но видимо выходит странно. Катарина приближается к нам и ее брови недовольно сводиться к переносице. В ее глазах – зеркалах я вижу отражение педантичной души, которая недовольна состоянием в котором мы с Айзеком выходим с работы. Я молчу. — вам повезло, что начальство вас не увидело. Ее тон холоден, как вечная мерзлота. Но Катарина подхватывает одну руку Айзека и кладет ее себе на плечо. Я спохватываюсь. — вон, там моя машина. Я довезу его. — Вы? Шейн, вы же пьяны. Я поведу, будете указывать мне дорогу. Я усаживаюсь на заднее сиденье собственного автомобиля, тучный Айзек пристраивается рядом, разваливается и придавливает меня к дверце. Я чувствую тепло его мягкого бока, моим длинным ногам невыносимо тесно. Неловкое молчание длиться на протяжении всего пути. Катарина умело ведет мою машину. Почему то это вновь показалось мне неожиданным. Моя голова запрокидывается, меня клонит в сон, но я не могу перестать сверлить взглядом затылок Катарины. Ее золотистые волосы, пряди, выбившиеся из общей копны, запах ежевики и мха – все это манит, влечет к ней. Мышцы живота сводит, какой то булыжник оседает в диафрагме. Я хочу накинуться на нее прямо здесь, наброситься и не посмотреть на Айзека, он все равно почти спит. Катарина привлекает меня, я словно мотылек лечу на ее свет. Кажется, что вот-вот моя выдержка кончится и в лучшем случае грязные мысли обернуться неудачной фразой, в худшем – действием. Но мы останавливаемся. Я спешу выйти из машины и протираю ладонями лицо. Катарина будит Айзека и помогает ему выбраться из салона. Я стою у подъезда, дышу свежим воздухом, привожу свои мысли в порядок, но тут Катарина касается моего плеча и руку словно молнией бьет. — ..Шейн… Я оборачиваюсь, но все мои ожидания снова разбились. Катарина указывает на раскидистое дерево, которое растет у подъезда. Листья давно облетели, лишь парочка сгнивших лоскутков кое-как держаться на ветвях. Оно скрыто в тени, можно даже не догадаться, что именно привлекло внимание Катарины если не приглядеться внимательнее. Среди ветвей, зловеще прячась в полумраке, на нас смотрят пустые, мертвые глаза. Прячась у ствола, подвешенная голова таращиться на нас, спрятанная у самого сердца дерева. Черные волосы натянуты до веток, косметика размазана по лицу, а на лбу вырезанная по коже надпись: «Шлюха» Я слежу за реакцией Катарины. Узнаю в отсеченной голове Елену, понимаю, что моей спутнице тоже удалось ее опознать. Мой разум беззвучно вопит от ужаса, а душа пылает, трепещет от благоговения перед самим собой. Моя работа. Что может быть хуже, чем вечное ожидание давно пропавшего человека? Я поставил точку. Встал на путь истинный. Очертил все разом. Закончил свои действия. Снял с себя ответственность. Сообщил новость сразу же. Елена – мертвец. Катарина быстро толкает Айзека в подъезд. Мы молча поднимаемся до его квартиры. В коридоре царит тишина. Катарина входит внутрь, а я шагаю на кухню. Здесь Елена сделала свой выбор. Здесь она сама на все это подписалась. Я ухожу в свои мысли, забываюсь в тумане безумных образов, но тут кто то снова меня касается. — …дядя Шейн?… Алиса смотрит на меня снизу вверх. Лицо девочки, то ли заспанное, то ли опухшие от слез выглядит растерянным. Красные глаза широко раскрыты и смотрят на меня с недопониманием, странной надеждой. — что вы здесь делаете?… Вы привели… мою…. М…м…маму-у-у-у…. Айзек не врал. Из глаз Алисы брызнули горькие слезы, ее плачь окатил меня волной мертвого холода. Ее голос снял с меня восторг от увиденного только что внизу, отогнал экстаз от своих действий. Серые, словно бесцветные глаза от слез стали большими, кукольными, ненастоящими. Я сажусь на одно колено и девочка хватает меня за шею, утыкается носом в мое плечо. Я чувствую, что моя рубашка тут же намокает. —она-а-а… ведь… вернется? Алиса стойко борется со слезами, но ничего не выходит. Она проигрывает. Я смотрю в ее глаза и чувствую, как мое лицо вытягивается, а брови жалостливо ползут вверх. Что то снова взрывается в груди, сердце режет. Что сказать маленькую ребенку? Правду? Рассказать девочке, что Айзек не ее отец, что ее мать изменяла ему со мной многие годы как последняя шлюха, что она выносила мою дочь, преподнесла ее Айзеку, а не мне? Рассказать Алисе как на кануне я разрывал плоть Елены, как кромсал ее жилы, поедал кожу? Как хорошо мне было, какой эйфорический восторг я тогда испытал и буду испытывать каждый раз, предаваясь воспоминаниям? В конце концов, как хороша была ее мать в постели и как прекрасно было трахать ее, заливая все вокруг ее кровью, раздирая ногтями нежную плоть? Или же ложь? Я вздыхаю и молча глажу Алису по голове. — все… все будет хорошо. Она доверчиво смотрит мне в глаза. Искренне хочет верить. Постепенно, девочка успокаивается. Я отвожу ее в комнату, укладываю в кровать, обещаю ей, что буду охранять ее сон. И я сдерживаю слово, сидя у кровати Алисы до тех пор, пока та не заснет. Сидя на том же месте, где Елена читала дочке сказки. Алиса спит сладким сном, я четко это вижу. Слышу ее спокойное дыхание, ощущаю его в воздухе. Наконец, в моем присутствии девочка успокоилась в детских грехах. Я слышу шаги в коридоре и покидаю детскую. У двери меня встречает Катарина. На ее лице – тревога. Она накручивает локоны на пальцы,а после разглаживает их по плечам – явно о чем то усердно думает. — как Айзек? Я понижаю голос, словно боюсь разбудить Алису. Что-то подсказывает мне, что девочку сейчас не разбудил бы и грохот пушки. — я позвонила к нам в участок, Шейн. Девушка напряженно прикладывает пальцы к губам, ее взгляд бегает по моему лицу, метается. Она переживает. Это кажется мне странным. Все же ее работа предполагает пребывать на местах самих преступлений. Почему же мертвый взгляд Елены из ветвей дерева так ее шокировал? — хорошо. Уверен, они скоро приедут. — и все? Шейн, мы же были у нее в гостях совсем недавно! Катарина восклицает, неожиданно набрасывается на меня, разводит руки в стороны. — кто мог так зверски с ней поступить? Черт… это произошло совсем рядом с нами, понимаешь? Смерть прошла рядом со мной! Я вздыхаю и примирительно показываю ладони. На лице грозиться заиграть улыбка – в порыве эмоций Катарина разбила холодную маску и перешла на «ты» — я понимаю. Но нужно сохранять спокойствие. Наша паника делу уж точно не поможет. Катарина вздыхает, хватается за переносицу. Ее распущенные волосы падают на лицо. — да-да… Я просто… — Вы просто устали. Я мягко улыбаюсь. — полагаю, Айзек спит? Ложитесь или вы хотите ехать домой? Я разберусь, там, внизу. Я вижу благодарные глаза Катарины. У нее не осталось сил на слова, да и не очень они были нужны. Девушка молча кивает, а я иду к выходу из квартиры. От алкоголя в моей крови, кажется, не осталось и следа. Слишком много всего за один вечер. А может, просто прошло время? Который час я понятия не имею, но за окном уже глубокая тьма. Я накидываю пальто на плечи, но меня вновь окликает Катарина: — Шейн, я боюсь… боюсь за Айзека. Я не представляю, как можно вообще пережить такое… И Алиса… У Катарины добрая душа. Огромное и живое сердце. Она способная на искреннее переживание, готовая оказать помощь каждому, кто только попросит. Я вижу в ее глазах неподдельные эмоции, уязвимая, раненная переживанием за другого. — все будет хорошо. Я поднимаю на нее глаза, чуть киваю на прощание и скрываюсь в полумраке лестничной клетки.