Глава 3. Другой план.

      Вечер накрыл деревню мягким пологом. Тёплый дым от очажков тянулся вверх, рассасываясь в листве, сочился запахами травяных отваров и свежеснятой коры. Киара и Кири сидели на низком плетёном настиле в стороне от общего круга, прислонясь друг к другу плечами. Между ладонями — тёплая чашка с горьким настоем Мо’ат; пар лизнул ресницы, и от этого хотелось закрыть глаза — но покой не приходил.       Кири то крепче сжимала пальцы Киары, то отпускала — как будто ловила внутри себя рассыпающиеся звёзды. Её дыхание было неровным; иногда оно срывалось на лёгкий всхлип, будто в горле стояла вода. Киара сидела прямо, но весь её вес тянуло вниз: чувство провала было тяжёлым. В голове звенели два звука одновременно — крик Нейтири, чистый и уверенный, и сухой щелчок пластиковых стяжек на запястьях друзей. Меж ними рябью шёл шёпот: «Я повела их…»       Нетейам и Ло’ак не отходили далеко. Они будто «случайно» всё время оказывались поблизости: то поправляли ремни у запасов, то перекидывали сухие стрелы, то проверяли узлы на мостках — и каждый раз поглядывали в их сторону. Когда взгляд встречался, оба быстро отводили глаза — не из стыда, из той самой бережности, когда не лезут словом в место, где болит. И периодически они «подсылали» Тук, как маленький тёплый лучик.       Тук с важным видом приносила всё, что могло, по её мнению, исцелять: кусочек сухого сладкого корня, блестящее жёлобчатое семя, перламутровое крылышко жука, даже нашла где‑то маленький клочок биолюминесцентной плёнки — и прилепила Киаре на нос. Та невольно хмыкнула; в ответ Тук выдала: «Теперь ты светлячок. Светлячки не плачут». Кири улыбнулась — впервые за весь вечер — крошечной, уставшей улыбкой, и бережно перенесла плёночку себе на щёку: «Тогда мы два светлячка». Тук удовлетворённо кивнула и, обняв обеих попеременно, снова ускакала по поручению братьев — уже за водой.       — Мы его вернём, — тихо сказала Кири, и голос у неё был не верой, а обетом. — Мы вернём Паука.       — Вернём, — так же тихо ответила Киара. Внутри слова прозвенели больно. «Жив, — повторила она сама себе. — Я видела. Жив». Но образ Куоритча, закидывающего Паука на плечо, резал изнутри, как кромка камня.       Ночь проступила целиком. Огонь в очагах опал, на мостках звенели упругие нити, тонко напевая ветер. Нетейам, проходя мимо, невзначай оставил у их ног свернутую тонкую накидку; Ло’ак — связку сушёных фруктов. Киара кивнула им, не поднимая глаз. Ей казалось, что если поднять голову, из глаз хлынет всё, что ей едва удавалось сдерживать.       Долго не получалось уснуть. Тело то сводило мелкой дрожью, то бросало в жар. Лес дышал ровно, а внутри ничего не ровнялось: каждое «если бы» поднимало волны выше. Кири, прижавшись, постепенно дышала глубже, и Киара старательно подстраивалась под её ритм: раз… два… выдох. Когда веки, наконец, тяжелели, под ними вспыхивали два образа — стрелы в сердце солдата и круглый значок с выбитой фамилией — и сон отступал, как зверёк, которого спугнули.       Она всё же провалилась.       …Белизна. Холодный воздух лаборатории. Запах озона, пластика и металлической горечи на языке. Капсула отщёлкнула замки; крышка повела плечи вниз. Киара моргнула — один раз, второй — и привычная пустота коротких пальцев обожгла сердце: нет хвоста, нет света на коже. Есть пульс в висках — человеческий, более громкий.       Крис сидел напротив, чуть согнувшись, словно ему в грудь положили камень. Плечи опали, как у человека, который не спал слишком долго. На коленях у него — маленький круг из металла. Он катнул его большим пальцем, и значок тихо цокнул о костяшку. Края, поцарапанные временем. В тонком шве по периметру — тёмная грязь, как застывшая кровь. Свет лампы вырезал на его лице серые тени — под глазами, в ямке у рта.       — Она передала, — сказал он глухо, не поднимая взгляд сразу. Голос будто проходил через шероховатый фильтр. — Жница. Сказала: «Это…от Киары».       Он протянул значок. Девушка не взяла сразу. Посмотрела — как будто вглядывалась в дырочку в стене, где вдруг обнаружилась пропасть. Наконец пальцы сжались вокруг хлада металла. Он был совсем маленький, но рука отяжелела.       В лаборатории звенели тихие приборы. Где‑то капала вода. Киара почувствовала, как крошечная «Р» врезалась в подушечку пальца, как будто пыталась оставить на ней букву. В груди жёгся дождь — тот, лесной, и какой‑то новый, химический.       — Он был там, — сказала она, и голос её вдруг стал ровным, пустым. — Стрела в сердце. Её. Нейтири. — Она подняла на Кристофера глаза.       Крис молчал. Потом осторожно подкатил ближе.       — Мы отомстим, — произнёс он.       На столике рядом лежали её записи, на экране — блики маршрутов, в голове — испуганная Тук, рычание Ло’ака, молчаливая тяжесть Нетейама, взгляд Кири, полный соли. И круглый кусочек металла, который отныне был не просто самим по себе, а ключом к тому, как она будет идти.       Киара вздрогнула, будто кто‑то щёлкнул выключателем в темноте.       — Паук… — выдохнула она, голос оборвался. — Его забрал Куоритч. Где он?       Крис поднял взгляд — в нём мелькнуло сожаление, усталость и злость, направленная на воздух, где не было виноватых, кроме системы.       — Камера B‑3, — тихо ответил он. — Держат под наблюдением. Он бесится уже несколько часов, как Маугли. Бьётся о стены, матерится на обоих языках, требует «отпустить, чёртовы железяки». — Крис провёл ладонью по лицу. — Там охрана по верхнему допуску.       Дверь кабинета разошлась со знакомым свистом. Вошёл Куоритч — всё ещё в боевом. Шаги тяжёлые, уверенные; взгляд спокойный и холодный, как прицел.       — Значит так, — произнёс он, не тратя времени на приветствия. — Миссия, можно сказать, накрылась, — губы скривились в крохотной ухмылке, — но ошибкой её не назову. У нас теперь есть важный человек для дела. — Он коротко кивнул, будто отмечая галочку в списке. — Малыш Паучок — это ключ. И к Салли, и к его привычкам. Работаем.       Крис напрягся, как струна, но промолчал. Киара ощутила, как усталость вдруг стала вязкой, как болото: короткие пальцы налились свинцом, плечи тянули вниз. Ей хотелось закрыть глаза и исчезнуть под белым шумом лаборатории — но она поднялась.       — Вставай, — бросил Куоритч ей. — Пойдёшь со мной. Посмотришь на своего дружка. — В голосе мелькнула насмешка: мягкая, почти ласковая, оттого ещё более холодная. — И, возможно, поможешь нам с ним поговорить.       Коридоры пахли железом; по стенам бежали зелёные маркеры безопасности. Пол упруго отдавал в стопы каждой плитой; где‑то в глубине гудели насосы, как далёкое море. Киара шла чуть позади — шаг в шаг с тенью Куоритча. Крис шел рядом, молча; пару раз он порывисто набирал воздух, будто хотел что‑то сказать, но глотал слова до горечи.       Пост B сектора три встретил их стеклом и металлом. Камера — прямоугольник, вмурованный в бетон. Внутри, под холодным белым светом, носился Паук. Лицо в полосах грязи, волосы сбились в спутанные пряди, на скуле — свежий синяк, под коленом — порез, заляпанный сушащейся кровью. Он метался от стены к стене, как дикая кошка в клетке, говорил обрывками — «не трогать», «я вам не…», примешивая к английскому на’ви ругательства и короткие шипящие выкрики. Несколько раз он ударил плечом в стекло — бесполезно, но будто проверяя реальность. Датчики пищали тонко, раздражённо, считывая его пульс.       Замок камеры щёлкнул; красный индикатор сменился на жёлтый. Дверь раскрылась с сухим шипением, в нос ударил холодный, стерильный воздух. Двое охранников прижались к косякам, стволы опущены, но готовность — как натянутая тетива.       Киара шагнула внутрь — в теле человека. Пол был гладким, чуть влажным от конденсата. Ноги в мягких тапах словно тонули в этом белом свете. Плечи сжались сами — без хвоста баланс казался ошибкой, кожа без светящихся узоров была как запечатанная дверь. Она остановилась в трёх шагах от него.       Паук, вращаясь по клетке, поначалу даже не посмотрел: для него она была очередной «техничкой» — маленькая землянка в базовом комбинезоне. Он бросил в пространство ругательство и снова рванул к стене, проверяя стекло. Киара тихо сказала:       — Паук…       Он услышал голос — но голос в человеческом горле звучал иначе: выше, нежнее, без привычной глубинной вибрации на’ви. Он дернулся, скользнул по ней взглядом — мимо. Вернулся — второй раз, дольше. Застыл, вглядываясь. Сначала — чистое недоумение: кто ты? Потом глаза сузились, как будто он пытался совместить два изображения. Он узнал не лицо — в нём многое было иным, — он узнал углы: как она чуть поворачивает голову, когда говорит шёпотом; как, не замечая, прижимает ладонь к солнечному сплетению, когда ей страшно. Тот же взгляд — прямой, хоть и потрескавшийся сейчас изнутри.       — …Киара? — сорвалось хрипло, неверяще. — Это… — Он метнулся к ней на шаг, пальцы дрогнули — будто хотел коснуться, проверить реальность, — и остановился, упершись в границу невидимо‑ощутимой дистанции. Удивление вспыхнуло и тут же обуглилось. — Это ты?!       Слова рассыпались яростью. Он отпрянул, кулаки сжались.       — Это ты! Ты привела нас туда! — голос полоснул по белым стенам. Он бросил взгляд в сторону двери, туда, где за стеклом маячила тень Куоритча. — К этим уродам!       Кровь у Киары отозвалась гулом в ушах. Тело стало жидким, воздух — острым, как стекло.       — Паук, — попыталась она, голос сорвался на шёпот. — Пожалуйста…       — Ты — кто? Чья? — Он ударил кулаком по стеклу шлюза, чуть не попадая по её плечу, но сдержавшись инстинктом — тем самым, общим прошлым, — и, не найдя боли снаружи, ударил себя в грудь. — Мы же тебе верили!       Куоритч коротко хмыкнул — довольно‑холодно — и щёлкнул пальцами охраннику.       — Довольно. На сегодня хватит. Вон, — бросил он, легко, как кость собаке. И уже ей: — На выход, девочка.       Руки не тронули Киару — но присутствие стволов вывело её из камеры быстрее, чем любые прикосновения. Дверь за спиной врезалась шипением, красный индикатор вспыхнул. Мир за пределом клетки показался ещё уже. Воздуха стало мало, он превратился в пластик и металл, каждый вдох царапал горло. Грудь ни с того ни с сего сжало; она попыталась сделать длинный вдох. Глаза обожгли слезы.       — Хватит на сегодня, — твёрдо сказал Крис, не глядя на Куоритча. — Ей нужно восстановиться.       — Ей нужно понять свою роль, — возразил тот, но махнул рукой. — Ладно. Разойдись.

***

      Утро вернуло её в тело, которое дышит лесом. Киара распахнула глаза — и мир снова стал высоким, упругим: кожа зажглась тонкими стежками биолюминесцентных узоров, хвост лениво отметил равновесие, руки — длинные, привычные — вспомнили, как удобно опираться на настил. Настроение, правда, всё ещё было тяжёлым, как мокрая ткань: в груди затаился тупой ком, мысли то и дело натыкались на стекло камеры, на взгляд Паука.       Она потянулась — и тут заметила перед своим спальным местом маленькое, тихое чудо: несколько сорванных цветков горных роз, заботливо сложенных на широком листе. Лепестки — густые, будто из тонкой кожи, у концов чуть подрумяненные, как будто их поцеловало солнце на гребне. На них блестели крошечные бусины росы, и каждая искрилась как звезда. Тёплый, живой запах потянулся навстречу: мёд, чуть‑чуть цитруса, тонкая холодная нота камня после дождя. Тепло от них разлилось по телу — не пламя, а как если бы кто‑то подложил под сердце мягкое, тёплое одеяло.       Киара присела и приняла один цветок на ладонь. Она вдохнула глубже — и впервые за много часов улыбнулась. Совсем чуть‑чуть, как узкая полоска света. Выбрала самый целый, с плотной сердцевиной, и ловко вплела его в волосы: тонкой лианой закрепила у виска, чтобы головка розы легла там, где обычно зацепляется солнечный луч. Остальные цветы бережно перенесла в плоскую чашку с водой.       Кто мог оставить? Мысли пошли по кругу: Ло’ак? Он приносит шум и смех, а не тихие подарки. Хотя иногда у него получается быть очень точным в маленьких сюрпризах. Кири? Она знает травы и любит запахи. Розы могли быть её «держись». Но Кири скорее принесла бы настой, чем молчаливую красоту. Тук? У неё талант находить сокровища там, где взрослые проходят мимо. Нетейам… его жесты незаметны и точны. Укутать ночью накидкой, сесть рядом, сказать без слов «я здесь». Розы с гребня — очень на него похоже.       Она нашла ребят у дальнего настила, где утренний свет просачивался сквозь листву мягкими полосами. Кири сидела на корне, перебирала травы; Нетейам, опершись на перекладину, проверял стрелы; Ло’ак вытряхивал песок из сумки, делая вид, что ему всё равно. Цветок горной розы у виска пах тихо, помогая удерживать дыхание ровным. Киара остановилась перед ними, сложила ладони — не как в молитве, а чтобы не дрожали.       — Мне нужно вам кое-что сказать, — произнесла она без прелюдий, и голос сразу опустился на полтона. — Это из‑за меня забрали Паука. Я повела вас в Шёлковый лес. Если бы не я — вы бы не были там, где было опасно. Я… — на секунду зажмурилась, собирая слова в линию, — я очень виновата перед вами.       Молчание было не холодным, а осторожным. Они переглянулись — словно знали что‑то, чего не знала она. Кири опустила взгляд к травам, но не пряталась; Ло’ак скривил губы, будто готовился ляпнуть дерзость — и не ляпнул. Нетейам медленно выдохнул, положил стрелу, не отводя от неё глаз.       — Ты не со зла, — сказал он ровно. — Не затем, чтобы кому‑то стало хуже. Ты ошиблась. Бывает. — Кивнул в сторону Ло’ака. — У нас есть специалист по запретам — и ничего, живой.       — Эй, — вспыхнул Ло’ак, но тут же усмехнулся. — Я официально подтверждаю: да, я — специалист. — И, уже серьёзнее, шагнул ближе: — Киа, не парься. Мы были вместе — значит, ответственность тоже общая.       Киара благодарно кивнула, но заметила, как их плечи держат какой‑то другой вес. Взгляд Нетейама на миг потяжелел, Ло’ак переступил, будто под ногой изменился рельеф, Кири тонко сжала травы — на пальцах выступил сок.       — Что? — спросила Киара; тревога мгновенно подняла голову. — С вами что‑то не так. Скажите.       Кири подняла взгляд — прямой, честный, как всегда, — и опустила снова, чтобы слова не резали слишком остро.       — Утром мы слышали, как мама и папа ругаются, — тихо. — Отец… предлагал семье покинуть клан и скрыться от небесных людей. Чтобы нас не нашли.       Внутри у Киары всё рванулось. Поднялась вязкая паника. Это не входило ни в её задание, ни в жизнь здесь. Если они уйдут — нитки, за которые она держалась, оборвутся. План рухнет. Маска — тоже. И — самое страшное — в этой мысли был эгоизм, который её обжигал: она почувствовала, как внутри вскидывается просьба «не уходите», и ей стало стыдно за то, что переживает.       — Нет… — сорвалось у неё. Две крупные, тяжёлые, как капли лесного дождя, слезинки скатились сами. Она поспешно стерла их, но вода всё равно находила трещину.       Ло’ак заметил её движение — крошечный жест пальцев, которыми прячут то, что царапает изнутри, — и шагнул ближе, развернув плечо наперерез.       — Эй, эй, посмотри на меня, — мягче, чем обычно, почти без ухмылки. — Мы никуда не исчезаем прямо сейчас. Окей? Даже если папа захочет — прежде чем что‑то делать, он поговорит с нами. И… — он втянул воздух, чуть качнулся, будто искал шутку и оставил её, — мы будем громко исчезать. Так, что ты услышишь. Но я за то, чтобы не исчезать вообще.       Нетейам положил ладонь ей на плечо — тяжёлую, уверенную, — и Киара вдруг поняла, что это не просто жест «держать». Это было «делить». Он разделил с ней часть своего груза — насколько мог.       — Отец делает то, что считает правильным, — спокойно, но внутри слышалась та же трещина, что была в его взгляде. — Мы не уйдём так, чтобы тебе было тут одиноко. Если выбор будет — мы найдём способ связаться. Это я тебе обещаю.       Она не стала ждать, пока ком внутри остынет. Тепло грозовой розы у виска было как маленький маяк: иди. Если сейчас не сдвинешься, весь выкроенный ею план — разлезется по нитям. Она повернулась и сорвалась с места.       Замедлила шаг только у самого входа в палатку Джейка и Нейтири. Сердце стучало так, будто хотело выскочить вперёд неё, принести слова раньше, чем она сама. Прислушалась: внутри шуршание — Нейтири переставляла корзины с сушёными травами; глухой стук — Джейк складывал и проверял наконечники. Голоса пока молчали. Киара отодвинула занавес и вошла.       Свет внутри был мягче, чем снаружи. Запах — дым от ночного огня, травы, чуть меда, кожа. Она не дала себе времени ни на поклон, ни на объяснение. Сделала то, что никогда раньше не делала — и именно потому это было сильнее любых слов. Опустилась на колени, голову склонила.       Нейтири первой удивилась. Она приподнялась, вложила нож в ножны — не потому, что опасность, а потому, что время для острых краёв ушло. Джейк повернулся, «военный» на секунду дёрнулся — рефлекс — и тут же стал «отец»: точно, сдержанно, с вниманием, которое не давит.       — Эй… Что случилось? — спросил он коротко, глубоким голосом.       Киара подняла взгляд — не прямо, до середины, чтобы видеть их руки. Слова стояли камнем в горле. Она заплакала — не громко, но так, что слезы не прятались, а шли, как есть. Лепесток у виска дрогнул, росинка скатилась и спряталась в волосах.       — Возьмите меня с вами, — сказала она, и в этой простоте не было ни хитрости, ни расчёта. — Пожалуйста. Кроме вашей семьи у меня больше никого не осталось. — Она вдохнула, сырой воздух обжёг не хуже пластика, но теперь он был правдой. — Мои единственные друзья — это ваши дети. Кири, Нетейам, Ло’ак, Тук. Я… если вы уйдёте, я… — слова оборвались, но смысл был слышен.       Джейк тяжело вздохнул — так, будто вытянул из груди целый пласт неба. Было видно: ему трудно принять это решение. Плечи у него сдвинулись, взгляд стал упрямым — не злым, а таким, который держит сразу слишком много.       Нейтири не осталась стоять сверху. Села рядом с девушкой — так, чтобы её тепло было рядом. Её плечо мягко коснулось руки Киары; ладонь легла поверх — лёгкая, но удерживающая.       — Я наблюдала за тобой, — сказала Нейтири тихо, без украшений. — Я чувствую твоё доброе сердце. Когда моим детям плохо — ты всегда с ними. И им легче от этого. Ты приходишь, не требуя, ты остаёшься, когда нужно.       Джейк перебил — не резко, но твёрдо, как отец, который считает риски.       — Это может быть опасно, — сказал он. — Мы улетаем не в соседний клан, а очень далеко. Не будет «рядом». Будет «там», где всё другое.       Киара подняла глаза — влажные, но прямые.       — Прошу вас, — умоляюще, но без истерики — как просьба, в которую вложили всё. — Я буду учиться всему, что нужно. Я не прошу лёгкого пути. Я прошу идти рядом — делать работу, которую вы делаете. Я не стану обузой. Я буду слушать и учиться. Всему.       Нейтири перевела на Джейка печальный, серьёзный взгляд — тот самый, в котором тратить слова уже лишнее. Этот взгляд говорил: она не о милости просит — о пути. И о том, что детям с ней легче.       Джейк снова тяжело вздохнул, на мгновение прикрыл глаза — как будто примерял на сердце ещё одну ношу. Потом кивнул:       — Ладно, — коротко, но в этом «ладно» было решение. — Берём тебя. Это значит: слушаешься старшего, выполняешь команды, не споришь. Делаешь работу, как все. Справишься?       — Справлюсь, — выдохнула она, кивая слишком быстро.       Нейтири чуть наклонилась, коснулась лбом её лба — лёгкий, древний жест, в котором было и «я вижу», и «я принимаю».       — Но знай: путь будет тяжёлым.       Киара улыбнулась — по‑настоящему, через слёзы. Снова сложила ладони у сердца.       — Я вас вижу, — сказала она, а потом, глотнув, добавила то, что назревало всё это время: — И я… благодарна.       Джейк аккуратно помог ей подняться — не подтаскивая, а принимая её усилие и добавляя к нему свою силу. Нейтири поправила у Киары прядь у виска — и заметила горную розу.       — Хороший знак, — тихо сказала она.       Киара коснулась цветка, кивнула. Внутри что‑то встало на место — не всё, но первая опора.       — Тогда так, — подвёл Джейк, уже чуть более делово, но по-домашнему. — Мы поговорим с Мо’ат, соберём необходимое, решим по времени. Ты — к детям. Скажешь, что всё хорошо. Без подробностей.       Киара облегчённо выдохнула — как будто из грудной клетки вынули камень. Она поднялась, поклонилась Нейтири чуть‑чуть — благодарно, живо — и вышла из палатки.       Снаружи — конечно — все подслушивали. Ло’ак попытался спрыгнуть с перекладины так, будто просто «мимо проходил», но ухмылка его выдала; Кири прижала к груди пучок трав и с улыбкой вытерла сок с пальцев об свой пояс; Нетейам стоял чуть в стороне, но именно так, чтобы видеть и прикрыть; Тук подпрыгнула на месте, как маленькая искра.       — Эй! — Ло’ак сделал шаг, распахнул руки — и остальные влетели в обнимку, как обычно: одновременно, шумно, с запахом травы и тепла. Киара обняла их крепко.       — Ты с нами, — сказал Нетейам просто, и это было лучше любой речи.       — Ура-а-а! — Тук, разумеется, сказала громче всех и тут же начала болтать, кого она посадит рядом в полёте.       Кири накрыла ладонью руку Киары — коротко, как печать.       Ло’ак фыркнул, но глаза у него блестели.       — А я… я ничего не подслушивал, я просто… — он замялся, а потом усмехнулся. — Ладно, всё подслушивал. Добро пожаловать в наше «очень далеко».

***

      — Проснулась, — голос Криса был рядом и сразу. Его рука — тёплая, человеческая — коснулась её плеча. — Ты в порядке?       Воздух был белым, ровным, сухим; тело — тяжёлым, чужим; кожа — гладкой и немой. Киара втянула воздух и села рывком, будто всплыла из глубины.       — Нет времени, — сказала она. — Поднимай всех. У меня новости. Важные.       Крис не задавал лишних вопросов. Кивнул, помог ей встать, повёл по коридору. Стены шли параллельными клиньями, пол отдавал шаги, как барабан.       Главный зал встретил металлическим светом. Куоритч — в полоборота, узкая улыбка привычной усталости. Рядом — рекомы: тела широкие, движения ровные, лица чужие. У пульта — генерал Франсис Ардмор: собранная, точная, как лезвие. На центральной платформе — капсула. Внутри — Паук. Ремни врезаются, датчики тянут тонкие провода по вискам, экран над ним сыплет рваными образами: лес, огонь, лица, силуэт Джейка, блеск воды — и снова лес, как будто кто‑то перематывает его жизнь чужими руками.       — Прекратите! — голос у Киары сорвался, но от этого стал громче.       Куоритч повернул голову, смерил её взглядом. Ардмор чуть подняла бровь — не удивляясь, а отмечая тон.       — Мы выясняем то, что нужно, — ровно произнесла Ардмор, не отрываясь от пульта. — Ты сказала «новость». Говори.       Киара на шаг вышла вперёд — так, чтобы её видели и слышали. Плечи сжались сами, карман привычно дёрнулся под пальцами — пусто. Значка нет.       — Салли испугался, — выстрелила Киара. — Не за себя — за семью. Его пугает, что Паук у вас. Он уверен, что вы выжмете из него всё. И что Паук невольно их выдаст. Поэтому они решили переезжать. Но... мне удалось уговорить их взять меня с собой.       В зале стало тише. Куоритч криво усмехнулся, на лице у него скользнуло что‑то вроде злой усмешки, которая давно устала.       — Всё идёт дерьмово, — сказал он, не меняя тона, — но хотя бы ты не спишь на ходу. Вовремя сориентировалась, девочка. Уже плюс.       Ардмор скользнула взглядом по Киаре сверху вниз — не как по человеку, как по узлу связи.       — Конкретика, — её голос стал чуть ниже. — Когда?       — Скоро, — ответила Киара. — Счёт — недели. Может — на сутки. Я не слышала места. Джейк осторожен. Я дам координаты, как только узнаю, — сказала Киара, чувствуя, как внутри что‑то сжимается от самой этой фразы. — Но… не нападайте на них сразу. Дайте мне время. Пусть… — она поискала слово, — осядут. Я смогу указать, где они уязвимы       — Принято, — Ардмор чуть прикрыла глаза, как будто прислушиваясь к внутреннему калькулятору. Потом, не меняя ровного тона: — Укрепи своё положение внутри семьи. Сблизься с одним из братьев — Ло’аком или Нетейамом.       Слова упали глухо. В этот момент Паук, с маской и датчиками на висках, поднял на неё взгляд и низко зарычал — коротко, гортанно, зверём. Киара инстинктивно отвела глаза.       — Я и так с ними дружу, — выдохнула она. — Мы давно…       — Я не о дружбе, — перебила Ардмор ровно. — Эмоциональная привязка. Самые короткие пути к решениям проходят через сердце. Выбирай того, с кем это возможно.       Киара похолодела. Слово «сблизься» неожиданно оказалось острым. Она никогда не стояла рядом с этим чувством, даже издалека. В горле пересохло.       Куоритч коротко рассмеялся, без веселья:       — Ох уж эти милые методы. Подростки, гормоны. Звучит, как дешёвая драма, но в поле такое работает.       Киара поймала взгляд Криса. Он едва заметно кивнул. Она так же едва заметно кивнула в ответ и сказала вслух:       — Поняла. Если без этого не обойтись — сделаю.       — Нам нужно, чтобы Салли ещё думал, что может выиграть.       Паук сорвался — рывок, как выстрел, ремни скрипнули. Он издал сиплый крик, целясь прямо в Киару, — и в тот же миг Кристофер перехватил его под плечо и шею, вывел из центра тяжести, прижал к капсуле. Металл звякнул, операторы одновременно дёрнулись к тумблерам.       — Спокойно! — прошипел Крис, удерживая. Паук дёргался, хрипел, глаза сверкали яростью и болью. — Тихо, парень. Тихо.       Киара стояла недвижимо, пальцы сводило от холода. Она не подняла взгляд — не смогла.       Куоритч фыркнул и махнул двум рекомам у двери:       — Отвести его обратно в камеру. Сейчас же. Поговорю с ним позже. По-отечески.       Слова «по-отечески» коснулись воздуха, как тёплая насмешка. Рекомы уже подхватывали Паука; тот ещё раз метнулся — взглядом — к Киаре, как будто хотел прожечь её насквозь, и исчез в коридорной тени.

***

      Сборы тянулись тяжело и вязко, словно воздух в горах стал гуще обычного. У костров говорили вполголоса; привычные песни смолкли, и даже детский смех будто прятался под корнями деревьев. В загонах икраны переступали ногами, звякали пряжками, чувствовали настроение наездников и нервно расправляли крылья.       Киара часто видела, как плачет Нейтири. Не всхлипывая открыто — нет, по-на'ви сдержанно, стиснув челюсть, вытирая ладонью влажные дорожки на скулах и снова берясь за тетиву, за стрелы, за любое дело, лишь бы руки были заняты. Она всё чаще проводила время с Мо’ат: старая целительница шептала, дышала в отвар травами и огнём, клала тёплую сухую ладонь на затылок и заставляла пить до дна.       Все понимали: семье придётся покинуть Оматикайя. Не сегодня — завтра. И каждый шорох в ветвях, каждый шаг по мосткам казался уже прощальным.       Киара нервничала. Новый приказ генерала Ардмор лежал на душе, как холодное железо: сблизиться с одним из сыновей Джейка. Слова звучали легко, но на деле они означали цепь, застёгнутую на шее. Она ловила себя на том, что раскладывает братьев в уме, как оружие на коврике: что годится для стремительного удара, что — для долгой осады.       Ло’ак — ветер в голове, бесшабашный. Его несложно подцепить на крючок — он сам ищет приключения. Джейк и Нейтири на него часто злятся, мало что доверяют, зато его привычка совать нос туда, куда не следует, могла бы обернуться пользой. Нетейам — совсем другой: спокойный, рассудительный, будто смирил в себе бурю. Ответственный до боли в плечах. Надежда семьи — и это не пустые слова. Ему рассказывают больше, чем остальным, взгляд у него внимательный, собранный. Но такого не подденешь лобовой лестью и не увлечёшь пустой болтовнёй. К нему нужен подход. Осторожный, мягкий, без шороха — чтобы не выдать себя.       В какой-то момент Киара вспомнила о предложении Нетейама сходить к Древу Душ, чтобы соединиться с Эйвой. В голове, привычно и колко, промелькнуло: «чушь собачья». Но мысль задержалась. Древо — сердце клана. Там люди становятся откровеннее, честнее. Хороший предлог провести время, да и увидеть, каким Нетейам бывает, когда он не «старший сын», а просто друг, который всегда придет на помощь.       Она собиралась с мыслями, как охотник — с сетями перед забросом, и решила действовать. Несколько дней подряд высматривала момент, когда Нетейам оставался один: без Кири, без Ло’ака, без тяжёлой тени отцовского взгляда. Наконец удача подкралась сама. На поляне между корнями старого дерева светился рассыпанный по траве свет. Ло’ак неподалёку спорил с Тук, размахивая руками, — у них кипел великий спор о том, какие вещи жизненно необходимы, а какие нужно оставить здесь. Тук топнула ножкой, упрямо прижимая к груди маленький тряпичный мешочек. Икраны на возвышении фыркнули, перешёптываясь между собой.       Киара выпрямила плечи, натянула на лицо нужную маску — обеспокоенность, не доведённая до трагедии — и подошла к Нетейаму. Сердце стукнуло дважды быстрее, чем надо, и тут же послушно сбилось в размеренный ритм. Держи лицо. Дыши ровно.       — Нетейам… — она чуть приглушила голос, чтобы он не резал спокойствие вокруг. — Помнишь, ты мне говорил про Древо Душ?       Парень поднял голову. В глазах — внимательность. Он пытался вчитаться в её выражение, и Киара почувствовала, как нити его подозрительности едва-едва касаются её кожи.       — Помню, — ответил он, низко и спокойно, голос у него был тёплый, как мох на солнце. — Тебя отвести туда с Кири?       — Нет, я просто… — слова пришлось осторожно вытаскивать, словно стрелу из плоти, чтобы не порвать лишнего. — Можно ты отведёшь меня одну?       Нетейам удивился совсем чуть-чуть — едва подняв брови. Короткая пауза вытянулась между ними тонкой нитью. Потом он кивнул. На губах дрогнула почти невидимая улыбка, как отблеск света на воде.       — Тогда пойдём ночью, — сказал он, легонько качнув подбородком в сторону шумной парочки. — Чтобы за нами не увязался хвост.       Киара перевела взгляд: Ло’ак уже уверял Тук, что без её «сокровища» никак, а Тук, прищурившись, отвечала, что брать с собой надо мозги — и у кого-то их явный дефицит. Киара невольно улыбнулась краем губ. Сцена выглядела домашней и тёплой — и оттого больнее было понимать, что всё это вот-вот сменится неизвестностью.       — Ночью так ночью, — она кивнула, чувствуя, как под кожей ходит лёгкий холодок.       Киара провела ладонью по косе, будто пригладив мысли. Её план выглядел правильным, расчётливым — и всё же где-то в груди тонко звенела нота, не из этой мелодии: любопытство? страх? надежда, о существовании которой она себе не признавалась?       Мо’ат когда-то говорила, что к Эйве идут не затем, чтобы спросить, а чтобы услышать. Киара скривилась внутренне: «услышать» — красиво сказано. Но если в этой ночи она услышит хоть что-то полезное — уже будет хорошо. Главное — не споткнуться на собственном притворстве.       Когда стемнело, горы стали дышать иначе — глубже, размереннее. Киара долго, почти по-матерински аккуратно, следила за засыпающей Кири: поправила ей под голову мягкий свёрток, пригладила выбившуюся прядь, прислушалась к ровному, сладкому сопению. Лицо Кири расслабилось, на губах задержалась едва заметная улыбка — будто во сне она разговаривала с Эйвой. Киара выждала ещё пару долгих ударов сердца, убедилась, что подруга спит крепко, и бесшумно выбралась наружу.       Неподалёку, в тени толстого камня, уже стоял Нетейам. Он выглядел частью ночи: плечи расправлены, взгляд настороженный, но тёплый. Периодически он косился на Ло’ака. Нетейам понимающим взглядом проверял: не притворяется ли «этот паршивец» — но Ло’ак действительно сопел по-настоящему, иногда смешно шмыгая носом.       Заметив Киару, Нетейам улыбнулся уголком губ. Он тихо свистнул, коротко и низко — и из темноты вынырнул его икран, моргнув огромным глазом. Мембраны крыльев чуть дрогнули, рассыпая по ночи светящиеся пылинки. Нетейам приложил палец к губам; икран послушно втянул звук и даже перестал перекатывать когтями по коре.       Они сели почти беззвучно. Нетейам, как всегда, действовал уверенно и бережно: усадил Киару вперед. Его ладонь легла ей на талию — тёплая, надёжная — и задержалась на одно лишнее мгновение, будто спрашивая разрешения. Лететь на двух икранах было бы слишком шумно, да и риск выше. Криста славилась тем, что любит громко высказать своё мнение в наименее подходящий момент. Киара поймала её взгляд во тьме, виновато кивнула в знак извинения. Криста фыркнула, мотнула гребнем, но всё же смирилась, усевшись на выступ и прикрыв глаза — как бы говоря: «Ладно, только недолго».       Они взмыли мягко, словно ночь сама подхватила их под крылья. Воздух обдал лицо прохладой, пахнул мокрой листвой и сладковатой пыльцой. Икран шёл низом, над самыми вершинами грибовидных шапок и фиолетовых лиан. Киара сперва держалась за икрана, пальцы побелели от хватки, но потом она вспомнила о своей роли, о необходимости быть ближе — и как бы невзначай скользнула ладонью на предплечье Нетейама. Под кожей у него перекатился сухой, живой мускул; дыхание на миг сбилось, а потом обратно стало ровным. Она почувствовала, как он чуть крепче обнял её за талию. И от этого движения — лёгкого, уверенного — внутри у неё стало на мгновение спокойно, почти неприлично спокойно для человека с тайной на душе.       Летели недолго. Вскоре впереди разгорелся свой собственный рассвет — место, где тьма светится изнутри. Древо Душ поднималось из земли, как дыхание планеты: исполинский ствол, корни, похожие на жилы, и бесчисленные длинные лианы, светящиеся мягким светом. Они колыхались из стороны в сторону, как под водой, и от их движения воздух будто низко гудел.       Приземлившись, Киара застыла, забыв на секунду, как дышать. Красота была такой очевидной, такой простой и бесстыдно настоящей, что захотелось смеяться и плакать одновременно. В этом свете исчезали жёсткие контуры, а детали — тонкая прожилка листа, всполох под кожей ствола — наоборот, становились острее.       Нетейам не торопил. Он оставался рядом, но на полшага позади, как охранная тень. Его молчание было не пустым — в нём слышалась поддержка. Киара поймала его взгляд, достала косу, ища в себе смелость. Он кивнул — «я рядом» — и этого хватило.       Она вытянула прядь, шёпотом попросила у себя же самой не дрожать, и сделала тсахейлу.       Мир провалился — и разом открылся. Сначала кожу облепили мурашки, волной от затылка к плечам, к спине. Затем в голове стало пусто и хорошо, как в первый глоток прохладной воды после долгого пути. Зрачки расширились, лес потемнел по краям и стал ярче в центре. Киара ощутила не просто связь — дыхание. Тёплое, медленное, такое огромное, что её собственное в нём потерялось и перестало быть важным. Шёпот голосов не имел слов, но был полон смысла; он касался её, как мягкая трава щиколоток, как ладонь Мо’ат. На миг ей показалось, что корни под ногами знают её имя лучше, чем она сама.       «Чёрт, — промелькнуло в голове, неожиданно грубо для этой тишины. — Эйва правда существует».       Что-то тяжёлое и острое, что жило под рёбрами все эти дни, расправилось и отступило. Она выдохнула, мягко, и вместе с дыханием ушло напряжение в плечах. Нетейам, уловив перемену, улыбнулся.       И тут вокруг них, как снег из света, закружились Древесные души. Они медленно падали с верхних ветвей, повинуясь ветру, которого не было. Один за другим они садились на её плечи, на руки, переплетались в волосах, тихо тонули в ладонях. Свет их был прохладным и чистым. Нетейам удивлённо приподнял брови — это было редким знаком благосклонности — но промолчал, не потревожив момента. Глаза у него стали внимательнее, и улыбка глубже.       Киара открыла глаза — и вздрогнула, увидев, как близко они. На миг сердце судорожно сжалось: инстинкт велел стряхнуть их, убежать, спрятаться. Она замерла, а потом, ощутив их лёгкий вес, наоборот, задышала свободнее.       Нетейам тихо усмехнулся, и в этом не было насмешки — только тёплая радость и немного гордости, будто лес подтвердил что-то, что он и так в ней видел. Они сели молча, пока свет Древесных душ плавно скатывался по лианам и оседал на корнях, как тихий снег. Киара осторожно разомкнула тсахейлу — мягко, будто освобождая пальцы из тёплой ладони, — и вместе с этим вернула себе голос. Нетейам чуть сдвинулся, предлагая место на широком, тёплом корне; их плечи почти касались, а между ними висела та самая комфортная тишина, в которой говорить легче.       Они молча сидели, глядя, как лианы медленно кланяются ветру, как по стволу пробегает тёплый всполох. Потом Киара негромко спросила, будто ненароком, просто чтобы заполнить паузу, но на самом деле аккуратно вплетая нужную петлю:       — Ты не знаешь… куда мы в итоге улетаем? — она говорила спокойно, мягко, хотя внутри слова звенели, как металлические бусины. — Раз уж всё так быстро…       Нетейам взял короткую паузу, отведя взгляд в сторону, туда, где свет становился чуть гуще, и где его тень легко ложилась поверх корней.       — Отец до последнего ничего не говорит, — признался он, криво усмехнувшись. — Это у него… привычка. «Меньше знаешь — крепче спишь».       — Даже тебе? — Киара изогнула бровь, не скрывая удивления.       — Даже мне, — повторил он. — Скажу, что знаю: скоро. Очень скоро. И не на день. По тому, как собирают снаряжение и припасы… — он пожал плечами, сдержанно. — Значит, путь длинный и не простой.       Киара кивнула, складывая услышанное внутрь, рядом с другими обрывками. Слова Нетейама были лишены украшений, честные — такие она и любила.       — Тебя это бесит? — спросила она мягко.       Он улыбнулся ещё раз.       — Немного, — признался. — Но я понимаю почему. Так безопаснее. А моя задача — держать всех в порядке, не спрашивая лишнего. — Он бросил короткий, тёплый взгляд в её сторону. — И… и проверять, чтобы некоторые не соскальзывали с гамаков посреди сна.       Киара хмыкнула, догадавшись о ком речь. Внутри у неё легко качнулось.       — Ло’ак опять дёргается? — спросила она.       — Он всегда дёргается, — усмехнулся Нетейам. — Даже когда спит. У него храброе сердце, просто оно любит шуметь.       — Похоже на твоё, — сказала Киара и тут же добавила, почти невинно: — Только у тебя оно спокойное.       Нетейам покосился на неё, как будто услышал в фразе не просто комплимент, а лёгкую игру. Они улыбнулись друг другу. Свет от лиан ложился на их лица гладко, без резких теней; от этого улыбки казались тише, но заметнее. Киара подвинулась ближе — как будто так было удобнее видеть, а на самом деле потому, что рядом с ним действительно было проще дышать. Он не отстранился. Его колено почти коснулось её бедра, его ладонь легла между ними на корень, и в этом простом жесте было то самое «я рядом», которое он сказал без слов с самого начала.       — Ты часто приходишь сюда? — спросила она спустя минуту.       — Не часто, — ответил Нетейам. — Я боюсь привыкнуть к такому. Если каждую ночь видеть эту красоту, можно перестать слышать её по-настоящему.       Они говорили ещё, немного и ни о чём, и о главном одновременно: о смешных привычках икранав, о том, как Криста иногда «ругалась» на Киару, когда та взлетает слишком резко; о том, что Кири смеётся во сне. Нетейам делился слепками — маленькими сценами, как он в детстве пытался научиться охотиться с Джейком. Киара — подкидывала лёгкие шутки, чтобы этот разговор не стал тяжёлым, как мокрая ткань.       Разговор снова смягчился, перетёк в тихие истории. Нетейам рассказывал, как у Мо’ат есть особая трава, которая «поёт» при варке, если всё сделано правильно. Киара улыбалась — узнавая привычные нотки в его голосе, и в то же время чувствуя, как постепенно стирается расстояние, на котором обычно держат друг друга люди, не привыкшие доверять быстро.       Час пролетел незаметно — они это поняли, только когда свет сменил оттенок, стал холоднее, тоньше, а лес — чуть более настороженным. Нетейам поднялся первым, протянул Киаре руку. Она воспользовалась — не потому, что не могла подняться сама, а потому, что хотела. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной.       — Пора, — сказал он.       Икран вышел из тени по одному короткому свисту. Киара на секунду взглянула на лианы, будто хотела запомнить их свет в мельчайших деталях, и чуть наклонила голову — как благодарность. Они снова сели так же тихо и слаженно, как приехали: Киара впереди, Нетейам позади, его ладонь — привычно на талии. Когда икран поднялся, она на мгновение откинулась назад, и спина коснулась его груди — движение получилось почти невольным, но ему, по ощущению Киары, понравилось: хватка стала крепче, а дыхание — ровнее.       Лес скользил под ними темной рекой, искрился островками света, и ночь казалась доброй. Вернувшись к селению, они приземлились там же, где начинали — беззвучно, как тени.       — Спасибо, — тихо сказала Киара, выбираясь, и чуть задержала взгляд на его лице. — За всё.       — В любое время, — ответил Нетейам. — Если захочешь — вернёмся снова. Если успеем…       Они обменялись короткой, тёплой улыбкой — не требующей слов — и разошлись в разные стороны: Киара — к спящей Кири, Нетейам — к тени, где Ло’ак, кажется, повернулся на другой бок и пробормотал во сне что-то смешное.       Киара протиснулась внутрь, и мягкая полутьма встретила её как уютный зверь, раскрывающий объятия. На слабом синем свете было видно, как Кири лежит на боку, закрыв глаза, а губы её растянуты в ту самую улыбку, которую она носит и во сне — как будто у неё есть личная тропинка к Эйве, и там всегда спокойно.       — Где ты была? — спросила она неожиданно, не открывая глаз. Слова прозвучали беспечно, но в них была та точность, с которой только Кири умеет попадать прямо в сердце.       — Да так… проверяла икранов, — пробормотала, — у нас ведь скоро перелёт намечается, все готовятся.       Кири приподнялась, села напротив, поджав колени и обхватив их руками, как делает всегда, когда настроена слушать по‑серьёзному. В полутьме её глаза сияли любопытством и той спокойной доверчивостью, которая у Кири почти никогда не исчезает.       Киара вздохнула и сдалась, чуть смутившись — странное чувство для человека, который пришёл сюда совсем за другим.       — Я… была с Нетейамом, — еле слышно. — У Древа Душ.       — Ммм, — Кири улыбнулась шире. — Романтично. Держались за ручки?       — Нет! — слишком быстро. — То есть… Просто проводил.       Кири хмыкнула и коротко рассмеялась.       — Мама с папой там обручились, — сказала она почти шёпотом, но с гордостью.       Киара вздрогнула, будто её коснулся прохладный ток. Мысль, что Джейк и Нейтири соединились там, где она только что стояла с их сыном, пронзила её странным, опасно-чистым ощущением.       — Только никому не говори, — поспешно попросила Киара, непослушными пальцами выравнивая плетение. — Особенно Ло’аку.       — Угу, — беззаботно кивнула Кири, а потом, после паузы, добавила: — Ему… лучше не знать.       Киара подняла взгляд, вопросительно.       — Он… — Кири не сказала прямо. Она провела пальцем по плетёному краю ложа, будто рисуя невидимый круг. — Иногда его взгляд звучит громче, чем слова.       Память ударила в Киару сладко-горько: утренний букет горных роз — пышные, упругие, с плотными, как камень, лепестками, переливающимися от розового к фиолетовому — оставленный прямо у её постели. Она тогда застыла, как изваяние: и красиво, и неуместно, и слишком. Ло’ак всегда был ветром — бежит раньше мысли, смеётся раньше причины, и вот он оставляет такие вещи, потому что сердце у него тоже бежит вперёд.       Это её напугало. Не цветы — намерение, скорость, открытость. Её, прячущуюся под чужим телом, с чужой историей и чужой миссией, это было слишком прямой луч света. Но где-то в том же страхе тихо щёлкнуло: рычаг. Человеческая мысль, хищная и холодная — генерал Ардмор дала ей приказ сблизиться, и тут рычаг буквально сам лег в ладонь.       — У Древа… — начала она снова, глядя мимо Кири. — Когда я сделала тсахейлу с Эйвой…Стало спокойно.       И тут же, как назло, всплыл Ло’ак: его смех, как искры; горячий взгляд, который всегда чуть дольше задерживается; прямота вопроса, как прыжок с уступа, не посмотрев вниз. Он тянулся к ней, без хитростей, без страховых сетей. Она заметила, как мысль об использовании его чувств упруго скрипнула внутри — и ей самой стало от этого холодно. Но холод не уходил: он помогал помнить, зачем она здесь.       Кири покосилась, уловив её внутренние качели, но не полезла прямо. Вместо этого мягко повернула разговор.       — А Нетейам? — спросила она так, будто интересовалась погодой, и всё же в голосе было что-то внимательное. — Как ты с ним? Что чувствуешь?       Киара сбилась, опустила глаза, поджала пальцы, как будто ей было тесно в собственной коже.       — Он… спокойный. С ним не страшно. — призналась и поймала себя: почти безопасно. Нетейам не уводил её на край, он всегда держал, всегда возвращал взгляд к тому, что важно. Это, наверное, и было главной опасностью — к такому легко тянется всё, что устало от бега.       — А Ло’ак… — Кири не закончила, только чуть фыркнула, как будто услышала где-то рядом его громкую, непослушную радость.       Киара напряглась, ладони стали сухими. Она поймала взгляд Кири, как спасательный узел.       — Если Ло’ак… — Киара запнулась. — Тебе правда кажется?       Кири слегка пожала плечами, будто касаясь темы лишь кончиком пальца:       — Правда, Киа.       — Что мне делать? — вышло шёпотом, почти неслышно.       Девушка прикусила губу, опустила взгляд. Тонкая трещина грусти пробежала по её спокойствию.       — Если бы я знала… Я сама… скучаю по Пауку, — тихо призналась она. — Куоритч забрал его, и… — она качнулась вперёд, как будто пыталась ухватить оборвавшуюся нить, — и не знаю, куда девать сердце.       От имени Паука у Киары всё внутри сжалось. Непрошеная, ледяная мысль: она — с той стороны. С той, где приказы вроде «забрать» звучат буднично. Вины хватило на то, чтобы она подтянула колени к себе и на миг свернулась, пряча лицо в плечо. Её дыхание стало коротким.       — Прости, — выдохнула она, не совсем понимая — за что именно. За молчание. За причастность. За то, что в её кармане лежит чужая боль в виде приказа.       Кири подалась ближе, не обнимая — просто присутствуя, как тёплая лампа рядом.       — Эйва слышит, когда мы путаемся и часто отвечает не сразу. Но отвечает. Мы не скажем Ло’аку, — тихо заключила Кири, словно завязала ниточку на пальце. — Пока ты сама не будешь знать, что хочешь сказать.       Киара кивнула. Букет горных цветов в памяти смягчился — перестал быть знаком опасности и стал просто слишком ярким вспышкой. Она всё ещё знала, как его можно повернуть, как любой рычаг, но теперь это знание не тешило. Скорее жгло.       Киара улыбнулась, и улыбка вышла странно тёплой, почти искренней. Они поговорили ещё немного — о пути, о запасах — потом улеглись. Ночь завернулась вокруг них мягким покрывалом, дыхание Кири стало ровным, и уже спустя минуту Киара растворилась в тихом сне, так и не заметив, что уголок её губ всё ещё приподнят

***

      Резкий свет. Запах фильтров и пластика. Крышка капсулы ушла вверх, и холодный воздух базы ударил в лёгкие. Киара моргнула, привыкая к человеческой тяжести тела. Обычно её встречал Кристофер — со своим неизменным термосом и «Ну что, жива?». Но у капсулы стоял Куоритч.       Он стоял неподвижно и смотрел так, будто взглядом мог оставлять вмятины.       — Великолепное настроение, — бросил он сухо. — Ты узнала куда улетают Салли?       Слова легли на пол глухо, как железо. Киара села, провела рукой по лицу — улыбка, кажется, ещё тлела на губах, и это было хуже, чем любой рапорт.       — Я… — она зацепилась за первое, что могло звучать рационально. — Нетейам сам не знает направления. Джейк держит это при себе до последнего.       — Сын Салли «сам не знает», — повторил он так, словно пробовал на вкус плохую шутку.       — Он сказал, что путь будет очень далёкий, — Киара торопливо добавила. — Несколько дней полёта. Он не преувеличивал. — она сбилась. — Они готовятся серьёзно.       У Куоритча дёрнулся угол челюсти.       — Несколько дней? — голос стал ниже. — Значит, они уходят дальше нашего стандартного радиуса перехвата. Это тянет за собой топливо, логистику, разведку на дальнем плече… — он осёкся, снова уставился на неё. — И всё это на основании твоей улыбки и «он сам не знает».       — Я делаю, как приказала генерал Ардмор. Сближаюсь. Сегодня я была ближе, чем когда-либо. Он… доверяет мне больше. Если я начну выспрашивать прямо сейчас, всё, что я построила, рухнет.       — Мне нужны координаты. Маршрут. Ардмор не платит за красивые ночные прогулки.       — Я понимаю, — в голосе Киары промелькнула сталь. — Но если я выжму из него направление сегодня, завтра у нас не будет ни направления, ни доступа. Он закроется. А так — он уже проговорился про длительность. Это значит — не ближние кланы. Возможно — горы или вода.       — «Возможно» меня не устраивает, — холодно отрезал Куоритч. Он сделал шаг ближе, и медицинский свет подчеркнул резкие тени на его лице. — На следующей сессии ты приносишь мне больше, чем «долго лететь».       — Поняла, — тихо.       — И ещё. Если он «сам не знает», — в голосе зазвенел сарказм, — значит, узнает в последний момент. Будь рядом в этот момент. Слышишь? В момент, когда он узнает, узнаешь и ты. И если «несколько дней» — правда, значит, у нас меньше, чем казалось. Это напрягает меня, — он качнул головой, будто делал пометку в уме. — И должно напрягать тебя.       — Напрягает, — честно сказала Киара. — Но именно поэтому мне нужно, чтобы он продолжал мне верить. Он… уже делится подробностями. Я соберу их.       — Собери, — жёстко. — Или я найду того, кто умеет собирать быстрее.       Он развернулся и ушёл вдоль ряда капсул, оставив за собой запах холодного металла и сроки, сжимающиеся, как петля. Киара спрыгнула на пол, чувствуя, как человеческое тело отдаёт весом и углами. Она машинально коснулась губ — улыбки уже не было. Дверь в кабинет открылась, внутрь торопливо вошёл Кристофер. Он на секунду удивился, увидев сестру уже вне капсулы, но спрятал реакцию.       — Ты в порядке? — спросил он вполголоса.       — В порядке, — сказала и, будто оправдываясь, добавила: — Ночью мы летали. С Нетейамом. И… я соединилась с Эйвой.       Кристофер моргнул, опуская термос на стол, будто тот внезапно стал тяжелее.       — Соединилась? — он понизил голос ещё сильнее, в нем смешались любопытство и раздражение. — Что ты… почувствовала?       Киара отвела взгляд, пытаясь поймать слова за края. Они ускользали, как какая-то тёплая вода.       — Это… будто тебя слышат, — медленно сказала она. — Не просто слышат — отвечают. Как если бы каждая клетка говорила «я здесь», и рядом — тысячи таких «я здесь». Мне стало так спокойно. Меня… будто признали.       На её лице, почти неосознанно, появилась улыбка — тихая, опасно спокойная, как свет от монитора. Кристофер заметил это и насторожился. Он чуть подался вперёд, внимательно смотря на неё, как на прибор, который внезапно показывает «отклонение от нормы».       — Признали, — отозвался он сухо, позволяя слову постоять между ними и остыть. — Киа, ты вообще слышишь себя? Эйва — это… — он хмыкнул, почти сорвался на обвинение, но удержал. — Это красиво, да. И местным нужно во что-то верить. Но давай без этой религиозной романтики, ладно? — он дернул бровью, потом вдруг тон сменился на насмешливый. — У тебя эндорфины зашкаливали — да. Гамма‑волны тоже подросли — да. Красивая нейрохимия может ощущаться как «голоса». Мы это знаем. И, честно, — он криво усмехнулся. — Может, их Древо Душ — просто мощный натуральный стимулятор. Наркотик. Обратился к корням — и тебя аккуратно, тактильно укатало.       Его шутка зависла, но улыбка Киары не исчезла, наоборот — сделалась глубже, теплее. Это Кристофера откровенно напугало. Он шагнул ближе, шепот стал почти резким.       — Эйва — чушь, — сказал он, мягче не вышло. — Слышишь? Чушь. Это не сеть, не бог, не разум. Это — мифология биоценоза. Ты там была в аватаре, да, у тебя работает связка, да, тебе там хорошо — потому что так спроектировано. Но всё остальное — фантом. Вернёмся на базу. Мы здесь.       Киара кивнула — медленно, как будто кивок должен был вернуть её обратно. Улыбка потухла не полностью, а спряталась.       — Я здесь, — повторила. — Просто… это было не похоже ни на что.       Кристофер хотел ответить резко, но взял паузу. Протянул ей термос.       — Пей. И скажи уже всё, что должна сказать, — он скосил взгляд на капсулу. — Ты упоминала ночной полёт с Нетейамом. Что ещё?       Киара поднесла термос к губам, не пьёт, только чувствует тепло.       — Он доверяет. Больше. И… кажется, Ло’ак… — она кашлянула, сама смутившись от того, что это звучит как сплетня, — кажется, я ему нравлюсь.       Кристофер вздрогнул, а потом коротко рассмеялся — тихо, чтобы не поднять волны на пустом коридоре.       — О, отлично, — он вскинул брови. — Ло’ак втюрился в нашего человека. Скажем Ардмор, поставим галочку: «социальная инженерия — работает».       — Мне не смешно, — Киара зыркнула, но в улыбке мелькнуло то же самое. — Это… риск.       — И рычаг, — спокойно подхватил Крис, уже деловой. — Но осторожно. Ло’ак импульсивный.       Киара фыркнула, но мысленно отметила: да, топтаться рядом с его чувствами — как идти по тонкому льду. И всё же где‑то внутри хищно щёлкнуло слово «рычаг», и ей самой стало от него неприятно.       Она перевела тему резче, чем планировала:       — Паук. Что с ним?       Кристофер закатил глаза так выразительно, что это можно было записывать и ставить на повторе.       — Куоритч его отпустил, — сказал недовольно. — Ну, как «отпустил»… Держит рядом, как домашнего «сынка». Ему нравится иметь его под рукой — то переводчик, то карта местности, то моральная палочка‑выручалочка. И мне это очень, очень не нравится.       — Почему «очень»? — Киара сжалась, вспомнив, как Кири говорила, что скучает по Пауку, и от этого слова в груди стало тесно.       — Потому что Паук в любой момент может зайти сюда, — Крис ткнул пальцем в стекло капсулы, — и прервать твой линк. Просто взять и выключить твою смену. Мне не нужны сюрпризы с человеком, который ходит, куда хочет, и думает, что ему всё можно. Считай, у нас в коридоре постоянно болтается граната без чеки.       Киара на миг побледнела. Внутри всё сжалось в маленький узел: Кири, шепчущая «я скучаю по Пауку», холодный коридор базы, тяжелая ладонь Куоритча, и между всем этим — тонкая нить её работы.       — Значит, он может залезть… сюда? Во время моей сессии?       — Я сделаю всё, чтобы нет, — буркнул Кристофер.