Глава 5. Безрассудство.

      Песок под боками был тёплым. Волны катились лениво, и на влажной кромке пляжа солнце раскладывало по воде блики. Кири лежала на спине, закинув руки за голову, и смотрела, как плывут облака. Рядом — Киара, перебиравшая раковины у самого края.       — Ну? — Кири повернула голову, заглянула в профиль. — Сердце ещё скачет? В ушах шумит?       Киара усмехнулась, уголком губ.       — Уже тише. Только когда встаю — чуть кружится. Но это пройдет.       Кири кивнула, удовлетворённо хмыкнула. Солёный ветер тронул её волосы, и на щеке заиграла ямочка.       — Пройдёт, — согласилась она. Помолчала, щурясь на свет. — А куда вы… — она сделала вид, что внезапно вспомнила, — вы тогда так поздно вернулись… куда вы с Нетейамом смылись? — спросила она невинно, но в голосе проскользнула ухмылка.       Киара задержала дыхание на миг, ладонь машинально сжалась, и две ракушки щёлкнули друг о друга. Щёки будто мгновенно нагрелись.       — В горы, — сказала она, и голос почему-то вышел тише.       — О-о, в горы, — протянула Кири, поворачиваясь на бок лицом к подруге. — Романтично. — Она ткнула Киару локтем в бок, но мягко. — Ло’ак, между прочим, ходил как угорелый. Видела? Чуть хвост себе не завязал.       Киара закатила глаза, но улыбка не удержалась и всё равно вышла — тёплая и растерянная.       — Он… просто переживает, — сказала она, отводя взгляд к воде. На гладкой темной поверхности проскользнула тень — маленькая стая рыб метнулась в глубину. — Все… слишком много обо мне думают.       — Не слишком, — возразила Кири спокойно. Она склонилась ближе, почти коснулась лбом виска Киары. — Кстати, милая ракушка. Нетейам подарил?       Киара только выдохнула и прижала ладонь к глазам, закрыв их от солнца. Сердце действительно вздрогнуло. Она с улыбкой качнула подругу в бок.       Они не заметили, когда тени легли на песок сразу с трёх сторон. Шорох шагов потерялся в шуме прибоя. Только когда в спину уткнулись чьи-то взгляды — тяжёлые, как влажная сетка, — Кири слегка вздрогнула, подняла голову.       — Что, валяетесь? — голос Ао’нунга скользнул холодком, с ленивой насмешкой. Он стоял с руками на бёдрах, подбородок задран, по обе стороны — трое его дружков, одинаково вытянувшие шеи, готовые подхихикнуть на любой жест. — Две странные лесные.       Киара медленно села, отряхнула песок с плеча. Кири тоже поднялась, развернулась, и её лицо стало спокойным.       — Мы уходим, — сказала Кири ровно, не повышая голоса.       Ао’нунг будто и не услышал. Уголок его рта дёрнулся, глаза сузились.       — Ты, что, какая-то кривая? — сказал он, растягивая слова, как будто пробуя его на язык. — Шепчешься с водой, с деревьями… — Он склонил голову на бок. — Странно. Всем странно.       Киара почувствовала, как внутри, под грудиной, что-то сворачивается в узел. Она поднялась на ноги, колени еле заметно дрогнули, но голос удержался.       — Хватит, — сказала она. — Оставьте нас.       — О, заговорила, — Ао’нунг вскинул брови. — А ты вообще кто, а? — Он шагнул ближе, с удовольствием разглядывая Киару, как редкую рыбину на берегу. — Даже не из их семьи. Присосалась, прилетела сюда и… — он махнул рукой в сторону лагуны, — не можешь научиться простейшим вещам. Илу тебя не слушается, с дыханием беда. — Он хохотнул, и за его спиной дружки послушно фыркнули. — Зато Нетейам и Ло’ак прям возятся с тобой, берегут. Смешно.       Кири выпрямилась, плечи расправились. В глазах её вспыхнуло. Она положила ладонь Киаре на руку — коротко, как якорь.       — Мы не должны тебе ничего, Ао’нунг, — сказала она. — И объяснять — тоже.       — Конечно, — он кивнул, горделиво, будто соглашаясь с очевидным. — Вы же особенные. Одна — фрик. Другая — чужая и… слабая. — Он скривил губы. — На берегу валяться — вот это — можешь. Остальное за тебя сделают другие.       — Эй, отойдите от них, рыбьи головы! — раздался знакомый голос, нервный, но твёрдый.       Ло’ак подоспел, чуть испачканный мокрым песком — видно, бежал по кромке воды. Он встал плечом к плечу с Кири и Киарой, и на миг Киара ощутила странную смесь облегчения и тревоги.       — О, ещё один пятипалый уродец, — расплылся в улыбке Аo'нунг. Его дружки обступили Ло’ака, и двое начали по-детски нагло трогать его за хвост, приподнимая, щёлкая по коже.       Ло’ак дёрнулся, растерялся — в такие моменты он всегда будто забывал, куда деть руки и глаза.       — Отстаньте! — резко сказала Киара, встала, встряхнула песок с бедра. — Вам что, делать нечего?       — Нам сейчас как раз есть чем заняться, — прищурился Ао’нунг.       Но следующий голос пришёл ледяным.       — Вы что, не слышали? Оставьте их в покое.       Нетейам подошёл так тихо, что Аo'нунг даже не заметил, как тот оказался вплотную. Старший Салли толкнул его в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы тот отступил на шаг от Киары. Его взгляд был холоден и сосредоточен, голос резал ровно.       — Ааа, старший брат пришёл, — усмехнулся один из дружков, но Ао’нунг, даже не отрывая взгляда от Нетейама, заткнул его лёгким взмахом ладони.       Он улыбался краешком губ — не радостно, а с вызовом — и на мгновение перевёл взгляд на Киару, задержал его, словно приглашая к новой стычке.       — Отвяжитесь. Сейчас же, — прошипел Нетейам.       Ао’нунг поднял руки, развёл ладони, будто сдаётся.       — Так-то лучше. И впредь обращайтесь с ними уважительно, — сказал Нетейам, не моргая.       Кири тут же высунула язык. Киара бросила на Ао’нунга короткий взгляд — тот сверлил её глазами, в которых плескалось что-то кислое, упрямое.       Нетейам положил ладонь Киаре на спину, мягко, но уверенно, и повёл их прочь по влажной кромке.       — Ой какие! — сказал Ао’нунг им вслед, и в его тоне щёлкнул крючок злорадства. — Все уродцы, вся семейка.       Ло’ак резко остановился. Влажный песок брызнул из-под пяток. Он обернулся, выпрямился, плечи взлетели и застыли. Нетейам поймал его за локоть:       — Ло’ак!       — Спокойно, брат, — коротко бросил Ло’ак, не глядя на него.       Он шагнул обратно к ним и остановился на расстоянии вытянутой руки.       — Повтори, — сказал он ровно.       Ао’нунг ухмыльнулся шире:       — С удовольствием. Ваша семейка…       Кулак Ло’ака взлетел так быстро, что воздух пискнул. Первый удар пришёлся в скулу, второй — в губу, третий — в нос. Ао’нунг, потеряв равновесие, буквально сел в песок, впечатываясь в него спиной.       А потом Ао’нунг, шипя, вскочил. Кровь алой змейкой сбежала к подбородку. Он рванулся на Ло’ака, низко, с плеча.       Острое солнце дробилось на брызги, песок лип к коже, а драка становилась всё менее похожей на «серьёзную разборку» и всё больше — на мокрый балаган. Ло’ак, которого снова дёрнули за хвост, зашипел и, вместо того чтобы отступить, вцепился обоими руками в уши одного из парней, потащил его по кромке воды.       — Ай-ай-ай! Уши! Отпусти уши! — взвыл тот, болтыхая пятками и захлёбываясь злостью.       Нетейам на мгновение отвёл взгляд от кипевшей суматохи — поймал взгляд Киары. В этом коротком перегляде было всё, и — лезвие улыбки, почти мальчишеское, хищно-весёлое. Он чуть усмехнулся — уголок губ вверх, глаза холодные и ясные.       — Ну раз так… — сказал он низко, и нырнул в драку.       Через несколько секунд один из дружков Ао’нунга уже оказался под Нетейамом: тот оседлал его на песке, прижал коленями локти и влепил быстрый, точный удар. Тот рыкнул, попытался вывернуться — получил ещё один. Песок летел веером, на кулаках у Нетейама тут же выступили белые песчинки и тонкая полоска крови блеснула на разбитой губе.       — Э-эй! Свалите его! — крикнул другой, но в следующую секунду завопил уже он сам: Ло’ак, всё-таки вырвав хвост из чужих рук, не отпустил «добычу» — продолжал тащить несчастного за уши, тот подпрыгивал как на верёвках. — Пусти, пятипалый!       — Нетейам! Ло’ак! Прекратите, это глупо! — не выдержала Киара, перекрывая шум прибоя. — Хватит уже!       Но в следующую же долю секунды она поймала взгляд Кири — та, прикусив губу, вдруг захрюкала от смеха. И Киара — к своему ужасу — тоже. Вся эта нелепица: хвост — уши — песчаные кочки — Нетейам, благородный и ледяной, который сейчас буквально сидит на парне и колотит его, как в дешёвой уличной драке… Смешно. Невыносимо смешно.       — Ох, Эйва, прости… — простонала Кири, закрывая лицо ладонями, но плечи её тряслись от смешка. — Это… это такая глупость!       — Знаю! — Киара пыталась взять себя в руки, но смех рвался наружу. — Всё, бежим за взрослыми, пока они друг друга не покалечили по-настоящему.       Они сорвались с места и почти летя по мокрой кромке, домчались до ближайшего маруи. На платформе, как назло, сидели сразу двое: Джейк — с напряжённой линией плеч, разговаривал с Тоновари. Морская тишь вокруг будто сама замерла.       — Там драка! — выпалила Кири, хватая воздух. — С нашими и…вашими.       — Прекрасно, — прорычал Джейк, поднимаясь одним жёстким движением. — Просто прекрасно.       Тоновари уже шёл следом, шаги его были широки и тяжёлые, как волна. Они вернулись к месту стычки — и картина, кажется, стала ещё ярче: Ло’ак наконец отпустил уши, но уже сцепился с Ао’нунгом плечо в плечо, Нетейам коротко, без лишней злобы, добивал остальных.       — Довольно! — голос Тоновари качнулся, как удар по барабану, и воздух сам собой стал плотнее.       Он схватил Ао’нунга за предплечья, рванул вверх — сына буквально оторвали от песка. Джейк одним движением ухватил Нетейама за загривок, вторым — Ло’ака. Обоих дёрнул, развёл в стороны, как щенков.       Соль ещё щипала кожу, когда Джейк, держa обоих сыновей за шеи — крепко, по-отцовски — повернулся к Тоновари.       — Я разберусь, — коротко сказал он, и в этом было и уважение, и жёсткая решимость. — Спасибо.       Тоновари кивнул. Джейк толкнул Нетейама и Ло’ака вперёд, почти впихнул их на настил и стремительно повёл к своему маруи. Киара, на ходу бросив последний взгляд на Ао’нунга — тот стоял, сжав челюсть, и всё ещё ухмылялся краешком губ, будто не знал, что на него сейчас навалится — аккуратно двинулась следом. Кири, тихо фыркнув, догнала её, и они вдвоём юркнули в проём маруи за Джейком.       Киара и Кири шли следом, держась в тени плетёных проходов. У входа в маруи они присели на корточки, спрятавшись за опущенной циновкой. Внутри было слышно, как кто-то ступил, как пружинили верёвочные сплетения.       — Я вам что говорил? Что просил? — рявкнул он, голосом, который не нуждался в переводе.       Ло’ак замялся, вытер кровь с носа, выдохнул:       — Ни с кем не ссориться…       — Это я виноват, — сразу сказал Нетейам, шагнув вперёд.       — Я так не думаю, — перебил его Джейк, рубанув рукой воздух. — Хватит выгораживать этого паршивца!       Ло’ак взорвался:       — Па, слышь, Ао’нунг доставал Киару и Кири, он их обзывал!       В маруи моментально стало тише. Джейк тяжело вдохнул, перевёл глаза на выход, где прятались девочки. Он выдохнул — медленно, глухо. Спрятал злость в костяшках, собрался.       — Значит так. Иди извинись перед ним. Он — сын вождя. Делай, что хочешь, но вы должны помириться. Ясно?       — Что? Па… — Ло’ак дернул плечом, в голосе хрипела обида.       — Я сказал, — жёстко отрезал Джейк. — Не обсуждается.       Он отступил от Ло’ака, кивком показал на выход:       — Иди. — Нетейам уже разжал руки, собираясь выйти тоже, но Джейк задержал его ладонью на груди. — Ты — остаёшься.       Нетейам коротко кивнул, не споря, опустил глаза. На губе у него темнела свежая трещина, кровь уже подсохла, но всё ещё жгла. Ло’ак, морщась, попытался не заметить, как болят костяшки.       Когда Ло’ак вышел Киара шагнула к нему, привычно мягкая, но с искрой шутки в глазах — той самой, которая всегда чуть сбивает его с места.       — Ну что, герой, — улыбнулась она криво, наклонив голову. — Пойдём, приведём тебе нос и мозги в порядок. Хотя с носом легче, чем с мозгами, да?       Ло’ак фыркнул — хотело вырваться «я в порядке», но улыбка Киары размагничивала браваду.       — Мозги у меня шикарные, — буркнул он.       Они вывели его из маруи — на тёплый настил, где ветер был мягче. Киара ловко обняла взглядом повреждения: царапина на щеке, разбитый нос, рука — распухшая костяшка, кожа содрана, местами с песком.       — Сначала нос, потом рука, — распорядилась она. — И не делай это лицо типа «всё нормально», я всё вижу.       — Всё нормально, — автоматически отозвался Ло’ак, но уголки рта дрогнули.       — Ага, — усмехнулась Киара. — Сиди ровно.       Кири принесла миску чистой воды, ткань, травы. Киара аккуратно промыла кровь, убрала песчинки, подсушила. Ло’ак поначалу сжимался, но под её руками чуть расслабился.       — Знаешь, — сказала Киара тихо, — мне понравилось, как ты заступился за нас. Но в следующий раз сперва думай, а потом бей. Или вообще — не бей, ладно?       — Попробую, — вздохнул Ло’ак, косо улыбнувшись.       — Иначе я буду держать тебя за хвост, — ответила Киара, и Кири прыснула от смеха.       Смех чуть рассеял тяжёлую тень, что тянулась из маруи. Там, внутри, Джейк говорил с Нетейамом — наверняка ни громко, ни мягко, а точными словами, как он умеет.       Вечер расплылся по лагуне мягкой синевой. Вода дышала фосфорными искрами, ветер приносил запах водорослей. Киара выскользнула из маруи — просто вдохнуть, успокоить сердце, которое до сих пор стучало в такт дневной суматохе.       Неподалёку, на краю настила, сидел Нетейам. Он смотрел куда-то в темнеющую даль, задумчивый и молчаливый, и то и дело машинально трогал разбитую губу большим пальцем — будто проверял, правда ли боль ещё там.       — Идём, — сказала Киара тихо, подойдя и легко потянув его за руку. — Обработаем. И хватит её дёргать, а то останется шрам.       Он усмехнулся краем губ, позволил ей поднять его, и они вместе вернулись под навес маруи. Внутри было полутемно; свет сквозил через щели в плетёных стенах, по потолку пробегали отражения воды.       Киара порылась в корзине: чистая ткань, маленькая миска воды, листья, которые Кири днём выжимала в настой. Пальцы дрожали — не сильно, но достаточно, чтобы он заметил. Он опустил взгляд на её руку, вернул на лицо.       — Ты тревожишься, — сказал он просто. — Из-за драки… или из-за того, что он сказал?       Киара на секунду замерла, потом пожала плечами, как будто хотела отмахнуться, но слова сами сложились:       — Он сказал, что я чужая. Что я не ваша семья.       Нетейам чуть подался вперёд.       — А ты сама так думаешь?       Она провела влажной тканью по его губе. Нетейам едва заметно вздрогнул, но не отстранился.       — Иногда, — тихо призналась Киара. — Иногда мне кажется, что я… как гостья, которая засиделась. Что вы терпите меня, потому что так надо.       — Мы не терпим. Мы хотим, чтобы ты была рядом.       Киара усмехнулась — коротко, без радости.       — Ты говоришь так, потому что ты… добрый.       — Я говорю так, потому что это правда.       Он помолчал, потом добавил осторожнее:       — И потому что я вижу, как ты смотришь, когда кто-то говорит о семьях… о кланах.       Киара на мгновение закрыла глаза. В груди кольнуло тем самым знакомым: мама — слабое дыхание через маску, чужой свет в стерильной комнате, и Кристофер, который всегда говорил «держись», даже когда сам дрожал. Это были её люди. Её дом. И это было то, что нельзя приносить сюда словами.       — Ты хочешь спросить про мой клан? — выдохнула она.       Нетейам кивнул, не настаивая, но не уходя.       — Ты рассказывала, что ты одна осталась из Аранахе. Но ты никогда не говорила… как это было. И… — он запнулся, — ты никогда не говоришь о тех, кого любила.       Киара медленно переложила листья, выжимая настой в воду, чтобы занять руки. Так проще — когда пальцы в деле.       — У Аранахе так не принято, — сказала она наконец, цепляясь за привычное.       — Я прошу… чтобы ты не была одна с этим. Хотя бы рядом со мной.       Слова обожгли сильнее, чем спирт на ране. Киара заставила себя поднять взгляд.       — Я видела, как их убивали… Я спаслась последней. Я… — горло сжало, и она поспешила продолжить ровнее: — Я часто думаю, что это неправильно. Что это не должно было случиться.       Нетейам смотрел на неё внимательно, как будто видел сквозь фразы то, что она прячет.       — Ты думаешь, что ты виновата?       Она фыркнула — резко, чтобы скрыть дрожь.       — Виновата? Я просто… выжила.       Он протянул руку и накрыл её кисть своей ладонью — не останавливая, но удерживая, чтобы она почувствовала: он здесь.       — Выжить — не преступление, — сказал он.       Киара сглотнула. На мгновение ей захотелось сказать правду — не всю, хотя бы кусочек: «у меня есть мама», «она болеет», «у меня есть брат, который держит меня за руку, когда я не могу дышать» и «их действительно убили из-за меня». Но вместо этого слова повернулись другой стороной — колючей, самозащитной.       — Ты не понимаешь, Нетейам.       — Тогда объясни, — попросил он тихо.       Она посмотрела на его губу, на тонкую полоску крови, и вдруг подумала: вот она, настоящая рана. Простая. Её можно промыть, перевязать, она заживёт. А её собственные — такие не промоешь.       — Я всегда буду чужой, — сказала Киара и сама удивилась, как резко это прозвучало. — Неважно, сколько я буду сидеть у вашего огня. Неважно, сколько раз Кири даст мне свои травы, а Тук притащит мне свои украшения. Я… другая.       Нетейам нахмурился, словно услышал несправедливость.       — Ты повторяешь его слова.       — Потому что в них есть правда.       — Нет, — отрезал он, потом сразу смягчил голос. — Нет, Киа. Правда — это то, что ты здесь. Что ты ешь с нами. Что ты смеёшься с нами. Что ты учишься. И что ты… — он чуть улыбнулся, — ворчишь на нас, когда мы делаем глупости.       — Я ворчу, потому что вы делаете их регулярно, — буркнула она, и от этой привычной перепалки на секунду стало легче.       Нетейам поймал этот миг и не отпустил.       — Скажи мне, — попросил он, — когда ты думаешь о семье… кого ты видишь?       Киара застыла. Перед глазами вспыхнули чужие лица, чужие стены, чужая Земля, которую она должна ненавидеть и одновременно носит в себе, как болезнь. Мама. Крис.       — Это нечестный вопрос, — прошептала она.       — Почему?       Она коротко рассмеялась, но смех вышел сухим.       — Потому что если я отвечу, ты станешь задавать следующий. А на следующий я не смогу.       Нетейам не отступил, но и не давил.       — Тогда не отвечай полностью. Одно слово. Хотя бы одно.       Киара открыла рот — и снова закрыла. Сердце ударило так, будто хотело выскочить.       — Мама, — сорвалось шёпотом. И тут же, мгновенно, она добавила, пряча это обратно в «легенду»: — Там, у меня…была мама.       Это было почти правда — настолько, насколько она могла себе позволить. Нетейам заметил, как она спешит закрыть тему, и его лицо стало серьёзным.       — Ты скучаешь, — сказал он не вопросом.       Киара отвела глаза. Он придвинулся чуть ближе, так что их плечи соприкоснулись.       — Киа, — произнёс он очень тихо, — ты не обязана быть одна. Даже если ты считаешь себя чужой.       Она подняла взгляд на него, устало и остро.       — А если однажды ты узнаешь, что я… — слова застряли. Не «человек». Не «шпион». Не «пришла сюда с целью». Она не имела права. — Что я не такая, как ты думаешь.       Нетейам не отдёрнул руку. Наоборот — его пальцы крепче сомкнулись на её кисти, успокаивая.       — Тогда я буду знать тебя лучше, — ответил он. — И решу, что делать, когда это случится. Но не сегодня.       Киаре захотелось сказать: «ты не понимаешь, насколько это страшно». Но вместо этого вышло другое — честное, горькое:       — Ты слишком уверен.       — А ты слишком привыкла ждать, что тебя прогонят, — тихо ответил он.       Киара сжала губы, почувствовав, как в них поднимается упрямое, почти детское желание спорить — лишь бы не признать, что его слова цепляют. Она опустила взгляд на его ранку, будто это было проще.       — Сиди спокойно, — пробормотала она и снова взяла ткань с травяной кашицей. — А то я сделаю хуже.       — Как будто ты способна сделать хуже, чем я сам себе сделал, — попытался пошутить Нетейам.       — Способна, — сухо сказала Киара. — У меня богатый опыт.       Он тихо хмыкнул и послушно замер. Киара работала осторожно, на этот раз медленнее: сняла подсохший слой, промокнула, нанесла свежую мазь. Последним движением её большой палец задержался у уголка его губ — мимолётно, но слишком живо, чтобы это было просто «случайно».       Она убрала руку, будто обожглась.       — Всё, — сказала Киара чуть резче, чем хотела. — Готово.       Нетейам осторожно шевельнул губой, проверяя.       — Не так больно, — признал он. Затем посмотрел на неё прямо. — Спасибо, Киа.       Она хотела ответить привычным «не за что», отмахнуться, спрятаться за равнодушием — но не смогла. Внутри что-то всё ещё сопротивлялось, но уже не так яростно.       — Пожалуйста, — выдохнула Киара.       И на миг они просто смотрели друг на друга, улыбаясь — тихо, почти смущённо.       — Нетейам! Киара! — звонко и радостно выкрикнула Тук, влетая под навес. — Вы тут!       Киара вздрогнула и автоматически отстранилась на полпальца — не резко, но достаточно, чтобы воздух между ними снова стал «обычным». Нетейам тихо выдохнул, будто хотел рассмеяться, но сдержался.       Тук подбежала ближе, зацепила взглядом губу Нетейама и тут же нахмурилась с важным видом.       — Тебе больно?       — Уже нет, — ответил он. Потом посмотрел на неё пристальнее, будто вспомнил что-то. — Тук… скажи. Тебе нравится Киа?       Киара застыла, не успев ни остановить этот вопрос, ни спрятаться от него. Тук же даже не поняла, почему это вообще надо объяснять. Она округлила глаза, как будто Нетейам спросил, мокрая ли вода.       — Я люблю Киару, — сказала она уверенно, без малейшего сомнения. — Она моя.       Киара невольно улыбнулась — коротко, но по-настоящему.       — Туктирей, я не вещь, — пробормотала она, однако в голосе не было строгости.       — Всё равно, — упрямо заявила Тук и тут же просияла, вспомнив, зачем прибежала. Она вытянула вперёд руки, показывая тонкие переплетённые волокна. — И я почти доплела ей ещё один браслет! Смотри! Почти!       Нетейам перевёл взгляд на Киару — и в уголках его глаз снова поселилось то тёплое, недосказанное. Он ничего не сказал, но взглядом будто подтвердил: видишь? Ты не одна.       Киара кивнула едва заметно, потом присела ближе к Тук.       — Покажи, что там «почти», — сказала она мягко. — Давай закончим вместе.

***

      Ночью Киара снова вернулась в человеческое тело — как будто кто-то тихо щёлкнул переключателем где-то внутри неё. Комната встретила её ровным гулом базы и слабым светом монитора. На диване, не дождавшись её, мирно спал Кристофер: на боку, с ладонью под щекой.       Киара невольно улыбнулась. Подошла ближе, осторожно подтянула одеяло до его плеч, пригладила край — почти материнским, слишком привычным жестом. Он даже не проснулся, только тихо выдохнул и плотнее устроился на подушке.       Она села к компьютеру. Экран ожил холодным голубым светом. Киара открыла папку с фотографиями — ту самую, куда они с Крисом складывали «доказательства», что у них вообще было детство.       Вот они маленькие: на фоне серого ангара, в смешных больших куртках, улыбки натянутые, но настоящие. Вот смешная бумажная корона на её голове, сделанная из упаковки от сухпайка. Вот Кристофер на ящике с маркировкой, строит рожу в камеру — и рядом взрослые ботинки, которые попали в кадр случайно, как напоминание, где именно сделан этот снимок. Военные базы на всех фото выглядели одинаково: металл, бетон, лампы, охрана — и двое детей, которые упорно стараются быть счастливыми, даже если вокруг никто не обещал им, что это возможно.       За спиной скрипнул диван.       — Ты опять смотришь нашу коллекцию «как притворяться нормальными»? — сонно усмехнулся Кристофер.       Киара не обернулась сразу — лишь чуть подняла уголок губ.       Кристофер сел, подтянув одеяло на колени, и уставился на экран.       — Ну? Как прошёл твой… — он запнулся, подбирая слово, — день в отпуске?       Киара фыркнула.       — Прекрасно. Океан, солнце, семейные ценности и драка.       — Драка, — повторил он, будто пробуя это слово на вкус. — Отлично. С кем?       — С Ао’нунгом.       — Дай угадаю: ты ударила первой.       — Нет, — ответила Киара ровно.       — А кто тебя прикрыл? — спросил он уже внимательнее, без шутки в голосе.       Киара замолчала на секунду, будто проверяя, насколько безопасно произносить имена вслух даже здесь, в этой комнате.       — Нетейам и Ло’ак вступились. И Кири была рядом. Мы… — она сглотнула, — справились с ними.       Кристофер приподнял брови.       — Ло’ак — это тот, который постоянно лезет в неприятности?       — Он, — коротко подтвердила Киара.       — А Нетейам — это, получается, тот, который «ответственный мальчик с правильным лицом»?       Киара метнула в него взгляд.       — Не начинай.       — Я просто фиксирую тенденции, — невинно сказал Кристофер. — Ответственный мальчик защищает тебя. Проблемный мальчик защищает тебя. Дочь Огустин защищает тебя. Киара, тебе не кажется, что ты там собираешь команду?       — Команду по спасению моей нервной системы, — буркнула она. — И она всё равно работает плохо.       Кристофер тихо рассмеялся и потянулся, зевая.       — Слушай, это всё звучит… — он поискал слово и вдруг сказал совсем просто: — как будто тебе там не совсем плохо.       Киара снова посмотрела на фотографии. На одном снимке они с Крисом держались за руки, будто боялись потеряться среди одинаковых коридоров базы.       — Там по-разному, — тихо ответила она. — Иногда нормально. Иногда… — она не договорила, потому что горло сжалось.       Кристофер не стал давить. Просто потянулся к ней и легонько щёлкнул её по плечу — привычный жест.       — Ладно. Завтра расскажешь остальное. А сейчас выключай свой музей и ложись. Мы оба не умеем нормально отдыхать, но можем хотя бы попытаться.       Киара снова закатила глаза — по инерции, потому что так было легче, чем улыбнуться всерьёз.       — Командир, — сухо сказала она и закрыла папку с фото.       Утром океан снова расправил плечи, а Киара вновь скользнула в высокое, сильное тело. Соль в воздухе была острой, свежей; солнце — слишком ярким для мыслей, которые ещё не успели проснуться. На настиле уже стоял Джейк. В его голосе был тот самый тон, который не спутать: приказ, замаскированный под воспитание.       — Ло’ак, — коротко. — Ещё раз: мир с Ао’нунгом. Сегодня.       — Пап, да он… — начал было Ло’ак.       — Киара, — перебил Джейк, переведя на неё взгляд. — Проследи.       — Есть, — ответила она. Почти по-военному коротко.       По дороге к илу Ло’ак кипел.       — «Проследи»… — буркнул он, подхватывая поводья. — И извиняться перед ним…       Киара положила ладонь ему на предплечье, чуть сильнее, чем просто касание. Тепло, спокойно.       — Эй, — сказала она тихо. — Давай просто сделаем это. По-быстрому. Мне очень идёт роль «надзирательницы», но я предпочла бы утро без приключений. И ты тоже.       Он выдохнул, глянул на её руку, на её лицо — и упрямство немного осело.       — Ладно. Только потому что ты попросила.       — Знаю, — улыбнулась она. — Садись. Поплыли.       Илу мягко рванул с места, и вскоре они нашли «помятых» после драки парней у отмели. Те держали в руках гарпуны — острые, блестящие, будто сами по себе уже были вызовом. Один из дружков Ао’нунга скривился:       — Что тут забыли эти лесные?       Ло’ак подплыл ближе прямо к Ао’нунгу, облизнул пересохшие губы.       — Прости, что ударил… и не смог остановиться, — сказал он хрипло, но честно.       Парни переглянулись. Ао’нунг хмыкнул, чуть задрав подбородок, будто примерял на вкус эту ситуацию.       — Эх, ладно, — бросил он. — Будем друзьями.       Они пожали друг другу руки — крепко, быстро. И тут же Аo'нунг прищурился с новой ухмылкой:       — Поохотитесь с нами? В море, за рифом. Там всё по-мужски.       — Нас туда не пускают, — сразу сказала Киара, не меняя тона.       Аo'нунг моментально отдёрнул руку Ло’ака, как будто обжёгся.       — Ладно, — протянул он лениво. — Позовём тогда «взрослого брата».       Смысл ударил точно. Ло’ак дёрнулся, плечи приподнялись.       — Я взрослый! — резко.       — Ло’ак, — шепнула Киара, едва касаясь ногтями его кожи. — Не ведись.       Но он уже махнул илу, и те сорвались с места. Рифовые азартно поскакали по волнам, смеялись, показывали трюки. Киара сидела позади Ло’ака, сжимая его талию, и нервный холод жил под рёбрами.       — Расслабься, — обернулся он через плечо, чуть жмурясь от брызг. — Мы же не дети.       И ловко ущипнул её за бедро.       — Эй! — Киара взвизгнула и тут же рассмеялась против воли. — Я тебя убью!       — Попробуй! — Ло’ак свернул и нырнул под волну.       Они ушли под воду, где свет ложился мягкими полосами, а рой маленьких рыб пружинил, рассыпаясь в стороны. Ло’ак двинулся вперёд, выслеживая крупную тень в толще воды. Киара плыла сзади — и вдруг поняла, что смех за спиной стих. Когда они вынырнули, море вокруг стало шире, темнее. Риф — вдалеке. А Ао’нунга с дружками… не было.       — Прекрасно, — сквозь зубы сказала Киара, забираясь обратно на илу. — Они придурки. И пора сматываться отсюда, пока твой отец нам головы не открутил.       — Сейчас, — Ло’ак тоже вспрыгнул, подбирая поводья.       Фраза утонула в глухом ударе снизу. Илу под ними взвился и перевернулся, швырнув их в воду.       Мир разорвался на пузырьки и рёв. Из-под них выскочила тёмная туша — огромная, злая, как ночной кошмар, с пастью, полной зубов-лезвий. Она ударила по брюху илу; тот заквакал страхом, дёрнулся и, истекая кровью, сорвался в сторону, уносясь прочь — лишь бы выжить.       — Ло’ак! — вода рванула у Киары из-под ног, уши заложило.       — Здесь! — его рука мелькнула рядом, и они встретились взглядом на миг — глаза в глаза, в глубине — паника.       — Вниз! — выдохнул Ло’ак и потянул её подальше от поверхности, где тень крутилась кругами.       Они нырнули, сердце стучало в висках, как барабан. Гул воды, тяжёлые взмахи хвоста чудовища. Киара прижалась к Ло’аку, чувствуя, как напряглись его мышцы. Пузырьки резали лицо, солёная жуть жгла горло.       «За коралл!» — показал он, и они метнулись к ближайшему обломку, прячась в его тени.       Тварь прошла мимо, разрезая море. Киара на секунду выдохнула — коротко, резаным звуком — и тут же снова почувствовала, как вода дрогнула от разворота. Широкая тень резала столбы света, пасть раскрывалась, показывая два ряда зубов. Ло’ак вывернул корпус, прижал Киару к себе и метнулся в сторону — струя пузырей, глухой рёв позади.       Ло’ак достал гарпун. Выстрел был резкий, звон металлического троса отдался в костях. Острие вонзилось боком в тёмную кожу — толчок, кровь мутной тучкой — но зверь словно и не заметил. Дёрнул всем телом — и гарпун, скрежеща, вырвало.       Они попытались плыть дальше. Зверь рванул следом, махнул головой — прицельно, зло — и с грохотом откусил край коралла. Каменно-коралловая крошка швырнула их в плечи, Киара вскрикнула — и тут же подавила звук. Тень снова пронеслась — пасть скользнула у её голени так близко, что холодные мурашки пробежали по коже.       Ло’ак рванул её к себе, обхватил за талию и резко дёрнул вниз, к трещине между валунами. Они втиснулись меж камней, прижимаясь друг к другу, чувствуя, как стучат сердца — не синхронно, но ожесточённо. Плавники злобно прошуршали над головами, раз — второй — и… стихло. Зверь сделал круг, ещё один, повис в толще воды метрах в десяти — и, будто потеряв интерес, ушёл к тёмной кромке.       «Воздух…» — глазами сказал Ло’ак. Киара кивнула. Грудь уже горела, лёгкие ломило от жажды вдоха. Они переплели пальцы — крепко, как якорь друг другу, — и толкнулись ногами, пошли вверх.       Лента света навстречу, удар пульса в висках, ещё рывок — и вдруг вода вокруг стала тяжелее, как желе. Тень снова выросла прямо сверху, разинув пасть.       Последнее, что успела увидеть Киара, — как выплывает другое, огромное очертание: массивное тело, гладкое и светлое, с твёрдым панцирным наростом на лбу. Оно ударило врага всем весом — лбом, как таран.       Киара почувствовала, как в голове всё «плывёт»: шум уходит далеко, свет режется на чёрные полосы. Ло’ак крепче сжал её руку — уже не как якорь, а как обещание не отпускать.       Она провалилась.       …Вынырнула уже в другой тишине — сухой, электрической. Киара захрипела и рванулась вверх. Где-то на предплечье отклеился край датчика, липкая площадка неприятно потянула кожу. Она моргнула — зрение расплылось, лампы превратились в белые пятна.       — Киара?! — голос прозвучал слишком громко для этой комнаты. Крис подскочил от стула, и вместе с ним что-то звякнуло. Кружка опрокинулась, тёмная жидкость расплескалась по столу, запах кофе на мгновение перебил всё остальное. — Эй-эй, ты меня слышишь? Что случилось?       Комната качнулась; на краю зрения пробежали цветные индикаторы, графики, полосы. Всё было знакомое, привычное — и от этого особенно страшное, потому что только что привычного не существовало. Внутри ещё стояла вода, хотя воды не было: горло саднило, губы казались солёными, пальцы всё ещё помнили судорожный захват.       Она, не успев сообразить, просто заплакала — солёно, некрасиво, без пауз. Грудь ходила рывками; каждый вдох был короткий, рваный, как после бега.       — Кажется… — она попыталась сказать и закашлялась, проглатывая остатки паники. Голос сорвался и стал тонким. — Кажется, я потеряла сознание. В воде. Там… зверь… и что-то… как кит… — слова спотыкались, сцеплялись с рыданиями. — Ло’ак… я не знаю…       Она не смогла объяснить главного: что страшнее зубов было чувство бессилия — когда тело сдаёт, когда темнеет в глазах, когда не можешь удержаться даже за воздух. И что где-то там, в другом мире, оставался Ло’ак, который держал её, — и она отпустила.       Крис, который обычно шутил первым и закрывал тревогу смехом, сейчас был серьёзен до белизны губ. Он наклонился ближе, пробежался взглядом по мониторам, по её зрачкам, по дрожащей линии на экране. Пальцы у него были быстрые и напряжённые. Он попытался поправить датчик на виске — осторожно, но торопливо, — потом остановился, будто понял, что сейчас важнее не приборы.       Опустился на колено рядом, чтобы быть с ней на одном уровне, и положил ладонь на плечо.       — Слушай меня. Дыши, — сказал он ровно, почти командно, и этим выровнял пространство. — Если связь не оборвана окончательно, ты могла «вылететь» от перегруза. Вернись. Вдруг всё норм, вдруг ты всплыла. Надо проверить. Сможешь?       Слово «всплыла» полоснуло: перед глазами на мгновение вспыхнула та толща света, куда они рвались, и тень, которая шла сверху. Киара сглотнула. Внутри всё сжималось.       Она кивала, всё ещё всхлипывая, стараясь собирать дыхание по одному ровному вдоху. Потом накрыла его плечо своей рукой — пальцы дрожали. Потянулась и обняла его; коротко, судорожно, словно проверяя, что реальность твёрдая и не распадается.       — Я… — выдохнула она ему в футболку. — Я попробую.       — Я здесь, — Крис стиснул её пальцы так, чтобы было больно ровно настолько, чтобы заземлить. — На счёт три. Раз. Два…       Она отпустила его и легла обратно, устраивая голову в фиксатор. Пластик был холодный. Закрыла глаза. Гул машины стал глубже, темнее, будто её оборачивали плотной тканью. На секунду она ещё слышала Криса рядом — шорох его движения, как он придвигает экран, как проверяет показатели. Потом голос, будто через длинный коридор:       — Три.       Сначала был звук — чужой, влажный, хлопающий, с низкой вибрацией, которая не слышится ушами, а ощущается грудной клеткой. Потом пришла тяжесть воды: давление на барабанные перепонки, холод у шеи, пружинистое сопротивление вокруг. И наконец — солёный воздух, резкий, как удар, будто его силой втиснули в рот.       Киара рывком вдохнула и закашлялась, выплёвывая воду. На языке — соль, в горле — жжение, в груди — ломота. Она судорожно вцепилась пальцами в что-то твёрдое под собой — скользкое, живое. Волна приподняла и тут же швырнула вниз; в глазах на секунду сверкнуло.       Над ней склонилось лицо Ло’ака — мокрые косы прилипли к скулам, вода стекала по подбородку тонкими нитями. Его глаза были круглые, слишком живые: испуганные и злые одновременно.       — Эй! Эй, Киа! — он выдохнул. — Жива! Эйва, ты жива…       Киара дёрнулась, как от удара, и судорожно вдохнула — воздух обжёг горло. Несколько секунд она просто моргала, не понимая, где верх и где низ, и почему под ней не вода.       — Не тряси меня так… — прохрипела она и тут же попыталась сделать вид, что всё в порядке.       Ло’ак резко рассмеялся — коротко и хрипло, как будто смех выдавило из него вместе с водой.       — Я думал, ты… — он проглотил окончание фразы, сжал зубы и наклонился ближе. — Ты не делай так больше. Слышишь?       — Я постараюсь не умирать, — Киара попыталась усмехнуться, но губы дрожали. — Но обещать не буду.       Ло’ак выдохнул и, не выдержав, обнял её так крепко, что у неё треснули остатки страха. Она уткнулась ему в ключицу, чувствуя, как бешено скачет его сердце.       Только сейчас она заметила, на чём они сидят: под пальцами — тёплая, гладкая, чуть шершавящаяся кожа; под ними — медленное, уверенное дыхание огромного существа. Киара подняла взгляд — и мир раздвинулся: над поверхностью воды возвышалась массивная спина, впереди — широкий лоб, словно с панцирем, а из воды размеренно выходил и опускался огромный бок.       — Это… — прошептала она. — Тулкун.       — Да. Цирея рассказывала.       Киара протянула руку и мягко погладила тёплую кожу. Существо повернуло к ним глаз — огромный, глубокий, понимающий. В этом взгляде было столько тихого разума, что у Киары защемило грудь.       — Спасибо, — сказала она вслух, по-детски просто. — Спасибо, что спас.       Тулкун качнул боком и поднял плавник — и в нём, из мягкой ткани, как заноза, торчал ржавый гарпун, будто застрявший здесь вечность. Плавник дрогнул от боли.       — Я понял, — Ло’ак резко вдохнул. — Держись крепче.       Ло’ак соскользнул в воду и нырнул к плавнику. Киара сжалась, пока он возился — тянул, пружинил, выбирал угол. Тулкун не дёргался, лишь тяжело, терпеливо дышал. Наконец Ло’ак упрямым рывком вытащил гарпун — тот вышел с ржавым скрипом, и в воду сорвался тонкий шлейф тёмной крови. Он вынырнул, держа железяку в руке, и выдохнул победно, стараясь звучать бодро:       — Пожалуйста!       Киара выдохнула — только сейчас заметив, что всё это время задерживала дыхание. Она перевела взгляд и вдруг увидела: у тулкуна не хватало второго плавника — обрубок, гладкий, залеченный, но всё равно кричащий о боли. Её пальцы дрогнули. Она снова коснулась его — мягко, как касаются шрамов.       — Кто-то сделал тебе очень больно, — тихо сказала она. — Прости.       В ответ тулкун легонько качнул корпус, как будто пожал плечами. А потом — словно желая стереть их страх — медленно нырнул и, приподняв их обоих, повёз на себе по гладкой глади.       Киара и Ло’ак легли на тёплую спину, как на огромную лодку. Несколько секунд они просто слушали воду и собственное дыхание, всё ещё неровное. Она приподнялась на локте и осторожно посмотрела вперёд — на широкую, спокойную голову тулкуна. Он плыл ровно, как будто их вес вообще ничего не значил, будто двое подростков — это просто мелкие птицы на спине у горы.       — Он… реально нас везёт, — сказала Киара тише.       Ло’ак поднял голову, глаза у него блестели странным возбуждением — тем самым, которое появляется, когда страшно было до дрожи, а потом резко отпустило.       — Ты понимаешь, что мы сейчас… на тулкуне?       — Я вижу.       — Нет-нет, — он сел, размахивая руками. — Не «на тулкуне». На тул-ку-не.       Киара не удержалась и улыбнулась шире.       — Перестань говорить так, будто ты сейчас начнёшь его называть «бро».       Ло’ак задумался ровно на секунду.       — Бро, — сказал он тулкуну. — Спасибо.       Тулкун, будто понял интонацию, чуть приподнял спину, и их обоих мягко качнуло. Не резко — как шутливый «я слышал».       Они плыли так какое-то время, позволяя воде и движению выровнять дыхание. Солнце стояло высоко, отражаясь в океане так ярко, что глазам было больно, и вокруг не было ни одного знакомого ориентира — только вода и небо, и их огромный молчаливый «плот».       Ло’ак молчал дольше обычного. Он смотрел в сторону рифов. Плечи у него были напряжены.       — Это из‑за него, — наконец хрипло сказал он.       Киара не спросила «из‑за кого». И так было ясно.       — Ао’нунг, — выговорил Ло’ак его имя так, словно оно горчило. — Если бы не он… — он стиснул зубы, на секунду будто снова увидел темноту под водой, — … мы бы не полезли туда.       Киара перекатилась на бок, опираясь локтем, и посмотрела на него. На его мокрых ресницах ещё держались капли.       — Мы полезли, потому что ты хотел доказать, что не боишься, — тихо сказала она. Не укор, просто констатация.       Ло’ак резко мотнул головой.       — Нет. Я… — он вдохнул, будто собирался спорить, но слова вышли другими. — Я должен был тебя послушать. А я… Я повёлся.       Киара тяжело выдохнула — так, будто вместе с воздухом выпускала из себя остатки ледяной воды.       — Я сам сделал выбор.       — Сделал, — согласилась она. — Но выбор был между «плыть» и «быть униженным перед всеми». Это не честный выбор.       Ло’ак горько усмехнулся и уставился на горизонт.       — Он сказал: «Позовём старшего брата». — Ло’ак почти выплюнул эти слова. — И все сразу так посмотрели… как будто я уже трус.       Киара чуть подтянула колени к груди, обняла себя руками.       — И ты не смог устоять, — мягко сказала она.       — Не смог. — Ло’ак закрыл глаза на секунду. — Потому что я устал, что меня всё время сравнивают. С Нетейамом. С отцом. С кем угодно.       Киара провела пальцами по коже тулкуна — как будто успокаивала и его, и себя.       — Ты не обязан доказывать Ао’нунгу, что ты не трус, — сказала она. — Тем более таким способом.       Ло’ак стиснул челюсть, как будто пытался удержать внутри всё, что поднималось — и злость, и стыд, и усталость.       Киара посмотрела на него чуть дольше, чем обычно, а потом вдруг — слишком буднично, почти лениво — сказала:       — Знаешь… если тебя так легко взять на слабо, то, может, Ао’нунг не так уж и ошибается. Может, тебе действительно нужен кто-то, кто будет приходить и спасать тебя от… — она нарочито задумалась, — глупостей.       — Ты сейчас серьёзно? — Ло’ак выдохнул — коротко. В уголке его рта дёрнулась почти улыбка, но глаза остались колючими.       — Я? — Киара чуть приподняла брови. — Это ты полез за риф, Ло’ак. Я, в отличие от некоторых…       Она не договорила. Ло’ак подался вперёд молнией, схватил её за предплечье — не грубо, — и в следующий момент Киара уже летела боком, видя только яркое небо и край воды. Море сомкнулось вокруг неё прохладным хлопком, смыв всё «серьёзное» так резко, что на секунду внутри стало пусто и легко.       Киара вынырнула, резко откинула мокрые волосы назад и уставилась на него снизу вверх.       Ло’ак сидел на тулкуне, ноги свешены в воду, и пытался выглядеть невозмутимым. Получалось плохо: плечи чуть подрагивали от смеха.       — Ты… — Киара набрала воздуха. — Ты скаун.       Он расплылся в улыбке. Она прищурилась, подплыла ближе и ухватилась за край тулкуна, подтянувшись, чтобы оказаться на одном уровне. Ло’ак поднял ладонь и упёрся ей в лоб, удерживая на расстоянии, как будто она была слишком опасной морской зверушкой.       — Не лезь, — предупредил он.       — Почему?       — Потому что ты мстительная.       Киара улыбнулась слишком сладко.       — Я? Да нет. Я справедливая.       Ло’ак только успел открыть рот, чтобы ответить, как Киара резко нырнула, ушла под спину тулкуна и через секунду всплыла с другой стороны. Её рука вцепилась ему в щиколотку.       Он съехал по мокрой коже тулкуна, как по гладкому камню, и с громким всплеском оказался в воде. На секунду он ушёл с головой, а когда вынырнул — мокрый, ошарашенный и уже злой ровно настолько, чтобы это выглядело смешно, — Киара сидела наверху, как победитель.       — Нечестно! — выговорил он, отплёвываясь.       — А вот теперь мы начинаем обсуждать честность? — Киара наклонилась вперёд.       — Ты меня спровоцировала!       — А ты повёлся, — мгновенно сказала она и сразу же добавила, не давая ему разогнаться: — Опять.       Ло’ак замер на полсекунды — и вместо ответа внезапно прыснул со смеху, коротко и громко. Потом поднял ладони и плеснул водой прямо в неё.       — О! — Киара моргнула. — Значит, так?       Они быстро перестали спорить и начали просто соревноваться: кто попадёт точнее, кто окатит сильнее, кто успеет уклониться. Ло’ак то нырял и появлялся сбоку, заставляя Киару разворачиваться, то подплывал ближе и поднимал волну двумя руками. Киара смеялась и пыталась поймать его за плечо, чтобы утянуть вниз.       Тулкун под ними сначала плыл ровно, будто терпеливо снося их возню, а потом — словно действительно «поймав» их настроение — вдруг резко выдохнул и ударил по воде так, что вокруг взлетела целая стена брызг.       Ло’ак фыркнул, отплёвывая воду, и нырнул снова. Киара тоже нырнула за ним, и на несколько секунд они превратились в две тени под поверхностью — брызги, рывки, короткие толчки плечом, попытки схватить друг друга за руки или за хвост.       Тулкун тем временем не остановился. Он плыл рядом, как будто охранял их игру, подстраивая скорость так, чтобы они не отставали и не уставали слишком сильно. Иногда он подставлял бок — огромный, гладкий — и они, хохоча, цеплялись за него и карабкались обратно наверх.       …Потом игра как-то сама собой выдохлась.       Не резко — просто в какой‑то момент Ло’ак вынырнул рядом, уже без прежнего запала, ухватился за край гладкой спины и повис, тяжело дыша. Киара всплыла чуть дальше, откинула назад мокрые волосы и тоже замерла, слушая, как море шуршит вокруг, будто убаюкивает.       Тулкун замедлил ход почти до ленивого скольжения. Его дыхание стало редким и глубоким, и с каждым выдохом вокруг расходились мягкие круги, как будто сама вода успокаивалась вместе с ними.       — Всё, — выговорила Киара, и это прозвучало не как капитуляция, а как согласие с тем, что силы кончились. — Я больше… не воюю.       — Слабачка, — хрипло отозвался Ло’ак, но в голосе уже не было поддевки — только усталое тепло.       Киара фыркнула и, не споря, подтянулась наверх. Легла на спину тулкуна, раскинув руки, как будто боялась, что если согнётся — опять захочется вскочить и что-то доказывать. Кожа под ней была тёплой и мокрой, и от этого тело вдруг стало тяжелее, будто наконец решило: да, можно просто лежать.       Ло’ак забрался рядом, чуть поодаль, чтобы не касаться — но достаточно близко, чтобы ощущалось его присутствие: вода стекала с его локтей, дыхание выравнивалось, плечи медленно опускались.       Небо тем временем незаметно поменялось.       Сначала просто исчезла резкая белизна дня, потом море стало темнее, и тени вытянулись. Они этого не заметили — слишком заняты были тем, как приятно ломит руки от усталости и как в груди остаётся только ровный, чистый воздух после смеха.       И только когда тулкун поднялся на очередной тихой волне, а над ними вдруг открылась густая, глубокая темнота, Киара моргнула и поняла: уже ночь.       Над головой загорелись звёзды — не одна и не две, а сразу целая россыпь. Вода вокруг временами вспыхивала мягкими точками — планктон или что-то похожее — и казалось, что они лежат между двумя небесами: одно сверху, другое снизу.       Киара долго молчала, глядя вверх. Внутри было редкое ощущение: будто всё, что давило и шумело последние дни, ушло куда-то далеко, в другую воду, за другой горизонт.       Ей вдруг стало ясно, насколько с Ло’аком… легко. Не «просто», не «безопасно» — именно легко, как если бы рядом с ним можно было не держать лицо, не выбирать слова, не думать наперёд, как тебя оценят. Можно было быть злой, смешной, вредной, уставшей — и всё равно оставаться собой.       Это открытие согрело — и одновременно кольнуло тревогой.       Киара повернула голову. Ло’ак лежал на боку, опираясь щекой о предплечье, и смотрел не на звёзды, а на неё. Смотрел так, будто тоже забыл обо всём, кроме этого момента — и кроме неё в этом моменте.       Киара почувствовала, как где-то внутри всё становится слишком… прозрачным. Как будто море успокоилось.       — Чего? — спросила она тихо, стараясь, чтобы это прозвучало лениво и обычным тоном.       Ло’ак моргнул, будто его поймали на чём-то.       — Ничего, — сказал он слишком быстро. Потом, как всегда, спасся привычным способом — шуткой. — Думаю, звёзды стали ярче только потому, что ты наконец-то перестала брызгаться.       Киара прищурилась.       — Я «перестала»? — переспросила она так, будто это было самое возмутительное обвинение из возможных.       — Да, — совершенно серьёзно подтвердил Ло’ак. — Это подозрительно.       Киара смотрела на него секунду, две. Ей хотелось ответить так же остро, как обычно — чтобы сразу вернуть привычную дистанцию. Но усталость лежала на плечах приятной тяжестью, а звёзды над головой делали всё слишком спокойным, чтобы снова разгонять себя до колючести.       — Ты… — Киара набрала воздуха. — Ты меня бесишь.       Ло’ак улыбнулся, довольный, как будто поймал именно ту реакцию, на которую рассчитывал.       — О, вот. Наконец-то, — протянул он. — Я уже начал скучать.       Киара лениво, почти без замаха, зачерпнула ладонью воды и плеснула в него — не сильно, так, чтобы брызги долетели до его щеки и подбородка.       Ло’ак вздрогнул скорее от неожиданности, чем от воды, и тут же рассмеялся — тихо, без прежнего громкого «боя».       — Это была самая слабая атака за весь день, — сказал он.       — Это была атака из жалости, — отозвалась Киара и снова уставилась в небо, будто там было проще дышать.       Ло’ак некоторое время молчал. Потом, уже совсем негромко, будто боялся разрушить эту ночь:       — Красиво.       Киара кивнула, не поворачивая головы.       — Да.       Тулкун под ними мягко вздохнул, и их обоих чуть приподняло на волне, как на дыхании. Киара позволила себе закрыть глаза на секунду. Она всё ещё чувствовала на себе взгляд Ло’ака — и от этого становилось одновременно спокойнее и тревожнее, как от тёплой воды: в ней хорошо, но в ней можно утонуть.       Их имена ворвались в эту тишину, как камни в гладкую воду:       — Ло’ак! Киара! — кричали сразу с нескольких сторон. — Ло’ак! Киара!       Киара вздрогнула, заморгала:       — Вот же попадёт нам! — прошипела она сквозь нервный смешок.       — Ага, — Ло’ак скривился, но улыбнулся. — Точно попадёт.       Он положил ладонь на бок тулкуна — благодарно, с уважением.       — Спасибо, бро, — сказал он. — Ещё увидимся.       Тулкун мягко тронул их плечи водой, будто благословил, и, описав круг, ушёл в темноту — огромная тень скользнула вглубь, растворяясь в звёздной воде.       Ло’ак взял Киару за руку — уверенно, без лишних слов — и повёл в сторону деревни. Он не отпустил её и когда они вышли на мелководье, и когда вода стекала с них тяжёлой солью, и когда свет факелов слепил после сумрака. На берег вышли почти все: рифовые, дети, девушки, старики — и, конечно, Ао’нунг с дружками, Тоновари — высокий, как выточенная статуя, Ронал — светлая и грозная.       Нетейам, увидев их вместе, шагнул вперёд и остановился. Лицо у него было спокойное, но брови сомкнулись, как лезвия. Взгляд скользнул по их рукам — задержался. Ему явно не нравилось, что они пропали на весь день… и вернулись, переплетясь пальцами.       Кири подбежала ближе, вгляделась в Киару — проверяя дыхание, глаза, царапины. Её тревога была настоящей, тёплой, без лишних слов.       Джейк уже шёл к ним — крупной, уверенной походкой. Он осмотрел их быстро: взглядом отца. Пальцы провели по царапине на скуле Ло’ака, задержались на шее Киары — пульс — нормальный.       — Они в порядке, — сказал он громко, повернув голову к собравшимся. — Живы.       Из дома выскочила Нейтири — мягкая тень, превращающаяся в молнию, когда дело касается детей.       — Дай мне, Эйва, сил не вырвать глаза у моего младшего сына! — прошипела она, и шипение было страшнее крика.       Киара прикусила губу. Нетейам стоял в полушаге, всё ещё хмурый, Кири тихонько толкнула Киару локтем — «потом всё расскажешь». Тишина на берегу натянулась, как канат. Тоновари выступил вперёд, высокий, тёмный на фоне огней, и его голос разрезал гул шёпота.       — Нет, — сказал он твёрдо. — Мой сын не должен был звать их за риф.       Он положил ладонь на шею Ао’нунга — не жестокий жест, но крепкий, как узел — и мягко надавил. Парень опустился на одно колено, упрямо держа подбородок ровно.       — Он будет наказан, — добавил Тоновари, не отводя взгляда.       — Ладно, идём, — Джейк уже разворачивался, чтобы увезти своих, но его перерезал резкий голос Ло’ака:       — Стойте! Это я во всём виноват. Я сам предложил, Ао’нунг и Киа меня отговаривали.       Киара дёрнула Ло’ака за руку — не резко, но ощутимо.       — Ло’ак… — тихо, предупреждающе. Она подняла голову и почти автоматически встретилась взглядом с Нетейамом. Тот хмурился ещё сильнее — брови сошлись, тень легла на глаза. Взгляд его на миг зацепился за их сцепленные пальцы — и скользнул в сторону. Нетейам отвёл глаза и уставился куда-то в темноту лагуны, сжав челюсть.       Джейк коротким кивком извинился перед Тоновари и Ронал, после чего взял Ло’ака и Киару «в клещи» и отвёл чуть в сторону, подальше от всеобщих ушей. Воздух там был плотнее, тяжелее.       — Ты хотел, чтобы я с ними подружился, я только… — начал Ло’ак, не выдержав паузы. В голосе сонно дрожали ещё не высохшие эмоции.       — Не желаю слушать, — оборвал его Джейк. Слова прозвучали ровно, но в них был стальной стержень. — Ты сегодня опозорил семью.       — Это не так! — Киара не выдержала, шагнула ближе, заслоняя Ло’ака плечом, как кошка, вставшая меж человечком и бурей. — Он… мы не…       — А ты, — Джейк перевёл на неё взгляд, и он был не злым, а вымотанным, — должна была присматривать, а не исчезать на весь день c ним за рифом, где опасно. Ты слышала запрет. Вы оба слышали.       Киара сжала губы. Нетейам стоял чуть в стороне, будто не подслушивает, но слышит каждое слово. И всё же не повернулся — смотрел мимо, в тёмную воду, высекая молчание из своих собственных мыслей.       — Идти можно? — прошипела под нос Киара, чтобы не сорваться громче, и тут же отступила на шаг, собирая на себя остатки спокойствия.       Джейк кивнул, коротко, как отрубил.       — Идите. Но в следующий раз я вам вырву хвосты. Особенно тебе, Ло’ак.       — Так точно, вас понял, — огрызнулся тот, не поднимая глаз. Слова отскочили, как камешек по воде — с дерзостью, в которой слишком много было попытки скрыть стыд.       — Ло’ак, — тихо одёрнула его Киара, коснувшись локтя — лёгким, почти невесомым касанием, и злость в нём чуть осела.       Они отошли. Кири метнулась к Киаре, проверяя взглядом — жива, цела, не дрожит ли. Нейтири, всё ещё кипевшая, но уже сдержанная, прошла рядом, обжигая младшего сына своим «я потом с тобой поговорю». Они едва отошли от толпы, как к ним, переминаясь с ноги на ногу, подскочил Ао’нунг. Лицо всё ещё помято после драки, но взгляд — острый, будто проверяет, не шутка ли всё это примирение.       — Зачем вы… заступились? — выдал он, сморщив нос.       — Чтобы ты не сел в лужу по уши, — огрызнулась Киара, уставившись на него так, что у него дёрнулся уголок губ. — Не путай доброту с привычкой спасать глупцов.       — Киа, — тихо остановил её Ло’ак, коснулся её локтя. Затем посмотрел на Ао’нунга без ухмылки, серьёзно: — Я знаю, каково это — быть позором семьи. Потому и сказал.       Слова звякнули честно и тяжело. Киара на миг расслабилась, опустила голову ему на плечо — просто, как бы говоря «я тут». Тепло от его кожи чуть развязало в узелках внутри.       — Ладно, — пробурчал Ао’нунг, оглянувшись на отца с мамой, — делайте, как знаете.       Он отполз обратно к своим, а Киара, с трудом выдохнув, тронула Ло’ака за грудь.       — Я пойду к себе… к Кири. И ты — давай, без подвигов.       — Обещаю «попытаться», — криво улыбнулся он.       Он провёл ладонью по её руке — от запястья до локтя — тёплым, не торопливым жестом прощания. Киара отступила, и шаги понесли её к маруи. Вечер она провела с Кири. Та накинула на плечи Киаре лёгкую накидку, сварила ей настой — травы пахли мёдом и морем, пар поднимался тонкой лентой. Они устроились на циновках, Кири обняла её сзади, прижимая нос к волосам.       — Ну, выкладывай, — шепнула она. — Всё, что гложет.       И они говорили: про страх под водой, про тулкуна и его мудрые глаза, про Ло’ака и его безрассудность. Кири слушала, перебивала смешными «фыр», вытирала пальцами соль на щеке Киары, раз за разом возвращала ей ровное дыхание.

***

      Когда Киара очнулась в теле человека, воздух показался слишком сухим. Она моргнула — и вздрогнула: за стеклом линк-бокса, согнувшись, ей махал… Кристофер. В синем теле аватара. Он ухмыльнулся, прижав ладонь к стеклу и показав ей средний палец.       — Не пугайся. Это всего лишь я, собиратель всяких прелестей.       — Ты… в теле аватара? — Киара села, прикрываясь одеялом, и широко улыбнулась от неожиданности. — Ничего себе. Ты где шатался?       — Бегал по Пандоре, как дурак, — признался он. — Сбор образцов, всякое. А ты как?       Она рассказала — почти всё: про тяжёлый день, про выговор, про за риф, про отдых на спине тулкуна, про страх и смех. Кристофер слушал без привычных подколов, только в нужных местах тихо втягивал воздух.       — Я бы с удовольствием побегала с тобой, — закончила она, — но мой аватар сейчас спит в маруи.       — Вот это «спит» меня и бесит, — Крис тут же посерьёзнел. — Днём, когда тебя накрыло под водой и ты вылетела в человека, по общей картине ударило так, что у меня чуть не взорвалась голова. Синхра плясала, пульс скакал. Пришлось несколько часов сидеть на мониторах и руками держать твою связь, пока всё не стабилизировалось.       — Я… — Киара вжала подбородок в одеяло. — Прости.       — Не за что. Жива — уже молодец. Но теперь без фокусов, — он поднял палец. — Минимум неделя в аватаре. Непрерывно. Спишь там, ешь там, дышишь там. Пусть всё уложится, чтобы тебя не вышибало, как пробку.       Киара кивнула, но взгляд помутнел.       — Неделя… Я не смогу без тебя, Крис.       Он смягчился, уголки губ повели знакомую улыбку.       — Эй. Я же никуда не денусь. Ночью прилетай. На базу, на побережье — где скажешь.       — Ночью… — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — А если не получится?       Кристофер чуть наклонил голову, и ухмылка на секунду исчезла.       — Тогда договариваемся по-честному, — сказал он ровно. — Без геройства. Как только у тебя появляется возможность — ты идёшь по плану.       Киара фыркнула, но без привычной колкости.       — «По плану». Только есть проблема, Крис. Я не могу просто «выйти на связь». Любой лишний писк — и меня распотрошат быстрее, чем я успею моргнуть.       Он кивнул, будто ждал именно этого.       — Я помню, — сказал он. — Поэтому я и не прошу тебя болтать по каналу. Слушай, у тебя в браслете датчик. И в ноже — тоже. Ты не связываешься со мной словами — ты просто оставляешь мне след.       Киара отвела взгляд, будто проверяя в памяти металл на запястье и знакомую тяжесть рукояти.       — Мне важно не идеальное качество сигнала, мне важно понимать две вещи: ты жива и ты можешь двигаться.       Она помолчала пару секунд, потом выдохнула — медленно, будто принимала факт, который раньше упорно игнорировала.       — Ладно, — сказала она. — Как только у меня появится возможность — я прилечу или даю знак. Я постараюсь делать это каждый день.       Крис кивнул, будто фиксируя условие в воздухе.       — Крис… а Ардмор не выходила на связь? — Киара осторожно сглотнула, словно имя само по себе было солёным.       Он пожал плечами, взгляд скользнул к потолку, где редкими вспышками мигали индикаторы ретранслятора.       — Сигнал слабоват. И слава Богу, если честно. Но по графику — самое время выслать новый отчёт, — он кивнул на монитор у стены, где под экраном торчал старый, по‑земному тяжёлый микрофон с чёрной сеткой. — Запишешь. А я пока приготовлю что‑нибудь… напоследок. Человеческое.       Он подмигнул, оттолкнулся от стойки и исчез за перегородкой кухни. Слышно было, как шуршит упаковка, как стучит нож о разделочную доску — привычные, земные звуки, от которых на минуту становилось спокойно.       Киара села ближе, подтянула микрофон. На экране мигнул таймер, в углу высветилась полупрозрачная строка с датой и кодом шифра. Она глубоко вдохнула, поправила за ухом выбившуюся прядь — и нажала запись.       — Доклад по окружающей обстановке, — голос прозвучал хрипло, но ровно. — Состояние стабилизировано. Последний инцидент связан со стрессовой реакцией, вызвавшей выход из аватара. На данный момент нахожусь под наблюдением, перехожу на непрерывную синхронизацию в неделю. Сейчас я в норме.       Она замялась на полслова, перевела взгляд в окно, где за закопчённым стеклом полосой тянулся прибой, и продолжила мягче:       — Учусь. Сохраняю осторожность. Конфликтов…стараюсь не провоцировать, но…черт.       Она наговаривала — подробно и честно: и про обучение у рифового клана, и про Ао’нунга, и про конфликт, и про запрет за риф, и про тулкуна. Про Ло’ака и Нетейама… Голос то дрожал, то креп, но к концу запись стала ровной. Щёлк — запись выключена.       — Готово? — Крис вернулся, толкая перед собой поднос. — Вот. Не смеяться: нашёл немножко мяса. И… — он поднял брови, как фокусник, — мармелад. Клубничный. С прошлого завоза.       — Ты с ума сошёл, — она тихо рассмеялась, чувствуя, как что‑то тёплое расползается по груди. — За это нас обоих расстреляют на рассвете.       — Давай. Пока ты не забыла, как это пахнет.       Они говорили обо всём и ни о чём. Иногда молчали. Иногда просто слушали, как дышит база. К рассвету свет стал молочным, время вязло в пальцах.       — Пора, — тихо сказала Киара, и это «пора» отозвалось в обоих одинаковой пустотой.       Она поднялась, подошла к монитору, ещё раз открыла список файлов. Пальцы автоматически нашли нужное — маленький треугольник плеера, серый кадр, увеличенное лицо женщины, родной разворот губ.       Экран ожил. Мама смотрела прямо на неё — устало, как после длинной смены, но тепло настолько, что слёзы сами заплясали где‑то глубоко и не выходили. Голос был мягкий, с тем самым смешным придыханием, которое Киара носила в себе, как талисман.       Досмотрела до конца, не проморгав ни секунды. Потом выключила, провела ладонью по тёплой от пальцев рамке и отступила.

***

      Утро было ярким и солёным: лагуна щурилась на солнце, илу лениво дремали на мелководье, а стены маруи шептали о ночных разговорах. Киара и Ло’ак сидели на настиле, ещё немного пахли морской водой и приключениями. К ним сами подошли Ао’нунг и Цирея: у обоих лица серьёзные, в глазах — та настороженная внимательность рифовых.       — Расскажите, где вы были, — тихо попросила Цирея, садясь рядом. — Вчера весь клан переживал.       К ним тут же присоединились Кири — обняла колени, уставилась с тревогой — и Тук, которой явно хотелось «всё знать». Сзади тенью подошёл Нетейам, всё тот же хмурый: почти не вмешивался, но слышал каждое слово.       Они сели кругом. Ло’ак вдохнул, бросил взгляд на Киару — она кивнула — и начал:       — Мы были… далеко. За рифом. Нас чуть не прикончил какой-то зверь, но там… — он даже улыбнулся, — мы встретили тулкуна. Он спас нам жизнь.       — Тулкуны ещё не вернулись, — сухо сказал Ао’нунг, прищурился. — И к тому же… они не встречаются поодиночке.       Киара покачала головой, задумчиво глядя в гладь воды:       — Этот был один. И у него… не хватало плавника.       Цирея испуганно переглянулась с Ао’нунгом; её пальцы невольно сжали край циновки.       — Это Паякан… — выдохнула она, глядя то на Киару, то на Ло’ака. — Кажется, это Паякан.       — Он… изгой, — продолжил Ао’нунг, осторожно подбирая слова, как будто боится обидеть море. — От него отвернулись. Говорят… он убивал нави.       — Чушь, — сразу отрезала Киара, резче, чем следовало. — Вчера он спас нас. Он тараном убил ту рыбу, что нас преследовала. Если бы не он…       — Да, — подхватил Ло’ак, шагнув голосом вперёд. — Он не убийца. Он… — он чуть замялся, потом выпрямился, — он наш друг.       Нетейам хищно оскалился — не всерьёз. Затем коротко хмыкнул, поднялся на ноги, положил руки на плечи Ло’ака — крепко, по-братски, но с долей язвы.       — Мой младший братик — великий воин, — усмехнулся он. — Встретился с «убийцей»-тулкуном и остался в живых, да?       Ло’ак метнул на него злой взгляд, шикнул. Он поднялся, дернул плечами, отступил из круга, собираясь уйти.       — Зря вы нам не верите, — бросил он, и в голосе тонко звенела обида.       — Ло’ак… — откликнулась Киара, но он уже шагал прочь по настилу, упрямо, как всегда.       — Эх ты, скаун, — шикнула на Нетейама Кири, поджимая губы.       Ребята начали расходиться: Тук оттопыривала нос и тараторила «Ло’ак, я тебе верю, я тебе верю!», Цирея и Кири тихо увели её в сторону, Ао’нунг задержался на миг, сурово глянул на Киару — будто та только что подлила воды в шторм — и тоже ушёл.       Киара поднялась, собираясь догнать Ло’ака, но чья-то ладонь мягко, уверенно обхватила её запястье. Нетейам. Он не тянул, но и не отпускал.       — Пока ты с Ло’аком, ты вечно будешь попадать в неприятности, — сказал он ровно, но жёстко. — И я не собираюсь смотреть на это со стороны.       — За нами не надо следить, — отрезала она, дёрнув рукой. — У нас всё под контролем.       Уголок его рта дёрнулся без улыбки.       — Как тогда, с Ао’нунгом? — он не повышал голос, но слова били чётко. — Если бы я не пришёл, всё бы закончилось не словами. Ни ты, ни Ло’ак не справились бы.       Киара сверкнула взглядом.       — Мы бы разобрались.       — Точно так же «разобрались», как вчера? — в голосе сорвалась усталость. — Вы оба едва не погибли. Исчезли на весь день. Ты называешь это контролем?       Она вскинула подбородок, вздох резанул горло.       — Мы едва не погибли, да, — отчеканила она, и в голосе звякнул металл. — Я это помню лучше всех, поверь. И если бы Паякан не ударил ту тварь — нас бы уже не было.       Нетейам смотрел на неё несколько секунд, потом уголок его рта дёрнулся — короткая, неверящая усмешка.       — Конечно, — тихо сказал он. — И это, разумеется, Ао’нунг виноват, что вы оказались за рифом?       Киара вспыхнула.       — Он! — вырвалось у неё. — Он начал, он…       Она осеклась на полуслове. Потому что перед глазами, как вспышка, встал не Ао’нунг, а Ло’ак — его взгляд, его упрямое «я взрослый», его привычка не слушать. И то, как она сама пошла за ним, не остановила, не настояла.       Нетейам заметил паузу и усмешка пропала, оставив на лице усталую жёсткость.       — Вот именно, — сказал он ровно. — Не надо делать вид, что Ло’ак тут ни при чём. И ты тоже.       Киара сжала пальцы в кулак, стараясь удержать дрожь.       — Тебя там не было.       — Зато я был здесь, — отрезал Нетейам. — И знаешь, что было здесь? Вы пропали на весь день. Никто не знал, где вы. Мама… отец… все. Мы ходили по берегу, спрашивали, искали, ждали. Вы заставили всех переживать.       Киара шагнула ближе, будто хотела ударить словами в ответ.       — Мы не виноваты, — прошипела она. — Мы… нас утащило…       — И всё равно, — Нетейам не повысил голос, но в нём появилась сталь. — Я отвечаю за вас.       — Отвечаешь? — глухо переспросила она. — А звучит так, будто ты просто снова хочешь выглядеть правильным. Как всегда. Вместо того чтобы в очередной раз выслужиться перед отцом, ты мог хотя бы… хотя бы поддержать нас.       — Я пытаюсь тебя защитить, — упрямо. — Когда ты с Ло’аком, вы лезете в бурю, а думаете потом. Это факт.       Киара вскинула руки, как будто отталкивая его слова.       — Это не «факт», — резко сказала она. — Ты так решил, потому что тебе удобнее думать, что Ло’ак — одна сплошная ошибка, а ты один здесь нормальный.       Нетейам дёрнул плечом, и в горле у него вырвался короткий фырк — не смех, а презрительное, усталое «ну конечно».       — Ло’ак не ошибка, — грубо отрезал он. — Он мой младший брат. И именно поэтому меня бесит, что он каждый раз ищет проблемы на свою голову.       — Это не так, — выплюнула она. — Он просто… он не хочет всё время быть плохим. Он не хочет, чтобы на него смотрели так, будто он всегда лишний.       Нетейам прищурился.       — И ты решила стать его щитом? — в голосе зазвенело. — Он сам лезет, Киара. Сам.       — Потому что иначе его никто не слышит! — сорвалась она. — Ты его не слышишь. Отец его не слышит. Вы оба видите только то, что он сделал не так. А когда он делает хоть что-то правильно — вы просто молчите.       Нетейам открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого снова фыркнул — и на этот раз это прозвучало хуже, чем он хотел.       — Слышишь себя? — бросил он резко. — Ты уже говоришь, как он. С тем же упрямством. С тем же «все виноваты, кроме меня». Ты превращаешься в его копию.       — Копию… — повторила она тихо, почти беззвучно, и это прозвучало не как вопрос, а как проверка: правда ли он это сказал.       Нетейам уже успел пожалеть. Он почувствовал это физически — как будто собственные слова ударили его в грудь. Но упрямство, злость, страх — всё, что копилось внутри, — не отпустило сразу.       — Я не… — он запнулся, и вместо того, чтобы остановиться, по инерции толкнул дальше, жестче, чем хотел: — Ты просто не видишь, как это выглядит со стороны. Вы вдвоём как два...       Он осёкся на полуслове. «Как два маленьких…» — это уже почти сорвалось с языка, и он успел поймать себя на этом.       Секунда тишины.       — Договори, — сказала она хрипло. — Скажи, как ты хотел. «Маленьких»? «Глупых»? «Безрассудных»? Ты же это думаешь.       Киара замерла. Потом подбородок дрогнул, и она вдохнула — коротко, неглубоко. Она отвела взгляд в сторону, и в этом движении было что-то детское, уязвимое — как будто она пыталась спрятать то, что не должна показывать.       Нетейам почувствовал, как внутри всё проваливается.       Он хотел сказать «я не это имел в виду», хотел сгладить, перехватить назад — но поздно. Киара снова посмотрела на него, и он увидел, как в её глазах вспыхивают слёзы: не потекли сразу, а именно вспыхнули — горячо, стыдно, сердито.       Его лицо изменилось.       — Киара… — выдохнул он уже иначе, тише. — Подожди. Я сказал глупость.       Она молчала. Только губы сжались так, что побелели.       — Я не… — Нетейам провёл рукой по затылку, словно пытаясь снять с себя напряжение. — Я не хотел тебя обидеть. Просто я злюсь. На ситуацию. На себя. И я начал говорить как… как отец, — он поморщился, будто это признание было болезненнее всего. — Прости.       Киара моргнула, и одна слеза всё-таки сорвалась, оставив тонкую дорожку. Она тут же зло смахнула её тыльной стороной ладони, словно стирая доказательство.       — Не надо, — прошептала она. — Не делай вид, что тебе жаль только потому, что я… — она не договорила, сглотнула. — Ты всё сказал.       Нетейам шагнул ближе осторожно, как к дикому зверю, который уже в панике.       — Я не хотел… — снова начал он и протянул руку, пытаясь взять её за пальцы. — Дай мне…       Киара отдёрнула резко, почти с отвращением, будто прикосновение теперь было не утешением, а ещё одним способом удержать.       — Не трогай, — сказала она тихо, но так, что это прозвучало окончательно. — Ты…скаун.       Нетейам застыл с вытянутой рукой, потом медленно опустил её. И прежде чем он успел что-то ответить, она развернулась и сорвалась с места — быстро, почти бесшумно, как тень по настилу. Шаги отдалялись, растворялись в ветре и воде, оставляя его одного.       Нетейам смотрел ей вслед, пока она не скрылась.       А потом, уже в тишине, стиснул зубы и резко выдохнул — злость на себя накрыла тяжёлой волной.       — Скаун, — пробормотал он себе под нос, и это прозвучало не как ругательство, а как признание.       Она крикнула Кристе и та взлетела к ней, сразу встрепенулась, отозвалась низким ворчанием, будто спросила: «Что случилось?» Нетейам успел лишь шагнуть на край настила и увидеть, как Киара, бросив на него злой, колючий взгляд, одним резким свистом подняла икраншу в воздух. Крылья распахнулись — тень упала на его лицо — и она рванула прочь, не оглядываясь.       Ветер ударил в лицо. Криста набрала высоту, и шум деревни смылся в далёкий рокот. У Киары перехватило горло так резко, что она сама удивилась. Слёзы пришли неожиданно — нагло, как волна через борт: солёные, горячие. Она мотнула головой, будто могла стряхнуть их, но они только смешались с брызгами воздуха. Глаза замутило, и мир на миг расплылся.       Криста урчала — низко, глубоко, грудью, отдавая эту вибрацию живот. Лёгкий наклон крыла, мягкая дуга — как будто икранша подстраивала полёт под её дыхание. Киара провела ладонью по тёплой, живой шее, прижалась лбом к гребню.       Картинами поплыло: ночь у Древа Душ, где звёзды висели так близко, что казались бусинами на нитке; другой день — после проваленной тренировки, когда они, смеясь от усталости, рванули в горы, и холодный воздух резал лёгкие, а он вдруг аккуратно, почти трепетно вплёл ей в косу ту самую ракушку. Ракушку, которую она теперь щупала большим пальцем в кармане, как талисман, как доказательство, что она может быть кем‑то… хорошим. Его слова про то, что она не чужая.       — Проклятье, — сказала она ветру, и ветер унёс. Слеза сорвалась и растаяла в полёте.       Нельзя. Нельзя. Нельзя привязываться. Он — враг. Так её учили, так она сама себе повторяла, чтобы не расползтись швом. В ней поднималась волна тошнотворной злости — на него, на себя, на эту планету, которая пахла влажной листвой и солнцем, а не пересушенным воздухом и железом. На воспоминание о гуле систем, о стекле и металле, о тени матери, побледневшей под лампами — слишком лёгкой, слишком маленькой на больничных простынях. Спасти её. Любой ценой. Даже если для этого нужно было стать тенью, лезвием в чужой семье.       Криста повела крылом и тихо щёлкнула челюстями, как будто урезонивая. Через связь накатила простая звериная мысль: «Я с тобой». Киара вцепилась сильнее, вдохнула глубже — и вместе с воздухом проглотила боль. Внутри, там, где она прятала свои секреты, всё звенело натянутой струной. Она бросила Кристу в разворот, сделала горку, ещё одну — пока руки не начали уставать, а мышцы — нудно тянуть; пока тело не стало важнее мыслей.       Но мысли всё равно возвращались. Его «я отвечаю за вас» — как узел у груди. Его обида от её «скаун» — она видела, как это слово резануло его. Как он шагнул, хотел догнать, сказать то, что могло бы зашить их порез. И как она развернулась и ушла — потому что иначе расплачется прямо там, у всех, и выдастся до костей.       Она ненавидела себя за это. За то, что пальцы помнят его тепло, а нос — запах травяного настоя, которым она сдувала боль с его губ. За то, что она — не настоящая на’ви, а человек, которого послали уничтожить всю его семью. Человек, который так долго был рядом, проникал в их дом, учился их смеху, их привычкам, их песням. Стал частью — или сделал вид. Человек, который хочет спасти свою мать и ради этого готов стать тем, кем быть не может. Лжецом. Врагом. Её пальцы сжались на кожаных ремнях так сильно, что занемели.       Солнце поднялось выше, море снизу переливалось жидким металлом. Киара прижалась к гребню Кристы, закрыла глаза. В темноте под веками сначала вспыхнуло лицо Нетейама, потом — больничный свет с другой стороны неба. И между ними — тонкая, почти невидимая тропа по канату, натянутому над пропастью.

***

      Криста уставала первой. Её мощные взмахи стали реже, дыхание обозначилось в груди глухим, ровным гулом. Киара почувствовала это через связь раньше, чем заметила по траектории: полёт распластался, превратился не в бегство, а в круги по привычным маршрутам.       Небо уже клонилось к оранжевому, вода внизу густела, становилась тяжелее по цвету. Деревня казалась крохотной россыпью светлячков на синей глади. Киара провела ладонью по шее икранши, выдохнула:       — Ладно. Возвращаемся.       Криста согласилась лёгким кивком головы, потяжелела на развороте, и они скользнули вниз, к знакомым настилам, где пахло водорослями, дымом и жареной рыбой.       Когда она подвела икраншу к жерди, шум деревни уже обволакивал: чей‑то смех, визг детворы в воде, где‑то ругались из‑за порванной сети. Обычный вечер. Как будто ничего не случилось.       Ногам было не по себе, когда она спрыгнула на древесину; в теле ещё звенел полёт. Она отпустила связь, похлопала Кристу по шее, задержав руку чуть дольше, чем нужно — последний, тихий якорь. Икранша тихо хмыкнула, ткнулась мордой ей в плечо и только потом устроилась, складывая крылья.       — Ты вернулась.       Голос Кири прозвучал так спокойно, что Киара вздрогнула не от смысла, а от того, как мягко он вписался в шум вокруг.       Кири сидела на краю настила, колени подтянула к груди, ступни болтались над водой. Волосы, мокрые и спутанные, прилипли к плечам. Она смотрела не на Киару, а куда‑то в сторону — на закат, будто просто так, чтобы не давить взглядом.       Киара машинально проверила, виден ли след от слёз — пальцами провела по скулам, словно поправляя волосы. Лицо уже подсохло, только глаза чесались усталостью.       — Он не хотел… — сказала Кири тихо, почти вкрадчиво. — Нетейам. Он…       Киара остановилась. Слово «Нетейам» ударило, как падение в воду с высоты — холодно, с глухим ударом в грудь. Она вдохнула, сжала пальцы в кулак.       — Я не хочу об этом, — сказала она, не оборачиваясь.       На секунду повисла тишина — странная, плотная, хотя вокруг кто‑то продолжал смеяться, плескаться, разговаривать.       — Но… — Кири повела плечом. — Он…       — Кири. — Киара повернулась, наконец встретив её взгляд. Голос звучал ровно, только челюсть чуть свело. — Я. Не. Хочу.       Глаза Кири дрогнули. В них было что‑то ещё — знание, которое не требовало слов. Она кивнула, без обиды, словно это «нет» было тоже частью чего‑то большего, понятного только ей.       — Ладно, — просто сказала она. — Ты можешь поговорить со мной, когда захочешь, — тихо проговорила она уже в спину. — Или можешь не говорить. Я всё равно… буду рядом.       Киара не ответила. Просто развернулась и пошла к маруи, чувствуя, как под ногами упруго пружинит настил.

      Остаток вечера она провела у входа в маруи, где тень от высокой опоры делала воздух чуть прохладнее. Села на корточки, потом всё‑таки вытянула ноги, спустив ступни в воду. Вода облизала кожу тёплой, ленивой волной. Солёная, тяжёлая, бесконечная. Солнце опустилось ниже, золото на воде сморщилось, распалось на отдельные осколки света. В маруи зажгли огонь; запах дыма и жареной рыбы потянулся наружу, шевельнул голод где‑то под рёбрами. Смешался с тошнотой.       Она чувствовала взгляд. Не прямой — скользящий, осторожный. Нейтири никогда не смотрела в упор, когда не была уверена, не хотела ли ты спрятаться. Киара заметила её краем глаза, когда та вышла к выходу: силуэт в полутьме, плавное движение плеча, когда она поправляла ремень с ножом.       Нейтири стояла какое‑то время молча, глядя в сторону лагуны, словно оценивая погоду. Но Киара знала — она смотрела и на неё тоже. Видела, как та сидит, чуть ссутулившись, с каменным лицом, где слишком старательно стерты все эмоции.       Секунды растянулись. Внутри всё ожидало, что сейчас последуют вопросы, мелодичный, чуть хриплый голос скажет: «Что произошло?» или «Почему ты плакала?» — потому что Нейтири всегда видела больше, чем другие.       Но она ничего не сказала.       — Киара, — только позвала она наконец, чуть мягче, чем обычно. — Пойдём. Время ужина.       Никаких лишних слов. Никакого «ты в порядке?» — только приглашение.       Киара подняла голову. Их взгляды встретились. В глазах Нейтири не было жалости — и за это Киара была ей благодарна больше, чем могла бы объяснить. Там было что‑то другое: признание её тишины, уважение к этому её «не хочу говорить».       Внутри маруи было светло и тесно от тепла и запахов. Огонь в глиняной чаше бросал на стены живые блики, пальмы и лианы в своде потолка казались ещё ниже. Воздух густо пах рыбой, пряными корешками, морской солью и дымом.       Все уже сидели. Тук устроилась почти на коленях у Нейтири, одной рукой держа кусок рыбы, другой что‑то оживлённо показывая в воздухе, как будто рисовала свои сегодняшние приключения. Джейк сидел напротив, челюсти двигались размеренно, взгляд — цепкий, отмечающий каждого по очереди. Нетейам — рядом с ним, плечо к плечу, как всегда, будто опора и тень одновременно.       Киара почувствовала, как грудь сжало, когда взгляд сам собой потянулся в сторону Нетейама. Она поймала в периферии линию его профиля — знакомый силуэт уха, прядь волос, свесившаяся на висок, тёмную полосу ожерелья на шее — и резко оборвала этот порыв, упрямо уткнувшись взглядом в свободное место у стены.       — Садись, — мягко сказала Нейтири, чуть сдвигаясь, освобождая ей больше пространства.       Киара опустилась на пол между Нейтири и Тук, оказываясь почти напротив Джейка и Нетейама, но чуть в стороне. Удачное место, чтобы можно было смотреть на миску, на свой поднос, на любую точку, кроме его глаз.       Нейтири протянула ей плетёную тарелку, уже наполненную: куски рыбы, корешки, ломтики фрукта. Киара кивнула вместо «спасибо», чувствуя, как натянулась кожа на щеках — нужно было следить, чтобы лицо казалось ровным, обычным       Нетейам ел молча. Он никогда не шумел за едой, в отличие от Ло’ака, чьи приёмы пищи всегда напоминали маленькую битву. Она поднесла к губам первый кусок рыбы, поняла, что не чувствует вкуса. Жевала на автомате, чтобы не привлекать внимания. Горло упорно не хотело глотать, но она заставляла себя — маленькими порциями, размеренно. Так легче казаться нормальной.       Тишина между ней и Нетейамом была особенная — не та лёгкая пауза, которая иногда случалась за семейным ужином, а плотная, от которой чесалось между лопаток. Она ощущала его почти физически: тепло его тела на противоположной стороне, запах морской воды и еле‑уловимый аромат той травы, которой натирали луки. Всё это было здесь, рядом, но нужно было сделать вид, что ничего из этого нет.       Ло’ак объявился ровно в назначенный срок, как ни странно. Ввалился весь пахнущий солью и свободой, на губах ещё не подсохла дурацкая счастливая улыбка — похожая на ту, что бывает после удачной охоты. По виду — весь день шатался с Паяканом.       Он уже тянулся к еде, но краем глаза заметил, как сидят напротив Киара и Нетейам. Хотя формально — как обычно: все на своих местах, никто не кричит, никто ни с кем не дерётся. Но тишина между ними бросалась в глаза даже ему.       Киара сидела чуть прямее, чем обычно, плечи напряжены. Она внимательно смотрела на свою тарелку, будто там решалась судьба Пандоры. Нетейам ел медленно, и взгляд у него был странный — не мягкий, не сосредоточенный, как обычно, а как будто немного… застывший.       Ло’ак прожевал первый кусок, прищурился. Окинул их обоих взглядом, в котором мелькнуло что‑то цепкое, наблюдательное — то, что обычно пряталось за его балагурством. Потом уголки губ поползли вверх.       — Что у вас с лицами? — лениво протянул он.       Киара чуть дёрнула взгляд, рефлекторно — почти повернула голову, но заставила себя остановиться на полпути и снова уткнулась в тарелку. В висках глухо ударило. Щёки запекло, но она знала — отчасти от жара костра, отчасти от слов Ло’ака.       — Ло’ак, — предупредил Джейк, даже не поднимая голоса. Там было достаточно смысла.       — Что? — невинно вскинулся тот, распахивая глаза. — Я просто спрашиваю.       Нетейам отложил кусок рыбы, медленно, до щелчка прижимая его к краю тарелки.       — Ло’ак, закрой рот, — сказал он, и голос у него был ровный, но в нём звенела натянутая струна.       Ло’ак моргнул, на секунду сбившись с обычного ритма, и впервые за весь вечер бросил прямой взгляд на брата — оценивающий. В нём мелькнуло удивление: реакция Нетейама оказалась не такой, какую он ожидал.       — Ладно‑ладно, — буркнул он, примирительно вскинув руки.       Он откинулся назад, снова уткнувшись в еду, но время от времени всё равно поглядывал то на Киару, то на Нетейама. Взгляд стал внимательнее, серьёзнее, чем позволял себе показывать.       Киара в это время почувствовала, как внутри что‑то опять подступает к горлу — не слёзы, нет, а густой ком из стыда, злости и тесноты. Еда в руках вдруг стала тяжёлой, как камень. Она аккуратно положила недоеденный кусок обратно на тарелку, пальцы сжались всего на долю секунды, оставив в мягкой мякоти еле заметный отпечаток.       Её взгляд сам собой нашёл Нейтири — коротко, на миг. В этих глазах она увидела понимание без вопросов, и это дало ей нужный толчок.       — Спасибо за ужин, — тихо, но отчётливо сказала Киара, обращаясь сразу к обоим — и к Нейтири, и к Джейку. Голос был вежливый, контролируемый, почти без оттенков. — Было… очень вкусно.       Нейтири чуть кивнула, признавая не только благодарность, но и решение уйти. Джейк на долю секунды свёл брови, будто хотел что‑то спросить, но взгляд Нейтири, скользнувший по нему, остановил его. Он только коротко ответил:       — Всегда пожалуйста.       У входа, в полутьме, висела её сумка. Плетёная, с тёмными пятнами соли и песка, с привязанным сбоку ножом. Киара привычным движением подхватила её, повесила через плечо. Этот жест казался важным: не просто выйти «подышать», а выйти по делу, с вещами — как будто тогда никто не посмеет спросить, куда она и зачем.       Ло’ак проводил её странным взглядом — шутливость в нём почти исчезла, уступив место недоумению и зарождающемуся беспокойству. Он приоткрыл рот, будто собирался ещё чем‑то поддеть, но, увидев выражение лица брата, передумал и промолчал.       Киара вышла наружу, и шум маруи сразу стал приглушённым, как если бы между ней и семьёй опустилась плотная, но прозрачная плёнка. Она опустилась на влажный песок, поджала ноги. Ветер тянул за свободные пряди волос, тонкая брызга от набегающей волны иногда дотягивалась до пальцев ног, но она почти не замечала. Несколько вдохов — глубже, медленнее — и рука сама нащупала сумку у плеча.       Она вытащила из неё связку тонких шнурков из высушенных волокон и небольшой мешочек с мелкими раковинами и гладкими, выцветшими камешками. Знакомый, простой набор. Работа для рук, которая должна была удержать мысли на поверхности, пока внутри всё штормило.       Киара разложила шнуры на коленях, зажала один конец пальцами, другой — прижала к песку. Начала плести. Движения были отточенные, почти медитативные. Она словно отдалялась от себя, сокращаясь до этих жестов — перекрестить, подтянуть, вплести раковину, снова затянуть.       Но мысли не хотели подчиняться ритму.       Узел в пальцах слегка сбился — шнурок перекрутился, и узор пошёл неровно. Киара раздражённо выдохнула, переделала, но руки вдруг стали как будто чужими — слишком медленными, неуклюжими. Сердце стучало глухо, тяжело.       Она зажала конец браслета крепче, ногтями впиваясь в волокно, будто от этого хоть что‑то можно было удержать.       Глаза начали гореть ещё до того, как она это поняла. Сначала просто будто щипало от ветра и соли. Потом картинка перед ней — шнурки, песок, полоска воды — размылась. Тонкая капля скатилась по щеке, упала на пальцы, оставив влажный след на выцветшей раковине.       Киара, не меняя позы, смахнула слезу плечом, будто случайно задела лицо. Сделала вдох. Потом другой. Но ком в горле только распухал. Воздуха вокруг вроде было много, а в груди его катастрофически не хватало.       Она опустила голову ниже, так, чтобы волосы закрывали лицо. Пальцы всё ещё механически двигались — перекрестить, затянуть, вплести — но теперь слёзы выступали чаще, тихо, без звука. Они падали на браслет, делая волокна темнее, и тут же подсыхали от ветра.       Где‑то за спиной скрипнуло дерево настила, будто кто‑то спрыгнул с него на песок. Шаги были приглушённые, лёгкие, но Киара всё равно услышала. Несколько секунд она делала вид, что не замечает: продолжала плести, наклонившись ещё ниже, надеясь, что тот, кто идёт, просто пройдёт мимо.       Шаги остановились почти рядом. Тень легла рядом с её собственной — длинная, чуть наклонённая вперёд.       — Эй, — раздался знакомый голос. — Что происходит?       Ло’ак.       Он не стал обходить её спереди, просто замер чуть позади, как будто не был уверен, стоит ли приближаться дальше. В голосе звучала привычная лёгкость, но под ней угадывалось настоящее беспокойство.       — Я плету браслет, — тихо ответила она, не поднимая головы. Голос прозвучал ровно, только на самом конце чуть дрогнул.       Пальцы продолжали двигаться, будто доказательство: вот, ничего не происходит, всё под контролем, просто работа.       На мгновение повисла пауза. Потом Ло’ак негромко вздохнул.       — Киа… — в этот раз её имя прозвучало иначе, без насмешки. — Посмотри на меня.       Она сжала зубы, будто от боли. Внутренний порыв был один — спрятаться ещё глубже, раствориться в темноте, чтобы никто не видел этого. Но просьба прозвучала просто, и от неё невозможно было спрятаться.       Киара замерла на пару ударов сердца, потом медленно оторвала взгляд от браслета. Развернулась чуть боком, подняла голову.       Глаза у неё были покрасневшие, ресницы слиплись от влаги, по щекам ещё блестели свежие дорожки. Волосы частично прилипли к коже. В этом свету, между отблесками воды и огней деревни, всё это было видно слишком отчётливо.       Ло’ак встретился с ней взглядом, и его губы чуть дрогнули в кривой, странной улыбке — одновременно и тёплой, и колкой.       — Как это грустно, когда браслет не сплетён, — торжественно произнёс он, делая вид, что внимательно изучает её колени. — Сейчас тоже заплачу.       Киара моргнула, сбитая с привычной волной боли этим нелепым, не к месту звучащим комментарием. В груди всё равно жгло, но на секунду это стало… другим жжением.       — Я не плачу, — так же тихо сказала она, машинально. Голос был хрипловатым, как после долгого молчания.       — Угу, — отозвался Ло’ак, и в этом «угу» было всё: и «конечно», и «ладно», и «я видел». Он шумно втянул воздух, тяжело выдохнул, будто сдаваясь.       Обошёл её кругом и опустился на песок рядом, достаточно близко, чтобы их плечи почти касались, но всё же оставив между ними тонкую полоску воздуха. Сел, поджав одну ногу, другую вытянув к воде, опёрся ладонями сзади, глядя вперёд — на волну, на темнеющее море.       Какое‑то время они просто сидели. Море дышало ровно, мерно, как будто не замечало ни её слёз, ни его молчаливого присутствия. Вдалеке переговаривались рыбаки, звенели где‑то подвески из ракушек, но здесь, на краю лагуны, всё звучало глуше.       Киара утирала слёзы тыльной стороной ладони, стараясь делать это так, будто просто чешет щёку. Ло’ак краем глаза видел, как она упрямо продолжает плести — узелок за узелком, цепляясь за это занятие как за спасательный круг.       — Знаешь, — наконец сказал он, наклоняя голову набок, — я не знаю, что там у тебя произошло с моим образцовым старшим братом. И, честно… — он скривился, — не уверен, что хочу в это лезть.       На слове «образцовым» он нарочито поднял подбородок и надул щёки, пародируя серьёзное лицо Нетейама. Получилось непохоже, но смешно.       Киара дёрнула уголком губ, пытаясь удержаться. Ком в горле всё ещё мешал, но хриплое «фу» вырвалось само собой.       — Но, — продолжил Ло’ак, уже мягче, — я точно знаю, что не хочу, чтобы ты вот так сидела и ревела на берегу.       Она шумно втянула воздух, всхлип сбился где‑то на вдохе. Отставила браслет, уставившись на свои ладони.       — Я не… — она снова хотела сказать «не реву», но не стала. Плечи чуть опустились. — Я просто… — слова не находились, и она раздражённо мотнула головой. — Всё глупо.       — О, — Ло’ак оживился, — это по моей части.       Он легонько толкнул её плечом. Она качнулась, но не отодвинулась.       — Ло’ак… — тихо произнесла она, с укором, но укор получился слишком усталым, чтобы быть настоящим.       — Смотри, — он подался вперёд, заглядывая ей в лицо. — Если ты сейчас опять заплачешь, мне придётся признать, что я совсем бесполезен. А у меня уже и так репутация не очень.       Глаза у него блестели — не от смеха, а от внимательности. В этой лёгкости чувствовалось что‑то вроде заботы; не тяжелой и требовательной, как у взрослых, а свободной — как ветер с моря.       Она наконец выдохнула чуть ровнее.       — Ты и так… — она хотела сказать «создаёшь достаточно проблем», но язык не повернулся. — Ты и так… достаточно заметный.       — Это я удачно родился, — фыркнул он. — Красивое лицо, потрясающий хвост, отличные мускулы. Полный комплект.       На этот раз Киара всё‑таки тихо хмыкнула. Совсем чуть‑чуть, но звук был уже не из той глубокой дыры, куда провалилась её грудь, а ближе к поверхности. Ло’ак уловил это и внутренне расслабился.       — Вот, — он удовлетворённо кивнул. — Уже лучше. Ещё чуть-чуть — и ты снова будешь недовольно шипеть, как обычно. А это значит, что вселенная вернулась на своё место.       Она скосила на него взгляд — покрасневший, тяжёлый, но уже почти без слёз.       — Я не шиплю, — пробормотала она.       — Конечно, нет, — серьёзно согласился он. — Это так, музыкальное сопровождение.       Он перевёл взгляд на её хвост, спокойно лежащий на песке. В голове шевельнулась знакомая, давно обкатанная идея.       — Ладно, — протянул он. — Кажется, пора переходить к тяжёлой артиллерии.       — К какой ещё… — Киара не успела договорить.       Её хвост дёрнулся от резкого, но не сильного удара. Лёгкий хлопок — и по позвоночнику пробежала знакомая, щекочущая волна. Ло’ак, даже не пытаясь скрыть это, отводил свой хвост в сторону, изобразив невиннейшую из морд.       — Ты… — она резко обернулась. — Ло’ак!       — Что? — искренне удивился он. — Это не я, это злой дух лагуны. Он обожает шлёпать хвосты грустным девушкам.       Её хвост, как назло, снова оказался удобной целью. Щелчок — на этот раз по спине, чуть выше основания. Киара вздрогнула, и на лице у неё промелькнула такая смесь возмущения и удивлённого смеха, что слёзы внутри чуть отступили.       — Прекрати! — она попыталась поймать его хвост рукой, но он ловко ускользнул.       — Нельзя, — покачал головой Ло’ак. — Это священный ритуал. Изгоняем печаль, призываем… — хлопок по бедру.       Она ударила его по плечу ладонью. Не сильно.       — Ты скаун.       — Да, — охотно согласился он. — Но зато ты уже не ревёшь.       Она хотела возразить, но поняла, что действительно уже не плачет. В груди всё ещё болело, но дыхание стало ровнее. Слёзы высохли, а вместо тупой тяжести появилось знакомое раздражение — живое, тёплое.       — Ты допляшешься, — пригрозила она. — Я тебе этот хвост…       — О, угрозы, — довольным тоном констатировал Ло’ак. — Это прямо прогресс.       Он вдруг резко вскочил и протянул ей руку.       — Пошли.       — Куда? — она настороженно посмотрела на него, не двигаясь.       — Куда‑куда, — он кашлянул с притворной серьёзностью. — В самое страшное, мокрое и холодное место.       Она перевела взгляд на тёмную воду, где мягко покачивались биолюминесцентные искорки.       — Нет, — тут же сказала она.       — Да, — так же уверенно ответил он.       Она прижала к себе браслет.       — Я не пойду. Я не хочу.       — Я тоже много чего не хочу, — философски заметил он. — Например, смотреть, как ты тут сидишь и рыдаешь из‑за моего брата. Но мы все иногда делаем то, чего не хотим.       — Ло’ак… — предостерегающе протянула она.       Он сделал вид, что глубоко задумался.       — Так, хорошо. Я дал тебе шанс сделать это по‑хорошему. Теперь придётся по‑плохому.       И, не дав ей времени осознать угрозу, наклонился, подхватил её под колени и под спину и легко поднял на руки.       Киара взвизгнула от неожиданности, машинально вцепившись ему в плечи.       — Ло’ак! Поставь меня! Сейчас же!       — Ни за что.       Он шагнул в воду. Холодные волны сразу облепили голени, потом колени. С каждым шагом вода поднималась выше.       Киара дёргалась, била его кулаками по плечу, но без злости — скорее по инерции.       — Даже не думай! — она догадалась слишком поздно. — Ло’ак, только попробуй…       Он, не слушая, сделал ещё пару шагов, пока вода не дошла ему до пояса, потом до груди. Биолюминесцентные искры вокруг засверкали ярче, реагируя на движение.       — Ло’ак! — почти крикнула она, чувствуя, как холодная гладь уже касается её пяток.       — Доверяешь мне? — вдруг, совсем тихо, спросил он, чуть наклоняя голову.       Она застыла на секунду. Этот вопрос прозвучал по‑другому, глубже, чем вся их предыдущая болтовня.       — Нет, — упрямо сказала она. — Абсолютно.       Он усмехнулся.       — Отлично.       И, прижимая её крепче к себе, просто вместе с ней плюхнулся назад, в воду.       Мир на секунду превратился в глухой, жидкий звук. Вода обволокла их с головой, холодно и резко. Киара рефлекторно задержала дыхание, ощутила, как вокруг вспыхнули сотни голубых искорок, как коротко стучит его сердце, соприкасаясь грудью с её ребрами.       Они вынырнули почти одновременно. Киара отфыркнулась, отбрасывая волосы с лица, и с яростным, но захлёбывающимся смехом толкнула его в плечо.       — Ты… ты сумасшедший! — выпалила она, тяжело дыша и смеясь одновременно.       — Я предупреждал, — он с трудом выговорил через собственный смех, вытирая воду с лица. — Тяжёлая артиллерия.       Она попыталась отплыть подальше, но он ухватил её за запястье, притянул ближе, продолжая смеяться — легко, громко, по‑мальчишески.       В воде, по горло в сияющей лагуне, Ло’ак и Киара устраивали настоящий бой без правил. Он с головой обдавал её брызгами, она визжала, смеялась, толкала его, ныряла, выныривала у него за спиной и пыталась утопить. В каждом движении — живость, в каждом выкрике — смех.       Но возле маруи, две фигуры уже какое‑то время смотрели на них...