Глава 6. Кири.

      Но возле маруи, две фигуры уже какое‑то время смотрели на них…       В маруи воздух был густым от невыговоренных слов. Пахло жареной рыбой, влажной древесиной и солью, въевшейся в верёвки и подвески.       Нетейам сидел неподвижно, как натянутая тетива. Кири подпирала подбородок рукой, глядя в сторону выхода, где растворились фигуры Киары и Ло’ака. Лицо её было напряжённым, глаза — внимательными.       Джейк перевёл взгляд с одного ребёнка на другого.       — Ладно, — медленно сказал он. — Кто‑нибудь объяснит мне, что это сейчас было?       Нетейам сжал челюсти. Кири краем глаза посмотрела на него, потом вновь перевела взгляд к выходу. Слова вертелись у неё на языке, но она их удержала. Это была не её история.       Джейк выдохнул, почесал затылок.       — Смотрите, — сказал он уже мягче. — Я не буду сейчас вытаскивать из вас что-то. Если вы не готовы говорить — ладно.       Он перевёл взгляд на Нетейама.       — Но за ней надо присматривать. Особенно за такими, как она. Понял?       Нетейам медленно кивнул, всё ещё не поднимая головы.       — Папа… — негромко позвала Кири.       — Оба, — он перевёл взгляд и на Кири. — Идите, — кивнул он в сторону выхода. — Посмотрите, где она. Остальное… Потом разберёмся.       Нетейам первым поднялся на ноги. Кири последовала за ним, бросив быстрый взгляд отцу. Они спустились с настила вниз, на песок. Ночная прохлада ударила в лицо.       Киары на берегу не было.       Нетейам застыл. Лицо, и без того напряжённое, сжалось ещё сильнее, когда он увидел резвящихся в воде Ло’ака и Киару. Внутри что‑то неприятно содрогнулось — смесь вины, ревности и острой, неожиданной боли. Кири перевела взгляд с него на лагуну, потом обратно. Она видела, как у него потемнели глаза.       — Нетейам, — тихо позвала она, чуть коснувшись его локтя.       Он не отреагировал. Взгляд цеплялся за каждое их касание, за каждую вспышку смеха в лице Киары. За то, как она смотрит на Ло’ака — по‑дружески, открыто, свободно. И как легко она сейчас рядом с ним дышит.       Кири вздохнула.       — По крайней мере, — мягко сказала она, — ей стало легче.       Он наконец чуть повернул к ней голову, будто с трудом отрывая взгляд от воды.       — Легче, — глухо повторил он.       В лагуне Ло’ак снова поднырнул, подхватил Киару за талию и, смеясь, закрутил её в воде. Она вскрикнула, залившись смехом, и в этот момент в её голосе не было ни капли недавней боли. Кири смотрела на них и думала о том, что иногда именно те, кто умеет смеяться громче всех, оказываются лучшим лекарством для чужих ран.       — Ты всё ещё можешь поговорить с ней, — тихо сказала она, уже не глядя на брата. — Но не сейчас. Сейчас пусть смеётся.       Нетейам медленно выдохнул, опуская плечи. Взгляд его по‑прежнему был тяжёлым, хмурым.       К тому моменту, как они выбрались из воды и доковыляли до настилов, ноги у обоих гудели, а зубы реально выбивали дробь.       С волос у Киары потоком стекала вода, топ прилип к телу, хвост оставлял за собой дорожку тёмных пятен. Ло’ак шлёпал рядом, тоже насквозь мокрый, волосы прилипли к щекам, уши дрожали от ветра и холода, но улыбка с лица не сходила.       У входа, прислонившись к опоре, их уже ждали Джейк и Нейтири. В полумраке их силуэты казались особенно большими, почти грозными, но взгляды…       Они смотрели на двоих так, как смотрят на двух промокших до костей котят, которые сами виноваты, но всё равно вызывают только усталую нежность.       — Ну у вас и вид, — первым произнёс Джейк, прищурясь. — Я могу спросить, почему вы возвращаетесь домой, как мокрые тряпки?       — Это всё он, — не моргнув, сказала Киара, кивнув на Ло’ака.       — Она ревела, — тут же сдал её Ло’ак, но тоном мягким, без злости. — Я… исправил ситуацию.       Джейк провёл ладонью по лицу.       — Ага. Исправил. Половину лагуны сюда притянул, — он кивнул на струйки воды, бегущие по настилу.       Нейтири шагнула ближе, всматриваясь в лицо Киары. Пальцами, тёплыми и уверенными, убрала мокрую прядь с её щеки. В глазах женщины блеснула тихая улыбка.       — Но ты улыбаешься, — мягко сказала она. — Значит, Ло’ак сделал всё правильно.       Ло’ак довольно фыркнул.       — Слышал, пап? Иногда я что‑то делаю правильно.       — Чудеса, — хмыкнул Джейк. Потом чуть потеплел. — Ладно. Марш спать.       — Спокойной ночи, — негромко сказала Киара, чуть кивнув.       Ло’ак бросил быстрый взгляд в сторону, где на песке, чуть поодаль, замерли Нетейам и Кири. Нетейам стоял, сложив руки на груди, тень на лице стала ещё резче, когда брат с Киарой поднялись на настил.       — Ну всё, — негромко сказал Ло’ак, толкнув Киару локтем. — Нас зовёт тёплая, сухая и недовольная семья.       Они коротко попрощались с Джейком и Нейтири и разошлись в разные стороны, каждый к своему маруи. Кири уже ждала — сидела, поджав ноги, и вертела в руках ожерелье из мелких ракушек. При появлении подруги она подняла голову и, увидев мокрый хаос перед собой, фыркнула.       — Это всё твой брат, — устало проворчала Киара, стаскивая мокрый топ       — Это мы знаем, — согласилась Кири, но глаза у неё были мягкими, радостно‑облегчёнными. — Зато ты в хорошем настроении.       Киара застыла на мгновение, прислушиваясь к себе — и действительно, в груди было всё ещё больно, но не так, как раньше.       Утром море было особенно светлым. Вода ещё прохладная, воздух свежий, лагуна дышала медленнее, чем днём — будто берегла силы.       Киара только начала выбираться из тёплой ткани, как у входа в маруи возник Ло’ак: взъерошенный, с мокрыми после умывания прядями и той самой улыбкой, которая всегда означала одно — он уже что-то придумал и теперь это станет проблемой для всех вокруг.       — Подъём, — объявил он, не утруждая себя приветствием. — Нас ждёт одно очень важное, очень большое и очень скучающее животное.       Киара моргнула, пытаясь собрать мысли.       — Что?..       — Паякан, — пояснил Ло’ак и, не спрашивая разрешения, подошёл ближе. — Он мне сказал, что соскучился. И ждёт тебя.       — С каких пор ты выучил язык тулкунов?       — Я гений, — без тени смущения ответил Ло’ак. — Мы с ним на одной волне. Давай-давай. Пока солнце не поднялось.       Киара резко упёрлась пятками в настил и выдернула руку.       — Нет.       Ло’ак замер, будто не сразу понял слово.       — Что значит «нет»?       — Это значит: я никуда с тобой не иду, — она подтянула ткань на плечах и легла обратно. — После твоих вчерашних выходок — ни за что. И уж точно не полезу с тобой в воду. Хотя бы этим утром.       Ло’ак открыл рот, готовый, очевидно, выдать сразу пять шуток и три оправдания, но Киара опередила — голос стал жёстче:       — Ты можешь считать это трусостью, капризом, чем угодно. Мне всё равно. Сегодня — нет.       Он прищурился, разглядывая её, как будто проверял, не шутит ли она. Потом всё-таки усмехнулся — привычно, нахально.       — Ого. Значит, я настолько впечатляющий, что после меня у тебя водобоязнь?       — У меня Ло’акобоязнь, — ответила Киара, усмехнувшись.       — Тогда лечится просто, — он сделал вид, что задумался, и вдруг шагнул ближе, слишком близко.       Ло’ак поднял руку, провёл ладонью по мокрым волосам — и, как бы невзначай, резко стряхнул воду прямо в её сторону.       Холодные капли брызнули ей на щёку, шею и плечо, прилипли к коже, и Киара от неожиданности вздрогнула всем телом.       — Ло’ак! — выдохнула она, не веря, что он правда это сделал.       Он уже отступал на шаг, сияя так, будто только что совершил подвиг.       — Видишь? Уже лучше. Ты проснулась.       Киара схватила ближайший сложенный кусок ткани и швырнула в него не целясь — ткань, конечно, не попала, а просто мягко шлёпнулась ему на плечо. Но Ло’ак драматично «покачнулся», будто его ударило копьё.       — А-а! Нападение! — он прижал руку к груди.       Киара встала, сделала шаг вперёд, указывая на выход.       — Вон. Сейчас же. Пока я не показала тебе, что такое настоящее нападение.       — О-о, грозная Киара, — протянул он, пятясь и всё ещё улыбаясь. — Ладно. Я пойду сам. Скажу Паякану, что ты занята.       Ло’ак задержался у порога на лишний вдох, будто всё-таки хотел сказать что-то нормальное. Но, естественно, не удержался и добавил напоследок, нахально подмигнув:       — Только не скучай без меня. Это вредно для здоровья.       — ВОН! — Киара почти рассмеялась от злости и махнула рукой.       Ло’ак развернулся и выскользнул наружу… почти столкнувшись с Кири, которая как раз собиралась войти. Она успела отшатнуться в самый последний момент, чтобы брат не врезался в неё плечом. Он остановился, как будто так и планировал, и сделал вид, что вообще ни при чём.       Кири медленно подняла на него взгляд — сначала на мокрые волосы, потом на его самодовольное лицо, потом на возмущенную Киару. И только тогда усмехнулась, коротко и тихо, словно увидела привычную картину.       — Вы двое такие громкие, — сказала она спокойно.       — Я вообще-то пытался спасти её утро, — заявил Ло’ак, выпрямляясь.       — Ты наверняка опять пытался потащить её в воду, чтобы утопить, — без эмоций поправила Кири.       Ло’ак фыркнул, будто обиделся, но это был тот фырк, за которым скрывалось «ладно, это правда». Он кивнул Киаре и, не придумывая больше шуток, ушёл в сторону воды.       Кири проводила его взглядом и снова усмехнулась — уже мягче. Потом вошла внутрь и присела рядом с Киарой, поджав ноги так же, как делала всегда, когда собиралась говорить о чём-то серьёзном и не хотела давить.       Киара сразу поняла, к чему это.       Её плечи слегка напряглись.       — Ты про Нетейама, да?       Кири посмотрела на неё сбоку — внимательно, но без привычной оценивающей строгости.       — Да, — сказала она. — Если ты готова.       Киара тяжело выдохнула, как будто выпускала из груди ночной холод, и кивнула.       — Он правда сказал глупости, — начала она ровно, без оправданий. — Он умеет так… когда злится или боится. И вчера он был и злой, и испуганный.       Киара закатила глаза.       — Он говорил так, будто… — тихо сказала она. — Будто я не понимаю, что делаю.       — Он не про это, — Кири чуть дёрнула уголком губ, словно ей самой было неприятно признавать очевидное. — Он переживает за тебя. И за Ло’ака тоже. Только Нетейам… он берёт на себя слишком много. Всё. Всех. Как будто если он не удержит — всё развалится.       Киара молчала несколько секунд. Потом кивнула — неохотно, но честно.       — Я понимаю, о чём ты, — признала она. Киара вздохнула ещё тяжелее и добавила, упрямо поднимая глаза:       — Но я всё равно первая к нему не подойду.       — Намёк понят, — усмехнулась Кири .       Они помолчали, слушая шум лагуны. Где‑то вдали слышались голоса детей, плеск воды, крики охотников.       — Кстати, вечером Цирея хочет нам кое‑что показать.       Киара повернулась к ней.       — Кое‑что?       — Она загадочно улыбалась, — призналась Кири. — Сказала, что зовёт всю нашу «компанию». То есть: ты, я, оба идиота, — она дёрнула ухом в сторону.       — Ло’ак уже уплыл к Паякану.       — Тем лучше. — Кири хмыкнула.       — Почему? — не поняла Киара.       — Потому что без него ты хотя бы успеешь немного прийти в себя, — спокойно ответила Кири. — А вечером… посмотрим, что придумала Цирея. Возможно, это как раз то, что всем нужно.       Киара на секунду задумалась. Море шумело, ветер тянул за кончики волос, внутри больше не было той пустой чёрной ямы, что была вчера.       — Ладно, — тихо сказала она. — Посмотрим.       Дальше день Киара прожила так, будто ставила перед собой задачу: не дать сердцу ни секунды свободного пространства.       Сначала она уселась у настила, где обычно плели украшения, и взялась за браслеты. Пальцы работали быстро, почти зло: переплести волокна, затянуть узел, вплести мелкую ракушку, проверить натяжение. Она делала ровно, красиво — и без удовольствия. Слишком идеально, чтобы быть спокойной.       Тук заглянула к ней на минуту, сунула нос в связку бусин, что-то радостно пробормотала и убежала дальше, оставив после себя лёгкую волну детского шума. Киара даже улыбнулась — коротко, автоматически.       Потом Кири позвала её помочь с обедом: Нейтири уже раскладывала рыбу и резала плоды, двигаясь уверенно, как будто всё это — продолжение охоты, только без лука. Киара заняла место рядом, стала чистить и раскладывать, стараясь держать голову занятой простыми вещами: сколько порций, кому в первую очередь, что оставить старшим.       Нейтири сказала ей пару обычных фраз — спокойных, бытовых. Но взгляд у неё был внимательный и слишком точный. Киара чувствовала: женщина замечает всё, даже если делает вид, что занята едой.       Кири, стоя рядом, работала молча и легко, как будто её мысли вообще не касались того, что грызло Киару изнутри. Но иногда она бросала на неё быстрый взгляд — без давления, просто как отметку: «я рядом».       И всё равно деревня была маленькая. Даже когда Киара выбирала самые дальние настилы, самые «нужные» поручения, самые нейтральные места — она всё равно пересекалась с Нетейамом.       У сетей он проверял узлы. На тропе к воде он нёс связку копий. Каждый раз Киара ловила его присутствие раньше, чем видела, как будто воздух рядом становился тяжелее.       Она отводила взгляд сразу же — резко, выученно. Смотрела на верёвки, на доски настила, на ладони, на воду, куда угодно. Делала вид, что ей совсем неинтересно. Что он — просто движение на периферии.       Нетейам каждый раз будто собирался подойти. На секунду задерживался, плечи напрягались, губы сжимались — а потом он выдыхал. Глубоко, тяжело. И не делал шага.       Киара ненавидела себя за то, что ждёт. И ещё сильнее — за то, что ей больно от того, что он не подходит.       К вечеру лагуна стала мягче и тише. Солнце уже клонилось к горизонту, вода светилась тёплым золотом, а ветер стих, оставив только ровный шум прибоя. Плечи Киары приятно ныли от усталости, мысли были не такими тяжёлыми, как утром. Она уже собиралась забраться на настил, когда услышала знакомый голос:       — Киа! — Цирея стояла по колено в воде и махала рукой. — Иди сюда. Время.       У кромки воды уже собрались остальные. Ао’нунг, по пояс в воде, держал за повод илу и что‑то азартно рассказывал Рото, размахивая руками. Тот только закатывал глаза, но в уголках губ пряталась ухмылка.       Нетейам стоял чуть в стороне, спокоен как всегда, держа за гриву светлого илу. Возле него суетилась Тук — подпрыгивала, брызгала ногами, радостно тянула руки:       — Я хочу впереди!       Чуть дальше в воде уже ждала Кири, ласково поглаживая морду своего илу, шепча ему что‑то. Киара вошла в воду, чувствуя, как тёплые волны обнимают ноги. Цирея обернулась к ней, её глаза светились предвкушением:       — Сегодня я покажу вам одно важное место — Цирея перевела взгляд на девушку — Киара, ты всё ещё не укротила своего илу, верно?       Киара чуть поморщилась.       — Верно. Они считают, что у меня с ними… несовпадение характеров.       Ао’нунг фыркнул:       — Они просто чувствуют, что ты у нас особенная.       Тук вскрикнула:       — Киара особенная, у неё есть Криста! — она вскинула руки. — Огромная, красивая!       Киара остановилась на полшага глубже, вода дошла до середины бедра, и вдруг стало ясно — дальше уже нельзя «просто стоять». Нужно выбрать место. Нужно решить, к кому.       Обычно всё происходило само собой: она подходила к Нетейаму, он молча придерживал илу ближе к настилу, помогал ей устроиться, проверял, чтобы она держалась крепко, и только потом садился сам — спокойный, надёжный, как будто так было всегда.       Но сейчас это «всегда» стало острым.       Киара почувствовала, как тело застыло, будто её внезапно выдернули из тёплой воды на холодный воздух. Внутри поднялась знакомая волна упрямства: не подходить первой.       Она мельком посмотрела на свободных илу у кромки — те крутились, фыркали, прятали морды, когда она приближалась. И правда: «несовпадение характеров». Даже сейчас один из них повёл головой в сторону, как будто заранее отказывался её терпеть.       Нетейам стоял рядом — всего несколько шагов. Его илу был спокойный, приученный. Рядом прыгала Тук, счастливая, как всегда, и тянула руки к гриве.       Она задержалась ещё на секунду, и эта пауза стала ощутимой, почти громкой.       Кири уловила её замешательство мгновенно — как она всегда ловила такие вещи. Она подняла глаза от своего илу, посмотрела на Киару внимательно и спокойно, без вопросов, которые могли бы уколоть.       — Киа, сюда, — позвала она ровно и чуть громче, чем нужно, словно давая ей удобный повод. — Садись со мной.       Киара выдохнула так, будто держала воздух в лёгких слишком долго. Благодарность смешалась с раздражением на саму себя — за то, что ей вообще понадобилось «спасение».       — Да… хорошо, — коротко сказала она и пошла к Кири, стараясь шагать уверенно, будто это был её выбор с самого начала.       Она взялась за гриву, нащупала привычные точки, подтянулась и устроилась позади Кири. Спина сразу почувствовала надёжную опору — и вместе с ней пришло странное чувство: безопасно, но не так. Не на своём месте.       Тук, увидев, что Киара ушла к Кири, на секунду замерла, а потом радостно взвизгнула — как будто решение приняли специально ради неё.       — Тогда я с тобой! — объявила она Нетейаму и, не дожидаясь ответа, полезла на илу первой.       Нетейам наконец повернулся чуть больше, чтобы видеть, что она делает. На лице мелькнуло что-то тёплое — едва заметная тень улыбки, предназначенная только Тук. Он придержал её за талию уверенным движением, посадил ровнее, поправил её руки на гриве.

***

             Ветер стал мягче, свет — чуть холоднее. Где‑то впереди показались тёмные силуэты. Парящие скалы. Они поднимались над водой, нависали над ними, уходили ввысь, теряясь в лёгком тумане. Некоторые из них покачивались, как огромные каменные листья.       — У‑у‑у… — протянула Тук, широко раскрывая глаза. — Смотри, Нетейам!       — Вижу, Тук, — мягко отозвался он.       Цирея оглянулась на них, её лицо было серьёзным, почти торжественным.       — Это святое место. Бухта наших предков.       И будто в ответ на её слова, воздух вокруг стал тяжелее — не в плохом смысле, а… плотнее. Киара почувствовала, как по коже пробегает лёгкий холодок. Она подняла взгляд — к парящим скалам, где на некоторых виднелись слабые, едва заметные в сгущающемся полумраке светящиеся нити.       Илу плавно скользили между скал, всё глубже. Все по очереди спрыгнули в воду. Киара ощутила, как холодная глубина обнимает её с головой, волосы всплывают вокруг, свет сверху становится мягким, рассеянным.       Она поднялась на поверхность, вдохнула, откинула мокрые пряди с лица. Рядом всплыла Кири, чуть дальше — Ао’нунг, который попытался было брызнуть в Ротo, но передумал, заметив строгий взгляд Циреи. Нетейам придерживал Тук, чтобы та не залезла ему на голову от переизбытка эмоций.       Они все разом перевели взгляды вглубь.       И вот уже внизу проступили очертания — огромные, волнующиеся, словно живое дыхание. Белёсые ветви, похожие на кораллы или корни, тянулись вверх, колыхаясь в воде. На них мерцали тысячи светящихся точек — тонкие, нежные, будто стеклянные.       — Вот оно, — тихо, с благоговением сказала Цирея. — Наше древо духов.       В этот момент Киара поймала себя на том, что уже смотрит не вниз, а в сторону. Её взгляд сам нашёл Нетейама.       Он тоже искал её глазами.       И когда их взгляды встретились, мир вокруг на секунду будто смазался. Не было больше ни всплеска воды, ни шёпота Циреи, ни восторженных возгласов Тук и перешёптываний Ао’нунга с Ротo. Было только это странное, слишком знакомое ощущение — будто в её памяти кто‑то тихо открыл дверь.       Она вспомнила своё первое соединение с Эйвой.       Не здесь, не в воде, а у огромного древа в лесу. Помнила, как светились нити, как сердце стучало так громко, что казалось, его слышит вся Пандора. И — как рядом с ней был он.       Сейчас, глядя в его глаза, она ясно увидела в них то же самое — узнавание. Он тоже помнил.       В груди что‑то болезненно дёрнулось. Обиду, которую она носила, не смыло — но к ней примешалось другое. Что‑то тихое, тёплое, от чего хотелось отворачивать взгляд и в то же время — держаться.       Нетейам чуть кивнул ей. Совсем немного. Жест, понятный только им двоим: «Ты помнишь? Я — да».       Киара на секунду задержала дыхание, а потом так же чуть заметно кивнула в ответ. Не улыбаясь, не смягчаясь до конца — но и не отталкивая.       Мир сверху исчез — остались только тёмная вода и светящиеся ветви древа духов, которые тянулись к ним навстречу. Киара чувствовала, как её тело режет толщу воды, как волосы развеваются позади, а сердце стучит… уже не от страха, а от какого‑то странного ожидания.       Ветви древа медленно открывались, словно приглашая. Свет от них был мягким, тёплым, не слепящим.       Нетейам держал Тук за плечо, но на миг всё‑таки повернул голову, чтобы убедиться, что Киара рядом. Она увидела это краем глаза — и, к собственному удивлению, это не раздражало. Наоборот — немного успокоило.       Нити древа коснулись её косы мягко, почти ласково.       Сначала — привычное лёгкое покалывание в затылке, будто кто‑то осторожно расплетает тугую, давно натянутую струну. Потом — тянущее, глубинное ощущение, как если бы из груди аккуратно вытягивали тревогу, страхи, недосказанные мысли. Они не исчезали, нет — просто… отступали, становились дальше, тише.       Мир вокруг медленно растворился.       Не было больше воды, тяжести в лёгких, холодка на коже. Было только мягкое, тёплое «что‑то». Киара на секунду испугалась — привычный рефлекс: потерять контроль, опору, почву. Но в следующую же мгновенье её словно подхватили невидимые руки.       Спокойствие. Такое чистое, такое плотное, что его почти можно было потрогать. Тишина, не глухая, а живая — наполненная далёкими шёпотами, неслышным биением чужих сердец, дыханием самой Пандоры. Всё вокруг будто говорило: «Ты здесь. Ты — своя. Ты — не одна».       Где‑то в глубине сознания вспыхнули тёплые огоньки. Образы, не до конца оформленные: тени деревьев, светлячки в ночном лесу. Голоса предков шли не словами, а чувствами — мягкими наплывами. Стыд, который она так часто испытывала в последнее время, растворялся, как соль в воде, оставляя после себя только лёгкую, терпкую печаль — но уже не разрушающую, а принимаемую.       Она не видела себя со стороны, но если бы могла — удивилась бы.       Лицо её, обычно напряжённое, настороженное, словно всегда готовое к удару, сейчас разгладилось. Брови перестали хмуриться, уголки губ медленно, почти нерешительно поползли вверх. Сначала — призрачная улыбка, как от далёкого, неожиданного воспоминания. Потом — тише, но глубже: тёплая, настоящая, из самой середины груди.       Это было очень похоже на ту Киару, которую Нетейам помнил у лесного древа. Ту, что тогда ещё не прятала себя за колкими словами и упрямством.       Он не сразу соединился.       Сначала просто смотрел. Сквозь воду, сквозь мягкое мерцание ветвей. Его всегда учили — в порыве чужой эмоции сохранять голову ясной, быть тем, кто видит всё и всех. Но сейчас он ловил себя на том, что снова «зависает» — как когда‑то, в первый раз, когда увидел её, стоящую в свете древа, с закрытыми глазами и этой… открытой, доверчивой улыбкой, которую она теперь почти не позволяла себе с ним.       Его тянуло к ней так же сильно, как тянуло к самому древу.       Он нехотя отвёл взгляд — вниз, к раскачивающимся ветвям. Протянул руку, пальцы легко коснулись мягких усиков, и те тут же потянулись навстречу, сплетаясь с его косой. В голове щёлкнуло — знакомый, такой родной переход, будто шаг из одной комнаты в другую.       Тишина накрыла и его.       Но у него это спокойствие всегда шло иначе, чем у Киары. В нём было больше ответственности. Но древо и его принимало — не как воина, не как наследника, а просто как часть большого, бесконечного круга. И он позволил себе, впервые за долгое время, отпустить. Прикрыл глаза, выдохнул в воду лишнее напряжение.       Кири — чуть ближе к сердцевине древа, как будто само древо тянулось к ней сильнее, чем ко всем остальным. Её тонкое тело неподвижно зависло в воде, волосы плавно развевались, нити древа переплетались с её косой особенно густо, будто стараясь обнять со всех сторон. От неё исходило ощущение… не просто соединения, а какого‑то особого резонанса.       И именно в этот момент что‑то изменилось. Сначала Киара даже не поняла, что именно. Спокойствие не исчезло сразу, но в нём появилась еле заметная трещина. Где‑то на краю её сознания пробежал тонкий, холодный укол. Она инстинктивно дёрнулась внутри — не телом, а чувством. Повернулась — не глазами, а вниманием. И вдруг ясно ощутила: что‑то… не так.       Тепло древа, ещё секунду назад равномерное, стало странно «пульсировать». То накатывало, то отступало. Как если бы сердце Эйвы на мгновение сбилось с ритма. Киару это напугало. Она снова оттолкнула страх, пытаясь удержаться в спокойствии, но ощущение не проходило, а только усиливалось.       Она распахнула глаза.       Мир вокруг, ещё недавно плавный и мягкий, сейчас дергался, как будто его кто‑то тянул то ближе, то дальше. Светящиеся нити древа… мигали. Не все сразу, а по очереди, очагами, будто вспышки молний в глубине. Один участок — яркий, другой — гаснет, третий чуть вспыхивает. Это было неправильно. Она знала это всем своим существом: древо не должно так «спотыкаться».       И в этот хаотичный, дерганый свет врезалась другая картина.       Кири.       Её тело дёргалось.       Плечи, руки, всё её хрупкое тело охватила дрожь. Не от воды, не от страха — эта дрожь была какая‑то неправильная, резкая. Как будто кто‑то с усилием тряс её изнутри.       У Киары перехватило дыхание — даже под водой. Глаза Кири были закрыты, но веки дергались. Пальцы рук судорожно сжимались и разжимались в воде. Нити древа, переплетённые с её косой, тоже начали странно вести себя: то натягивались, словно струны, то провисали, словно что‑то мешало связи. Свет вокруг неё мерцал особенно ярко и одновременно… сбивчиво. И чем сильнее потряхивало Кири, тем чаще и резче мигало древо духов вокруг.       «Кири?» — хотела крикнуть Киара, но в воде крик превратился в глухой пузырь воздуха. Испуг сжал грудь так, что она на секунду забыла, что находится под водой.       Древо мигнуло ещё раз. И ещё.       И вдруг — потухло.       Не полностью — глубоко внутри ещё тлел слабый свет. Но ветви, что окружали их, будто выдохнули и обмякли. Мерцание исчезло. Осталась только тёмная, тяжелая толща воды и неожиданная, глухая темнота.       Киара рывком сорвала нити древа с косы, даже не обращая внимания на то, что так делать нельзя. Рванула к подруге, разрезая воду руками, несмотря на то что лёгкие уже просились за воздухом.       Рядом почти в тот же момент дёрнулся Нетейам. Он тоже почувствовал разрыв, тоже резче, чем нужно, вырвал себя из связи. Его глаза распахнулись — в них на долю секунды мелькнуло то же, что было в взгляде Киары: страх за Кири.       Они встретились у неё одновременно.       Тело Кири продолжало дёргаться, как в припадке. Глаза всё так же были закрыты, губы приоткрыты — из них пузыри воздуха вырывались рывками, неритмично. Нити древа вокруг неё ещё подрагивали, как оборванные жилы.       Киара схватила её за плечо, пытаясь хоть как‑то удержать, стабилизировать. Нетейам — за талию, подхватывая, чтобы её не уводило глубже. Он на секунду взглянул на древо — и в его глазах промелькнуло что‑то вроде… ужаса. Такого он не видел никогда.       Ни он, ни Киара не тратили ни секунды на то, чтобы понять, что произошло. Инстинкт был один: наверх.       «Держи!» — хотел сказать он, но в воде это было бесполезно. Вместо этого просто встретился с Киарой глазами и кивнул в сторону поверхности. Та сразу же поняла, поднырнула под одну из рук Кири, поднимая её повыше, чтобы разгрузить Нетейама. Они синхронно ударили хвостами, отталкиваясь от вязкой глубины.       Они даже не заметили, как по сторонам вспыхнули и тоже погасли испуганные силуэты Циреи, Ао’нунга, Ротo и Тук — кто‑то тоже поспешно разрывал связь, кто‑то в панике метался, не понимая, что случилось. Древо оставалось странно… тёмным. Лишь слабое, внутреннее свечение говорило о том, что оно не погибло, а… что‑то с ним не так.       Они вынырнули почти одновременно, с плеском. Киара судорожно вдохнула, захлебнувшись солёной водой вместе с воздухом. Рядом громко втянул воздух Нетейам, вытягивая Кири так, чтобы её лицо оставалось над водой.       — Кири! — крикнула Цирея, вскидывая голову. — Что с ней?!       Тук, уже на поверхности, увидев сестру, истошно вскрикнула:       — Нетейам, что с ней?!       Тело безвольно обвисло в руках Нетейама и Киары. Грудь не поднималась — или Киаре только казалось, что нет. Паника ударила с новой силой.       — К илу! — рявкнул Нетейам, даже не оглядываясь. Голос его был хриплым, более жёстким, чем обычно. — Быстро!       Они вдвоём почти закинули Кири на ближайшего илу. Он одной рукой подхватил сестру под спину и шею, другой вцепился в гриву, подтягивая их к поверхности устойчивее. Киара, оставаясь в воде рядом, придерживала ноги Кири, чтобы та не соскользнула обратно.       — Она не дышит, — выдохнула Киара, и голос её сорвался. — Нетейам, она…       — Тихо, — отрезал он, но не грубо — скорее отчаянно. — Я разберусь.       Он забрался на илу, уложил Кири на живот, потом аккуратно перевернул на спину. Лицо его было сосредоточенным, но в глазах плавал страх. Тук повисла на краю, цепляясь за гриву и всхлипывая. Цирея подплыла к другому боку, пытаясь сохранять спокойствие, но руки у неё дрожали.       Нетейам наклонился над Кири. Приоткрыл ей рот, проверил дыхание — слишком быстро, слишком нервно, но всё же согласно тому, чему их учили. Грудина её оставалась неподвижной.       Он коротко выругался — по‑тихому, почти беззвучно — и тут же начал действовать.       Сцепил руки, прижал к её груди. Несколько сильных, ритмичных нажатий — вода, застрявшая в лёгких, должна выйти. Киара вцепилась в край илу, не отрывая взгляда от лица подруги. Ей казалось, что каждый удар — по её собственной груди.       Потом — наклон. Нетейам прижался губами к губам Кири, вдохнул в неё воздух. Один, второй…       — Дыши, — сорвалось у него почти шёпотом. — Ну же, Кири. Дыши.       На третьем выдохе Кири резко дернулась. Изо рта вырвался ком солёной воды, она закашлялась — судорожно, тяжело, как будто лёгкие вспоминали, как это вообще — работать. Киара с такой силой выдохнула, что сама чуть не упала обратно в воду.       Но радость была мгновенной — и тут же сменилась новым страхом.       Глаза Кири так и не открылись.       Тело после кашля снова обмякло. Дыхание появилось, но было поверхностным, неуверенным. Она выглядела… слишком неподвижной. Словно где‑то там, внутри, она всё ещё была не здесь.       — Кири? — Нетейам чуть потряс её за плечо. — Кири, слышишь меня?       Никакой реакции.       — Она… она не просыпается, — голос Киары задрожал. Сердце, ещё недавно такое спокойное в свете древа, сейчас металось, как загнанное животное. — Нетейам…       — Скорее в селение! — резко, уже без привычной мягкости крикнула Цирея. Голос её перебил все остальные звуки. — Сейчас же!       В её глазах не было сомнений — только страх и твёрдое решение. Она уже подзывала своего илу, подтягиваясь на его спину. В тот момент Цирея была не только наставницей — она была дочерью вождя, и каждый услышал в её голосе приказ.       Нетейам мгновенно пришёл в движение. Он уложил Кири так, чтобы её голова лежала у него на коленях, а тело — вдоль спины илу. Одной рукой обхватил её, удерживая от соскальзывания, другой крепко взял повод. Лицо его стало жёстким, собранным. Он не имел права паниковать — хотя по тому, с какой силой он сжал челюсть, было видно, чего ему стоит это спокойствие.       — Тук — ко мне! — бросила Цирея, подзывая девочку.       Тук, всхлипнув, послушно поплыла к ней. Ао’нунг, молча, подхватил её под плечи и буквально закинул на спину илу. Цирея одной рукой обняла малышку за талию, прижимая к себе, чтобы та не слетела при резком старте.       — Ао’нунг, бери Киару!       Если бы это был любой другой день, любой другой случай — Киара тут же бы вспыхнула.       «С Ао’нунгом? Да ни за что!..»       Но сейчас горло было занято другим — комком страха. Мысль о том, чтобы спорить, казалась нелепой и пустой. Вся она была там, где лежала неподвижная Кири, с слишком тихим дыханием. Ей было плевать, на чьей спине нестись к берегу.       — Киара! — крикнул Ао’нунг, уже усаживаясь. — Давай, быстрее!       Он протянул ей руку, и, не раздумывая, она схватилась за неё, позволив вытянуть себя на спину илу позади него. Холод воды сменился жёсткой, живой силой под ними — мышцы илу уже дрожали от готовности сорваться с места.       Киара, устроившись как придётся, даже не подумала огрызнуться. Её взгляд был прикован только к одному — к фигуре Нетейама впереди, к неестественно неподвижному силуэту Кири на его коленях.       Илу, как по единому сигналу, рванули с места. Вода взорвалась брызгами, волнуя морскую гладь. Ветер ударил в лица, стягивая с них остатки тёплого спокойствия, которое совсем недавно дарило древо духов.       Она вцепилась руками в спину Аунунга, но сама этого даже не заметила. В груди пульсировала одна мысль, одна немая молитва, обращённая и к Эйве, и к кому угодно, кто в этот момент был способен услышать:       «Только бы с ней всё было хорошо. Пожалуйста. Только бы с ней всё было хорошо».

***

      Илу выскочили на мелководье, шлёпая хвостами по воде. Меткайина уже бежали им навстречу — кто-то, услышав крик Циреи, поднял тревогу. Пламя факелов дрожало, отражаясь в расширенных глазах.       Киара, едва оказавшись на мелководье, попыталась встать — ноги предательски подкосились. Она пару раз качнулась, но всё‑таки выбралась на песок, хватая воздух.       Цирея соскочила следом, рывком подтягивая к себе Тук. Девочка всхлипывала, но молчала — только неотрывно смотрела на сестру, которую уже нёс прочь брат.       Толпа расступалась. Кто‑то из взрослых потянулся к Кири, чтобы помочь — Нетейам даже не посмотрел, только сильнее прижал её к себе, ускоряя шаг. Он шёл, почти не чувствуя под собой песка, как воин, несущий раненого с поля боя.       Маруи Салли были видны сразу — немного в стороне от центра селения, но сейчас туда уже стекались люди. Киара попыталась догнать Нетейама, но ноги не слушались. Песок лип к ступням, мир прыгал перед глазами рывками: свисающая рука Кири, дрожащие лучи света, чьи‑то расплывчатые силуэты.       К тому моменту, как Нетейам добрался до их маруи, Джейк уже выбежал навстречу.       — Что за… — он начал было, но слова застряли в горле.       Нейтири выскочила из маруи следующим порывом. Её глаза, всегда острые, как стрелы, в этот момент были беззащитно широкими.       — Нетейам? Что случилось? — её голос сорвался, когда она увидела дочь.       Она подбежала, потянулась к Кири, пальцы задрожали, чуть не цепляясь за мокрую кожу.       — Положи её, — хрипло скомандовал Джейк, очнувшись. — Внутрь. Быстро.              Нетейам вошёл в маруи почти бегом — но аккуратно, не разрешая себе ни одного лишнего рывка. Кири в его руках казалась куском мокрой ткани, а не живым телом. Нетейам опустился на колени и бережно уложил сестру на циновки. Киара, немного отстав, вошла следом — и будто провалилась в чёрную дыру.       Она рухнула рядом с Кири, прямо на циновку, не успев даже выставить руки. Ладонями упёрлась в пол, потом рывком подалась к подруге ближе.       — Киа, — позвал кто‑то, но она не услышала.       Ткань под щекой Кири быстро промокала — то ли от воды, то ли… от её собственных слёз, Киара уже не понимала. Она судорожно огляделась — взгляд зацепился за сложенную в стороне накидку, брошенную кем‑то из Салли.       Руки сами потянулись.       Она схватила эту ткань, торопливо свернула в валик. Подсунула под голову Кири, приподнимая её затылок, чтобы та не лежала прямо на жёстком полу. Простое, бессмысленное действие — но в этот момент оно казалось единственным, что она вообще в состоянии сделать.       Пальцы дрожали так, что ткань едва не выскальзывала.       — Эй… — сорвалось у неё шёпотом. — Эй, Кири… всё… всё хорошо… да?       Голос предательски дрогнул. Слова разваливались, не желая складываться в предложения.       Слёзы хлынули неожиданно — горячие, обжигающие. Они катились по щекам, падали на грудь Кири, смешивались с морской водой. Киара стиснула зубы, пытаясь хотя бы не всхлипывать громко — вокруг и так было достаточно шума, криков, суеты. Но из горла вырвался сдавленный, хриплый звук.       Нейтири уже была на коленях с другой стороны.       Её руки метались — то касались щёки Кири, то шеи, то грудной клетки, словно проверяя, здесь ли она ещё, не ускользнула ли в какой‑то другой мир.       — Доченька, слышишь меня? Слышишь?       Никакого ответа.       Джейк в это время бегал вокруг, как загнанный зверь, стараясь при этом выглядеть собранным. Он проверял пульс, дыхание, движения глаз, взглядом выискивал хоть что‑то, что подскажут ему его солдатские знания, полученные в далёкой человеческой жизни.       Но он был не врач. И не Эйва.       — Она… она жива, — выдавил он, будто убеждая не столько остальных, сколько себя. — Пульс есть. Дыхание есть. Просто… она не приходит в себя.       Он резко выпрямился, провёл рукой по лицу, как будто пытаясь стереть с него выражение паники.       — Чёрт, — выдохнул он по‑земному, глядя в пол. — Придётся…       Он вскинул голову, уже решив:       — Я свяжусь с базой. Надо, чтобы Норм и Макс прилетели сюда и посмотрели её. Они… может, поймут, что происходит…       Слова «Норман» и «Макс» больно кольнули Киару в груди. Как удар вспышки в темноте: она вспомнила.       Брат.       Горы.       Обещание.       Она должна была уже быть в небе. Или хотя бы готовиться. Она обещала. Её ждали. Её брат, оставшийся там, среди скал и ветров, сейчас, вероятно, смотрит в тёмное небо, ожидая её силуэт. А она…       Она сидит здесь, на полу маруи, рядом с неподвижной Кири, и не в состоянии даже встать.       Мысль вспыхнула, обожгла — и тут же, как будто наткнувшись на что‑то огромное и непроходимое, рассыпалась.       Какие приказы?       Какие люди?       Какие горы?       Здесь, в пределах этого крошечного пространства, были только мягкий шелест дыхания Кири, прерывистое сопение Тук где‑то за спиной, скупые команды Джейка, сбивчивые молитвы Нейтири. Всё остальное будто сжалось до размеров этой маруи.       «Потом, — пронеслось в голове. — Потом. Он поймёт. Он должен понять…»       А если не поймёт — это будет потом.       Сейчас — только Кири.       Киара всхлипнула ещё раз, прикусила губу до боли, чтобы заткнуть рвущийся наружу вой. Она осторожно погладила подругу по влажным волосам, чувствуя под пальцами солёные пряди, и внезапно поняла, что мешает.       Здесь были её родители. Джейк и Нейтири. Это они должны быть к ней ближе всех — не она, чужая девчонка, всё время путающаяся под ногами, со своими тайнами и приказами.       «Отойди, — прошептал внутренний голос. — Дай им место».       Она послушалась.       С усилием оторвала руки от Кири, аккуратно ещё раз поправила ткань под её головой — так, чтобы не мешать, чтобы затылку было мягче. Потом медленно подалась назад. Колени не сразу поднялись — под собой она чувствовала не землю, а вату.       Она отползла чуть в сторону, уступая место Нейтири, которая уже почти нависла над дочерью, и Джейку, который опустился по другую сторону, снова проверяя пульс.       Только оказавшись чуть дальше, Киара осознала, насколько громко дышит. Каждый вдох был, как рывок, каждый выдох — как стон.       Она поднялась на ноги лишь наполовину — опираясь рукой о столб, чтобы не упасть, и отступила ещё на несколько шагов, пока стены маруи не оказались у неё за спиной. Прижалась к ним, будто пытаясь стать частью плетения.       Слёзы всё ещё капали, хотя она уже не рыдала вслух. Они просто тихо стекали по лицу, собирались на подбородке и падали ей на грудь.              Рядом, незаметно для неё, остановился Нетейам.       Он тоже отступил.       Его выдвинули с ближнего круга автоматически: теперь вокруг Кири суетились Джейк, Нейтири и подбежавшая, запыхавшаяся Цирея, пытаясь понять, как помочь. Тук, всхлипывая, прижалась к боку матери. Кто‑то из клана осторожно заглядывал внутрь, но никто не решался войти ближе.       Нетейам стоял чуть позади. Он слышал, как дышит Киара.       Не видел её лица — сначала. Просто ощущал рядом нервное, рваное дыхание. Потом всё‑таки обернулся.       Она стояла, прижавшись спиной к стене, будто боясь, что её смоет волной. Плечи дрожали, подбородок мелко трясся. В глазах — растерянность и боль, почти такая же, как у него самого, только ещё… открытее, голее. Её взгляд был прикован к Кири, но уже не цеплялся за детали. Он был… пустым.       И вдруг — их взгляды встретились.       Сначала — случайно. Просто траектории пересеклись. Но в этом коротком, мимолётном пересечении было слишком много.       Он увидел в ней то, чего не видел давно: полное отсутствие защиты. Ни колкостей, ни упрямства, ни привычной готовности оттолкнуть любого, кто подойдёт слишком близко. Только страх. За Кири. И ещё… тень вины, незаслуженной, но всё равно уже поселившейся в её глазах.       Она увидела в нём… то же самое.       Сжатую боль. Упрямое, почти детское отрицание происходящего. И такую же бессилие перед чем‑то, что было выше их обоих — выше их умений, их силы, их смелости.       Этого оказалось достаточно.       Что‑то внутри Нетейама щёлкнуло. Тонкая, последняя нитка самообладания порвалась — но не снаружи, не в крике, не в панике, а в решении.       Он не стал ничего говорить.       Просто шагнул к ней — один, второй.       Киара даже не успела сообразить, что он делает. Она уже была готова отшатнуться, спрятать слёзы, отвести взгляд, состроить привычную маску «я в порядке, мне не нужна ничья жалость». Но он не дал ей времени.       Он просто обнял её.       Резко, крепко, по‑настоящему.       Обеими руками — одну закинул ей за спину, прижимая к себе, другой обхватил за плечи, будто боялся, что она рассыплется, если он немного ослабит хватку. Прижал так, чтобы её лоб оказался у него под подбородком, а подбородок лёг ей на макушку.       Мир будто снова сузился — теперь уже не до Кири, а до тепла его рук, до стука его сердца у себя под щекой. Несколько ударов — глухих, быстрых, неровных. Она даже не сразу поняла, что тоже вцепилась в него — пальцы сами сжались на его мокрой коже, как у утопающего, который наконец-то нашёл что-то твёрдое.       — Тш-ш-ш… — выдохнул он ей в волосы, даже не осознавая, что говорит. — Я здесь.       Он не обещал, что всё будет хорошо. Он не мог.       Но он мог хотя бы дать ей это — возможность не держаться одной. Возможность хоть на секунду опереться не на стену, не на собственное упрямство, а на живое плечо.       Киара сначала судорожно вдохнула, будто собираясь оттолкнуть его, отшутиться, вывернуться, как всегда. Но внутри не осталось сил для привычных трюков.       Слёзы, и так льющиеся, усилились. Она уткнулась лбом ему в грудь, сжалась, как ребёнок, и позволила себе то, чего давно не позволяла — плакать не в одиночку.       После того, как первые рывки плача утихли, Киара всё равно не отошла далеко. Она снова вернулась к Кири — села рядом, чуть поодаль от Нейтири, которая не отпускала руку дочери. Теперь уже никто не пытался её отодвинуть. Просто приняли как часть круга.       Джейк вызывал базу. Голос Норма, потрескивающий сквозь помехи, казался бредом из другого мира — слишком далёкого, слишком человеческого. Было слышно, как тот быстро, по‑деловому расспрашивает, что случилось, как давно, какие признаки. Обещает: прилетят на заре, как только смогут поднять «стрекозу» в воздух.       Киара то затихала, пусто глядя в одну точку на лице Кири, то снова начинала плакать — уже тише, урывками. Слёзы, казалось, никогда не кончатся, но плакать громко мешало ощущение, что любой её всхлип — как удар по хрупкой тишине вокруг.       Нейтири шептала молитвы, перебирая пальцами волосы дочери, как когда Кири была совсем маленькой. Иногда её голос срывался — и тогда она просто клала лоб Кири на грудь, стискивая зубы, пока новый приступ боли не отступит хотя бы на шаг.       В какой‑то момент полог маруи резко откинулся, и в проёме возник Ло’ак.       Мокрые волосы прилипли к шее, глаза — широко, до боли, раскрытые. Он замер на пороге, как будто наткнулся на невидимую стену.       — Что… — голос едва сорвался. — Что с ней?       Никто не ответил сразу.       Ему не нужно было объяснять. Одного взгляда хватило.       Кири неподвижна. Нейтири, вцепившаяся в её руку. Джейк, стоящий на коленях у изголовья. Тук, прижавшаяся к боку матери. Киара, с красными глазами, не мигая уставившаяся в лицо подруги.       Что‑то в лице Ло’ака дрогнуло.       Он шагнул внутрь, будто по колено в вязкую смолу, и опустился с той стороны, где ещё оставалось немного места. Протянул руку — хотел коснуться щёки Кири, но пальцы замерли в сантиметре от кожи, задрожали и медленно отступили.       Он перевёл взгляд на Киару, на Нетейама — тот стоял чуть сзади, у стены, всё ещё сохраняя небольшое расстояние до круга вокруг Кири. Подался ближе, сел рядом с Тук, притянул сестру к себе и обнял — крепко, словно боялся, что её тоже может унести какая‑то невидимая волна. Тук уткнулась ему в плечо и тихо всхлипнула.       Снаружи шумело море, глухо и размеренно. Факелы на берегу давно потухли, маруи освещали только мягкие биолюминесцентные узоры.       Кири не менялась. Дышала ровно. Пульс — редкий, но устойчивый. Лицо — всё такое же тихое, словно она действительно просто спит. Но каждый раз, когда кто‑то обращался к ней по имени, когда Нейтири просила: «Открой глаза, доченька», — веки оставались неподвижны.       Ближе к ночи в маруи вошла Ронал.       Тихо, но её присутствие всё равно отозвалось в воздухе, как лёгкий толчок. Она оглядела всех быстрым, трезвым взглядом — задержалась на Кири, на Нейтири, на Джейке, на Киаре, которая уже почти не реагировала на происходящее вокруг.       Ронал присела рядом с Кири, положила ладонь ей на грудь, вторую — на лоб. Закрыла глаза, вслушиваясь в то, что было недоступно остальным. Несколько долгих мгновений никто не дышал.       Потом она медленно отняла руки.       — Сердце стабильно, — тихо сказала, глядя на Джейка. — Дыхание тоже. Но дух… — она чуть качнула головой. — Он где‑то… не здесь.       Нейтири вскинула на неё взгляд, полный отчаяния.       — Ты сможешь…? — голос сорвался.       — На заре, — отозвалась Ронал. — Когда Эйва будет ближе. Я осмотрю её. Сейчас я ничего не вырву у неё силой — только наврежу.       Она перевела взгляд на Нейтири и Джейка, уже не как целительница, а как женщина, давно знавшая цену измотанным родителям.       — Ей нужно, чтобы вы были в силе, — жёстко сказала она. — Если хотите помочь дочери — поспите.       Нейтири яростно качнула головой:       — Я не уйду.       — Ты истечёшь слезами до обморока. Это не помощь. Это — жертва впустую.       Джейк молчал, глядя на дочь.       Он понимал: Ронал права. И в то же время — каждая клетка в нём протестовала против мысли уйти сейчас, оставить Кири даже на шаг. Но он видел дрожащие пальцы Нейтири, её покрасневшие глаза, и знал, что если он сейчас не заставит её отдохнуть, утром она не сможет ни молиться, ни держать дочь за руку.       Ронал поднялась, ещё раз коснулась лба Кири двумя пальцами — скорее, как благословение, чем как осмотр, — и вышла.       Вслед за ней потихоньку начали расходиться и остальные. Лоак, подхватив заспавшуюся Тук на руки, отнёс её в соседний маруи, обещав, что скоро вернётся. Цирея помогла Джейку привести в порядок пространство, потушила лишние светильники, оставив лишь пару мягких огоньков.       Внутри стало тише, глуше.       Джейк глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и посмотрел на Нетейама. Взгляд был коротким, но однозначным. Лёгкий кивок — в сторону Киары и Нейтири.       Он сам возьмёт на себя Нейтири. Это его жена, его выбор, его ответственность. Но Киара… она сидела сейчас, поджав ноги, ссутулившись, будто её душу вывернули и забыли вернуть обратно. Глаза были сухими — слёзы, казалось, закончились, но от этого в них стало только страшнее.       Нетейам кивнул в ответ.       Джейк сначала повернулся к Нейтири, осторожно коснулся её плеча.       — Ма Тири, — мягко позвал. — Пойдём.       — Я не… — начала она, но голос дрогнул.       — Я останусь, — тихо добавил он. — Я буду здесь. Никуда не уйду.       Они долго боролись взглядом. Потом Нейтири всё‑таки сдалась — не ему, не словам Ронал, а тому, что тело больше не слушалось. Она наклонилась, поцеловала дочь в лоб, задержавшись на секунду дольше, чем обычно, и с трудом поднялась на ноги.       Выходя, она провела ладонью по голове Киары — лёгкое, почти невесомое касание. В нём было что‑то вроде: «Я вижу твою боль».       Киара даже не ответила. Только сильнее сжала пальцы в кулаки.       Когда их шаги стихли за стенами, в маруи остались трое: Кири, Киара и Нетейам, который так и не вышел вслед за всеми, хотя формально его никто не оставлял на карауле.       Он подошёл ближе.       Опустился на колени рядом с Киарой, но не слишком близко — так, чтобы она могла отстраниться, если захочет.       — Киа, — тихо позвал он.       Она дёрнулась, словно очнулась, и только сейчас заметила, что Нейтири нет. Взгляд метнулся к пустому месту, к дверному проёму, вернулся к Кири, потом к нему.       — Что? — голос был хриплым, сорванным, почти безжизненным.       — Тебе надо отдохнуть, — так же тихо сказал он. — Отец…       Он запнулся. Не хотел подставлять отца, будто тот «приказывает» ей уйти.       — …пойдем спать, — закончил, не найдя других слов. — Хотя бы ненадолго.       — Нет, — слишком быстро выдохнула она. — Я останусь с ней.       — Ронал сказала…       — Мне всё равно, что сказала Ронал, — неожиданно резко бросила она, и в голосе впервые за всё это время проскочила искра. — Я не уйду.       Они на секунду замолчали. В тишине было слышно, как ровно, почти обидно спокойно дышит Кири.       — Посмотри на себя, — мягко сказал Нетейам.       Киара фыркнула — без смеха, без раздражения.       — Я в порядке.       Это была та самая фраза, которой она всегда защищалась. Только сейчас она прозвучала настолько фальшиво, что даже ей самой стало стыдно. Она опустила взгляд.       Нетейам медленно протянул руку — неторопливо, чтобы она могла отпрянуть, если захочет, — и кончиками пальцев едва‑едва коснулся её плеча.       — Пожалуйста, — добавил он очень тихо.       Это слово сработало. Не потому что он просил, а потому что в его голосе не было ни приказа старшего брата, ни спокойной уверенности воина. Там была та же усталость и тот же страх, что и в ней. Киара сглотнула.       — Я… не смогу… уснуть, — прошептала.       — Просто пойдём, — мягко сказал он. — Остальное — потом.       Он поднялся и осторожно помог ей встать. Ноги подкашивались, и если бы он вовремя не подхватил её под локоть, она бы снова села. Киара в последний раз посмотрела на Кири — долго, пронзительно, как будто пыталась запомнить каждую черту лица.       — Я вернусь, — шепнула.       Ответа не было.       Снаружи было темно, но не совсем — звёзды отражались в чёрном зеркале лагуны, мягкое сияние светилось в узорах. Далеко перекликались ночные птицы. Всё это казалось издевательски спокойным, как будто мир не знал, что в одной из маруи лежит девочка между сном и бездной.       Киара шла молча, прижимая к себе свободной рукой плечо, будто ей было холодно, хотя воздух был тёплым и влажным. Несколько раз она споткнулась о канат или выступ, и каждый раз Нетейам поддерживал её, не отпуская локоть.       Маруи, где она обычно спала с Кири, встретил их знакомым запахом — сухих циновок, морской соли и трав, которые Кири любила собирать и раскладывать по маленьким мешочкам.       Сейчас внутри было пусто.       Уголок, где были разложены безделушки Кири — ракушки, камешки, сушёные веточки — будто смотрел на них из темноты глазами хозяйки, которой не хватало.       Киара зашла внутрь и остановилась посреди. Её качнуло.       — Садись, — негромко сказал Нетейам.       Она опустилась на свои привычные циновки, подтянула ноги к груди, обхватила их руками и уткнулась лбом в колени. Несколько вдохов — ровных, почти сухих. Потом:       — Я не смогу, — выдохнула глухо. — Я… закрою глаза — и буду видеть, как она… как она там… в воде… — голос сорвался. — А если она проснётся, а меня нет?       Нетейам сел напротив, сначала на расстоянии вытянутой руки. Посмотрел на неё — не сверху вниз, а на одном уровне. Несколько секунд просто молчал, подбирая слова.       — Кири… не одна, — сказал он наконец. — С ней отец. С ней… Эйва, — он чуть запнулся, но всё же произнёс. — А ты… если сейчас рухнешь, что с тобой будет утром? Она проснётся — и увидит тебя… без сил, без голоса. Ты этого хочешь?       Вдохнул глубже и подался ближе. Осторожно взял её за руки — сначала за запястья, потом пальцы переплёл с её пальцами, большим пальцем проводя по косточкам, успокаивающе и медленно. Она подняла на него глаза — красные, уставшие, с потёкшими полосками соли на щеках.       Он хотел было сказать что‑то ободряющее, привычное. Но в горле встал ком. Всплыла их последняя ссора — резкие слова, обиды, её упрямый взгляд и его злость, за которой прятался страх.       — Киа, — он чуть сжал её пальцы. — Я… должен извиниться.       Она моргнула, не сразу понимая, причём тут это.       — За что? — хрипло спросила.       — За то, что… сказал тебе тогда, — он отвёл взгляд на секунду, вспоминая. — Когда ты… полетела одна. И за то, что… вел себя, как полный скаун. Я был зол не потому, что ты меня не послушалась, — он всё‑таки снова посмотрел ей в глаза. — А потому что… я испугался. По‑настоящему.       Он с трудом подбирал слова, непривычные для него.       — Каждый раз, когда ты лезешь в опасность, — продолжил он глухо, — Я боюсь, что однажды… тебя просто не станет. Как сейчас… — он кивнул в сторону, туда, где в другой маруи лежала Кири. — С Кири. И я не выдержу, если это будешь ты.       Киара застыла.       Она смотрела на него, будто слова доходили до неё не сразу, пробираясь сквозь слой усталости и боли. Потом ресницы задрожали.       — Ты… — голос её сел ещё сильнее. — Ты… беспокоишься… обо мне?       Он усмехнулся — коротко, безрадостно.       — Очень, — честно ответил. — Слишком сильно, если хочешь знать.       Слова повисли между ними, тяжёлые, но странным образом — тёплые.       Киара дёрнула руками, будто хотела вырваться — не от него, а от самих этих признаний, слишком прямых, слишком обжигающих. Но пальцы не послушались. Вместо этого по щекам снова побежали слёзы.       — Не надо… — прошептала она. — Не говори так… Я и так… — голос сорвался, потонул в очередном всхлипе. — Я и так…       Фраза не закончилась.       Нетейам не стал заставлять её договаривать. Он уже понял — она и так чувствует себя виноватой.       Он медленно потянул её к себе, не рвано, а мягко, как будто приглашающе.       Она вначале сопротивлялась — чисто по привычке, не телом даже, а этим вечным рефлексом: «я сама, я справлюсь». Но силы кончились. Она почти рухнула ему на грудь — как тогда, у стены маруи, только теперь без резкости, без внезапности. Спина сама нашла опору в его руках. Он обнял её — крепко, но осторожно, одной рукой прижимая к себе, другой медленно проводя по её спине, вверх‑вниз, размеренно, убаюкивающе.       — Всё, — шепнул он ей в волосы. — Тише. Я здесь. Никуда не уйду.       Она уткнулась носом в его плечо. Плечи мелко дрожали.       Слёзы лились снова — тише, глуше, но с тем же отчаянным надрывом. Она судорожно хватала ртом воздух, как тогда, на берегу, когда их только вынесло из воды. Только теперь рядом было не море, а его ровное дыхание и стук сердца.       Он не торопил.       Просто сидел и дышал вместе с ней. Медленно, нарочно глубже, чтобы её собственный, сбитый ритм мог хоть немного подстроиться под его. Пальцы привычно перебирали пряди её волос, путались в них, снова разглаживали. Время от времени он покачивал её чуть‑чуть, как успокаивают расстроенного ребёнка — не задумываясь, просто следуя инстинкту.       Постепенно её всхлипы стали реже.       Через какое‑то время он заметил, что её пальцы, сжавшиеся на его плечах, начали ослабевать. Дыхание стало глубже, длиннее. Между вдохом и выдохом стали появляться маленькие паузы — первые признаки того, что усталость наконец‑то берёт своё.       — Я же говорила… — пробормотала она куда‑то ему в ключицу, наполовину уже не соображая, что говорит. — …что не смогу уснуть…       Он чуть улыбнулся — едва заранее угадав её слова.       — Ты уже почти спишь, — тихо отозвался. — Упрямица.       Она хотела возмутиться — хотя бы мысленно, — но языком ворочать уже не было сил. Голова сама нашла удобное место у него на плече, тело немного обмякло, переставая держать напряжение, которым она жила весь этот день и вечер.       Он осторожно поменял положение, чтобы ей было удобнее: сел, прислонившись спиной к опоре маруи, чуть сдвинулся так, чтобы она лежала у него на груди, словно на подушке.       Киара, не просыпаясь, тихо шевельнулась, ещё крепче вцепилась в его руку, как будто боялась, что он исчезнет, если отпустит.       Нетейам замер.       Слышал, как её дыхание постепенно выравнивается. Чувствовал на груди её вес — неожиданно лёгкий и в то же время давящий какой‑то странной, новой ответственностью.       Где‑то там, через несколько маруи, лежала Кири — между сном и пробуждением. Здесь, у него на руках, наконец‑то провалилась в сон Киара. Ло’ак, наверняка, не спал, ворочаясь и слушая каждый шорох моря. Отец сидел у изголовья Кири, а мать, возможно, впервые за ночь позволила себе закрыть глаза.       Но сейчас, в этот маленький миг, он мог хотя бы держать одну из тех, за кого сердце рвалось, и не дать ей упасть.       Он опустил подбородок ей на макушку, прикрыл глаза — не позволяя себе уснуть, но давая телу хоть немного отдыха.       — Я не дам тебе пропасть, — беззвучно пообещал он — ей, Кири, себе, всем сразу. — Никому из вас.       Снаружи шептало море.       В такой позе и заснул Нетейам — сидя, привалившись спиной к гибкой стенке маруи, прижимая Киару к себе так, будто боялся, что если ослабит объятия хоть на миг, она исчезнет. Ее затылок удобно устроился у него под подбородком, хвост Нетейама мягко обвивался вокруг ее бедра, а его ладонь, тяжелая и тёплая, лежала поверх ее руки.

***

      На заре первым проснулся Ло’ак.       Сквозь щели маруи пробивался мягкий свет; воздух был прохладным, влажным, с еле уловимым запахом соли и листвы. Ло’ак пару раз моргнул, прогоняя остатки сна, потянулся, задевая хвостом висящие под потолком подвески, и только тогда заметил, что место Нетейама пусто.       Он нахмурился, поднял голову, оглядел полумрак маруи, будто брат мог спрятаться в углу, потом резко вспомнил вчерашний вечер — Кири, судороги, шум, встревоженные голоса. Сердце неприятно кольнуло.       Не теряя времени, Ло’ак торопливо выскользнул наружу.       Маруи встретил его тишиной. Полог был приоткрыт, и Ло’ак, на ходу откинув его шире, заглянул внутрь. В полутьме он сразу заметил Джейка. Тот сидел на корточках у ложа Кири, чуть сгорбившись, опершись предплечьем о колено. Выглядел он уставшим: под глазами легли тёмные тени, плечи были напряжены, а движения — чуть замедленными.       При звуке шагов Ло’ака Джейк поднял голову.       — Как она? — без лишних приветствий спросил Ло’ак, понижая голос.       Кири лежала спокойно, укрытая до груди плетёным одеялом. Лицо расслабилось, дыхание стало ровным, только у висков время от времени едва заметно пульсировали тонкие жилки.       — Лучше, — ответил Джейк так же тихо.       Ло’ак на секунду задержал взгляд на сестре и только потом осознал, что не видит не только Нетейама, но и ещё одного человека, которого ожидал здесь.       — А где Киа? — нахмурился он, оглядываясь, хотя и так было ясно, что в маленьком пространстве, кроме них троих, никого нет.       Джейк выдохнул; на его лице мелькнула усталость, вперемешку с чем‑то вроде сухой усмешки.       — Нетейам еле оттащил её отсюда ночью, — пояснил он. — Она не хотела уходить, пока Кири не станет лучше.       Ло’ак понимающе кивнул.       — Слушай, — продолжил Джейк, выпрямляясь и потирая затекшую шею, — сегодня ближе к полудню должны прилететь Норм и Макс. Надо будет всё им показать, рассказать, что с Кири было. Нетейама надо разбудить пораньше, пусть поможет, — он на секунду замолчал и добавил: — Ты его по дороге не видел?       — Нет, — коротко отрезал Ло’ак. — И Киару тоже.       Он уже разворачивался к выходу, но Джейк поднялся следом.       — Ладно, — сказал он, — пойдём вместе. Заодно посмотрим, куда они там завалились.       Они двинулись по настилу, между маруи. Утро ещё толком не началось, деревня дышала сонно: где‑то потрескивали угли, вдалеке перекликались ранние охотники, море шептало у рифа.       Когда они подошли к маруи, где спали дети, Ло’ак первым откинул полог — и застыл на пороге.       В полумраке было хорошо видно: Нетейам сидел, привалившись спиной к стенке, голова чуть склонилась набок. На его руках, уткнувшись носом ему в грудь, спала Киара. Её ладонь всё ещё вцеплялась в его руку, словно боялась отпустить, хвост Нетейама мягко обвивал её бедро, их дыхания сливались в одном, ровном ритме.       Что‑то горячее, колючее вспыхнуло у Ло’ака под рёбрами. Ревность поднялась волной — глупая, злая. К Киаре, что прижалась не к нему. К Нетейаму, который, как всегда, был рядом в нужный момент. К самому себе — за то, что вчера он только беспомощно метался между голосами и шумом, а сейчас стоял и смотрел на них, как чужой.       — Серьёзно? — выдохнул он сквозь зубы, уши чуть прижались к черепу, хвост нервно дёрнулся.       Джейк молча смотрел на эту картину несколько долгих секунд. На его лице промелькнули сразу несколько эмоций — легкое недоумение, тень тревоги, а потом, неожиданно, что-то мягкое, почти невольная улыбка, которую он тут же спрятал, сжав губы.       Он глубоко вздохнул, словно признавая то, что и так уже произошло, независимо от его отцовской воли.       — Ло’ак, — спокойно сказал он, кладя ему ладонь на плечо, — пусть Киара ещё поспит. Ночь у всех была тяжёлая.       Ло’ак сжал челюсти, ещё раз бросил взгляд на спящих. Нетейам даже во сне держал её так, будто не собирался отпускать.       — Её можно было уложить нормально, — буркнул он, но голос прозвучал тише, чем хотел.       — Он и уложил, — усмехнулся Джейк уголком губ. — Как смог. Разбудим позже.       Он чуть потянул Ло’ака назад, давая пологу опуститься.       — Пойдём, — добавил уже шёпотом. — Дай им ещё немного. У нас с тобой тоже дел хватает.       Ло’ак отвел взгляд, стиснул зубы так, что заболела челюсть, и резко развернулся, не дожидаясь, пока отец сделает шаг первым. Хвост нервно хлестнул по воздуху.       За его спиной полог маруи Киары снова опустился, и внутри остались только ровное дыхание двоих и мягкий шепот прибоя — свидетели того, как между ними, незаметно для других, уже давно выросло что-то, чему ни Ло’ак, ни даже Джейк не могли приказать исчезнуть.       Спали они недолго.       Тонкий утренний свет начал просачиваться сквозь щели стенки маруи, делая полумрак мягким, теплым. Где-то снаружи плеснула вода, вдалеке откликнулась птица. Нетейам моргнул, выныривая из сна, и первое, что почувствовал — тяжесть маленького, теплого тела у себя на груди.       Он опустил взгляд.       Киара все так же лежала, прижавшись к нему, ее ладонь сжала ткань на его груди, дыхание ровно касалось его кожи у ключицы. Несколько выбившихся прядей щекотали ему подбородок. В этот момент он отчетливо понял, что так они пролежали всю ночь.       По его лицу медленно скользнула едва заметная, теплая улыбка. Внутри стало странно спокойно — как после долгого, упрямого боя, который наконец-то закончился.       Он аккуратно, насколько мог, попытался освободить руку, чтобы переложить ее на подстилку, не разбудив. Приподнялся совсем немного, меняя положение, но под его движением Киара тихо зашевелилась, носом уткнулась ему в ключицу сильнее, морщась, а затем тяжело, с неохотой распахнула глаза.       Первые пару секунд она смотрела не понимая, где находится, а потом увидела, на ком именно лежит.       Оба замерли.       Он — все еще полуобняв ее, с согнутой рукой у нее на талии. Она — прижатая к нему всем телом, с ладонью на его груди. Между ними на секунду повисла тишина, наполненная их общим, чуть сбившимся дыханием.       Киара смутилась первой. Кончики ушей едва заметно опустились, она поспешно разжала пальцы и отстранилась, стараясь сделать это медленно, но все равно слишком резко, как ей казалось.       Нетейам чуть отодвинулся, освобождая ей пространство, и встретился с ней взглядом.       — Прости, — хрипловато выдохнул он, все еще улыбаясь, но чуть растерянно. — Я… не хотел тебя будить.       — Всё… всё нормально, — так же вполголоса отозвалась она, отводя взгляд куда-то в сторону, на сплетения потолка. Голос прозвучал немного охрипшим от сна. — Я сама… проснулась.       Он всмотрелся в ее лицо — под глазами еще лежала бледная тень усталости, взгляд был чуть затуманенным.       — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Нетейам, уже совершенно собранный. — Голова… не кружится?       Киара помедлила, прислушиваясь к себе.       — Только… немного болит. — она кончиками пальцев тронула висок. — Но уже не так, как вчера.       В его взгляде на секунду промелькнула тревога, однако он кивнул, приняв её слова.       — Хорошо, — сказал он негромко. — Все равно ещё полежи. Отдохни, ладно?       Она снова кивнула, уже спокойнее, устроилась на подстилке. Без его рук вокруг стало чуть прохладнее.       — Я пойду, — продолжил Нетейам. — Надо узнать, как Кири… Отец наверняка уже поднял всех.       Он уже собрался подняться, но на секунду задержался. Наклонился чуть ближе и тыльной стороной ладони аккуратно провел по ее щеке — осторожно, будто боялся причинить боль. Большой палец мягко коснулся кожи под глазом.       Киара замерла, еще сильнее смутившись, но не отстранилась. Наоборот — почти незаметно придвинулась щекой в его ладонь.       — Отдыхай, — тихо повторил он.       Потом убрал руку, поднялся, и, откинув полог маруи, вышел наружу — в уже проснувшийся лагерь, где его ждали вопросы, дела и Кири.       Киара так и лежала какое‑то время, глядя в потолок маруи. Сердце все еще билось чуть быстрее обычного — не столько от слабой боли в виске, сколько от воспоминания о том, как его ладонь только что касалась ее щеки.       Она глубоко вдохнула, выдохнула.       Надо собраться.       Мысли почти сразу вернулись к Кири. Стоило только представить подругу, неподвижно лежащую там, где‑то в другой маруи, как в груди неприятно сжалось. Вчерашние обрывки фраз, тревожные взгляды, слова о «приступе», — все снова поднялось на поверхность.       «Она должна быть в порядке, — упрямо сказала себе Киара. — Должна».       Она осторожно повернулась на бок, медленно села, давая голове время привыкнуть к перемене положения. Боль в виске отозвалась тупым толчком, но не усилилась. Можно было двигаться.       Какое‑то время просто сидела, массируя пальцами переносицу, пока дыхание не стало ровнее. Затем провела ладонью по запутавшимся волосам, кое‑как пригладила, чтобы не выглядеть совсем уж растрепанной.       На низком, плетёном столике рядом стояла плошка с водой. Киара подалась вперед, зачерпнула ладонью, плеснула себе в лицо. Солоноватая прохлада немного отрезвила, смыла остатки сна.       Полог маруи откинулся под её рукой. В глаза сразу ударил яркий, уже высокий свет, запах океана, крики детей где‑то вдали, шорох шагов по песку. Лагерь жил, но в его движении чувствовалось напряжение — как дрожь перед грозой.       Не успела она сделать и пары шагов, как заметила Нейтири.       Та стояла чуть в стороне, у линии тени от навесов, словно ждала кого‑то. Плечи у нее были опущены, спина — обычно прямая, как натянутая тетива, — казалась немного согнутой. Под глазами темнела усталость, полосы на лице были местами размазаны, волосы как будто спешно перехвачены. Но в её позе по‑прежнему было что‑то несгибаемое.       Увидев Киару, Нейтири сразу шагнула навстречу.       На миг на её лице мелькнуло столько всего — тревога, вина, жалость, какая‑то почти материнская нежность, — что Киара сбилась с шага.       — Дитя, — тихо позвала Нейтири.       Она подошла ближе и, не спрашивая, обняла её. Плотно, крепко, как обнимают своих. Киара на секунду застыла, а потом ответила объятием, уткнувшись лбом ей в плечо. Запах дыма, воды и их дома обволок, чуть притупляя внутреннюю дрожь.       — Все будет хорошо, — негромко сказала Нейтири, касаясь губами её виска. Голос у нее тоже был хрипловатым от бессонной ночи, но в нем звучала уверенность. — Ты слышишь? Все будет хорошо. Кири сильная. Очень сильная.       У Киары к горлу подкатил ком.       — Я знаю, — выдохнула она, хотя на самом деле знала не до конца, а скорее пыталась поверить. — Просто… страшно.       Нейтири чуть отстранилась, чтобы заглянуть ей в лицо.       — Страшно всем, — признала она честно. — Но Эйва с ней.       От ее слов стало немного легче. Киара кивнула, судорожно сжав пальцами ткань на плече Нейтири, и та еще раз коротко прижала ее к себе, будто ставя невидимый щит, а потом отпустила.

      Маруи Кири был неподалёку. Нетейам шёл быстрым шагом, плечи чуть напряжены. Внутри ещё стояли обрывки вчерашней ночи — крик, судороги, испуганные глаза Киары, её дрожащие пальцы. Он сжал челюсти.       У входа он почти столкнулся с Джейком и Ло’аком. Оба выходили из маруи. Джейк выглядел по‑прежнему уставшим, но более собранным; Ло’ак — хмурым, с прижатыми ушами и нервно дёргающимся хвостом. При виде Нетейама отец чуть выпрямился.       — А вот и ты, — сказал он, оценивающе скользнув взглядом по сыну. — Ты хоть поспал?       — Немного, — коротко кивнул Нетейам, тут же бросая взгляд мимо них, вглубь маруи. — Как Кири?       — Стабильно, — ответил Джейк, тон его стал серьёзнее. — Она всё ещё спит, но без этих… приступов.       Напряжение в груди у Нетейама чуть ослабло. Он едва заметно выдохнул.       — Я хочу её увидеть, — сказал он, делая шаг к пологу.       — Увидишь, — кивнул Джейк. — Только не буди. И… — он на секунду запнулся, — расскажешь Норму и Максу всё, что видел у Древа.       Нетейам снова кивнул, готовый уже отодвинуть полог, как за спиной отца раздалось тихое, но колкое:       — Как там Киара? Выспалась?       Нетейам остановился, обернулся. Ло’ак стоял чуть в стороне, но взгляд упёр в брата прямо, жёстко. В голосе звенело что‑то острое.       — Что? — нахмурился Нетейам, не сразу понимая, к чему тот клонит.       — Я говорю, — протянул Ло’ак, скрещивая руки на груди, — спалось вам там… удобно?       Хвост у него дёрнулся ещё сильнее. Джейк перевёл взгляд с одного сына на другого, линия рта чуть напряглась.       — Ло’ак… — предупредил он, но младший словно и не услышал.       — Ты, значит, вчера её оттуда увёл, прижал к себе и решил, что всё стало нормально? — продолжил он, уже не пытаясь сгладить тон. — Типа, «я весь такой герой, спаситель, обниму заодно»?       Нетейам ощутил, как внутри медленно поднимается раздражение.       — Она была на пределе, — ровно сказал он. — Не хотела уходить от Кири.       — А уложить её нормально ты не додумался? — заострил Ло’ак. — Или тебе именно так удобнее?       В голосе у него звякнула ревнивая, злая насмешка. Нетейам прищурился.       — О чём ты вообще говоришь? — спросил он жёстче. — После всего, что было с Кири, единственное, что тебя волнует — как я держал Киару, пока она спала?       — Да, волнует, — рявкнул Ло’ак, делая шаг вперёд. — Потому что ты даже не представляешь, из‑за чего она недавно ревела.       Слова ударили неожиданно. Нетейам чуть отпрянул, уши дрогнули.       — Что значит — ревела? — спросил он тихо, но в голосе прорезалась сталь. — О чём ты?       Ло’ак зло усмехнулся.       — Конечно, ты не в курсе, — бросил он. — Ты же всегда всё знаешь, обо всех заботишься, всё контролируешь… кроме того, что прямо под носом.       Нетейам сделал ещё один шаг к нему.       — Ло’ак, — тихо, но угрожающе.       Тот выдержал его взгляд.       — Она плакала из‑за тебя, — выплюнул он. — Сидела у рифа и рыдала. Я её нашёл. Я поднял ей настроение, а не ты.       Нетейам будто на миг лишился воздуха. Картина всплыла резко: спор с Киарой, его собственный срыв… Её взгляд — обиженный, растерянный.       Он сжал кулаки.       — Я… — начал, но осёкся, не найдя сразу слов.       — Но теперь, конечно, всё нормально, да? — не унимался Ло’ак, в голосе зазвенел знакомый яд. — Пришёл, прижал к себе, посидел ночь — и всё, можно снова быть идеальным старшим. Она же всё простит, верно?       — Если ты хочешь помериться тем, кто ближе к Киаре, то ты выбрал плохое утро. И я не собираюсь оправдываться перед тобой за то, что помог ей, когда ей было плохо.       Ло’ак тяжело вдохнул, будто собирался ответить чем-то ещё более острым, но слова застряли.       — Хватит.       Голос Джейка разрезал воздух, как хлыст. Сухой, твёрдый, с той интонацией, после которой дети замолкали ещё в лесу.       Оба обернулись. Джейк стоял между ними буквально в два шага, плечи напряжены, взгляд стальной. Хвост его был неподвижен — верный признак того, что терпение на исходе.       — Ваша сестра лежит без сознания, — медленно, сдерживая себя, произнес он. — Киара — напугана и еле держится. И вы решили, что сейчас лучший момент, чтобы выяснять отношения?       Молчание ответило ему. Только прибой где‑то в стороне шумел громче обычного.       — Хотите — потом разберетесь, кто в чем виноват, — продолжил Джейк уже тише, но не мягче. — Сейчас вы оба нужны мне, Кири и Киаре — с головой, а не с этим детским бредом.       Он коснулся пальцами передатчика у уха, коротко прислушиваясь. — Норман только что вышел со мной на связь, — сказал он, уже беря себя в руки. — Они с Максом подлетают. Пять, может, десять минут. Мы встречаем их у берега и сразу ведем к Кири. Ясно?       — Да, сэр, — отозвался Нетейам.       В голосе все еще слышалась хрипотца, но он держался ровно.       Ло’ак шумно выдохнул, отвернулся, но тоже коротко кивнул, не глядя ни на отца, ни на брата.

***

      Плетеный, живой интерьер маруи вдруг наполнился холодным блеском пластика и металла. Мягкие линии раковин и сетчатых стен резко контрастировали с прямыми, жесткими формами ящиков и приборов. Пальцы Макса с привычной ловкостью соединяли разъемы, Норман проводил по панели, заставляя экран оживать зеленоватыми линиями.       Киара остановилась в проеме, на секунду не в силах двинуться дальше. То, что она видела, казалось почти чужеродным, неправильным — как будто кто‑то принес кусок металлического неба в живое тело океана. Инородная тяжесть этих предметов очень ясно чувствовалась на фоне теплого, дышащего пространства.       Но взгляд сам собой скользнул мимо всего этого — туда, где на подстилках, подложенных под голову, лежала Кири.       Она была все такой же неподвижной, как вчера: ресницы отбрасывали тонкую тень на щеки, губы чуть приоткрыты, грудь мерно вздымалась. Только рядом с ней теперь уже располагались незнакомые приборы, один из которых мягко мигал зеленым, другой издавал тихое, равномерное гудение.       Киара сглотнула и шагнула внутрь.       Ей очень хотелось спросить, что именно они делают, что означают все эти мигающие огоньки, как это может помочь. Хотелось сказать, как странно и чуждо всё это выглядит здесь, среди привычных, теплых вещей. Но рот так и не открылся.       Слова застряли где‑то в груди — там, где было место только одной единственной мысли:       «Только бы помогло».       Кири лежала на подстилках, укрытая до груди плетеным покрывалом. К руке были подсоединены датчики, рядом тихо пищал переносной монитор, мягко мерцал экран пэд‑а Нормана. Тук сидела у изголовья, стискивая сестру за пальцы; Нейтири — чуть поодаль, выпрямившаяся, как натянутая тетива. Киара застыла у входа, не решаясь подойти ближе.       — Давление в норме… сатурация отличная, — бормотал себе под нос Макс, пробегая по показателям. — Потери крови нет, переломов нет, нет последствий гипоксии, мозг не поврежден.       Норман, нахмурившись, водил датчиком по голове Кири, наблюдая за бегущими графиками.       — Но всё еще замечена повышенная активность в префронтальной коре, — произнес он, чуть тише.       Он хотел добавить еще что‑то, но в этот момент полог маруи резко откинулся.       Вошла Ронал — высокая, строгая, с тяжелой корзиной в руках, от которой тянуло резким запахом моря и трав. Ее взгляд скользнул по Кири, по проводам, по мигающим огонькам техники — и лицо сразу же жестко напряглось. Губы сжались в тонкую линию.       — Здесь не нужно мое участие, — холодно сказала она, даже не переходя к середине хижины. В голосе не было вопроса, только констатация.       Нейтири дернулась, как от удара, и за одно мгновение оказалась рядом. Ее пальцы крепко сжали запястье Ронал.       — Нужно! — крик вырвался резко, почти сорвался на хрип. — Нужно! Ты — тсахик!       На мгновение в маруи воцарилась тяжелая тишина: только ровное пи‑пи прибора да шум прибоя где‑то снаружи.       Ронал перевела взгляд с руки Нейтири на ее лицо. Вздохнула, глубоко, сдерживая раздражение, и кивнула в сторону техники.       — Убрать всё это, — отрезала она.       — Уйдите! Вы ничего не сделали!       В ее голосе звучало не обвинение даже, а отчаяние.       Джейк на миг закрыл глаза, будто проглатывая что‑то лишнее. Потом хлопнул Нормана по плечу.       — Собирайтесь, — глухо сказал он. — Отойдем.       Когда люди выбрались наружу вместе с Джейком, Нейтири, не оборачиваясь, сказала:       — Тук. Малышка. Выйди с ними.       — Но, мама… — Тук прижалась к сестре сильнее. Ее глаза блестели.       — Тук, — мягче повторила Нейтири, опускаясь к ней на корточки. — Иди. Отец нуждается в тебе.       Тук всхлипнула, погладила Кири по руке и нехотя выбралась наружу, шмыгая носом.       Полог опустился.       В маруи остались только четверо: Кири, неподвижная на подстилках; Ронал; Нейтири; и Киара, всё еще стоявшая у входа, сжимающая пальцами край своей набедренной повязки.       Ронал поставила корзину рядом с подстилкой, опустилась на колени к Кири. Достав узкую костяную иглу, она окунула ее в густую темную жидкость — та чуть светилась в полумраке, переливаясь зелено‑синими отблесками.       — Ты, — Ронал повернулась к Киаре. — Будешь помогать.       Киара дернулась, но кивнула, быстро подходя ближе. Сердце билось так, что было слышно в ушах, но она не отводила взгляда от лица Кири.       — Что делать? — спросила она, голос прозвучал хрипло.       — Слушать, — коротко ответила Ронал. — И делать, как скажу.       Она приподняла покрывало, обнажая живот Кири, и уверенно, но аккуратно уколола иглой в одну из точек чуть ниже пупка. Кожа на мгновение дрогнула. Ронал что‑то зашептала на старом, гортанном наречии — Киара не понимала слов, но чувствовала, как воздух в маруи будто стал плотнее.       Игла опустилась снова — в бок, чуть в сторону от линии ребер. Шепот не прекращался. Нейтири сидела у головы дочери, прижимая к груди ее ладонь и раскачиваясь взад‑вперед в такт словам Ронал.       Часы словно растворились.       — Поверни ее, — приказала Ронал спустя какое‑то время.       Киара вместе с Нейтири осторожно перекатили Кири на бок. Тело казалось тяжелым и безвольным, как у спящего ребенка после долгого дня.       Ронал наклонилась, прижала губы к спине Кири, прямо между лопатками. Глубоко вдохнула, будто втягивая в себя что‑то невидимое, и затем резко выдохнула в сторону, в воздух, отводя лицо.       — Еще, — прошептала она. — С другой стороны.       И снова: укол, шепот, поворот тела. Вдохнуть — прямо в теплую, неподвижную кожу; выдохнуть — в сторону, прочь, будто выдувая болезнь, тьму, все, что прицепилось к девочке и не отпускало.       Киара подавала травы, протирала крошечные точечки от иглы, придерживала плечи Кири, когда та чуть‑чуть дергалась от прикосновений. Руки у нее дрожали, спина ломило от долгого напряжения, но она не позволяла себе остановиться ни на секунду.       Казалось, прошли часы. Свет за стенами маруи успел измениться, стал мягче, теплее. Пот на висках Нейтири смешивался со слезами, оставляя соленые дорожки на щеках. Голос Ронал иногда срывался, но она снова и снова возвращалась к напеву.       И вдруг — почти незаметно — пальцы Кири дрогнули.       Киара сначала решила, что ей показалось. Она замерла, задержав дыхание, вглядываясь в лицо подруги. Веки Кири чуть‑чуть затрепетали, ресницы дрогнули.       — Нейтири, — хрипло выдохнула Киара. — Смотри.       Она подняла голову. Еще один укол, еще один вдох — и Кири медленно, тяжело начала приоткрывать глаза. Сначала совсем немного, будто свет резал их, потом шире.       Взгляд был мутным, блуждающим. Она словно не до конца понимала, где находится. Губы чуть разомкнулись, дыхание стало чаще.       — Кири, — шепнула Нейтири, наклоняясь так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Моя маленькая девочка…       У Киары перехватило горло. Слезы хлынули сами собой, горячие и обжигающие. Она прижалась к другой стороне, осторожно коснувшись лбом виска Кири.       Кири попыталась сосредоточиться, перевела взгляд то на одну, то на другую. Глаза увлажнились — от перенапряжения, от света, от всего сразу. Губы задрожали.       Хриплый всхлип сорвался у нее из груди. Она заплакала — от усталости, от тяжести возвращения, от того, что мир вдруг снова стал слишком большим и ярким.       Нейтири уже не сдерживалась — слезы текли свободно, она шептала что‑то, прижимаясь лбом к дочери. Киара всхлипывала в другую сторону, крепко держа Кири за руку, боясь снова отпустить.       Ронал, тяжело дыша, опустила иглу обратно в корзину и выпрямилась. На ее лице не было привычной суровой маски — только глубокая усталость и тихое, почти незаметное облегчение в глазах.       — Она вернулась, — негромко сказала она. — Теперь всё остальное — за ней. И за Эйвой.       Кири всё еще всхлипывала — урывисто, по‑детски, как после дурного сна. Но в ее взгляде уже не было той стеклянной пустоты: глаза цеплялись за лица матери, Киары, блуждали по знакомым узорам на потолке, крошечным подвескам из ракушек.       Нейтири медленно перестала раскачиваться. Ее ладонь по‑прежнему крепко сжимала пальцы дочери, но в движениях появилось спокойствие. Каждый новый вдох ей давался легче; плечи, которые до этого были подняты, как у загнанного зверя, начали опускаться.       Киара, все это время прижавшаяся лбом к виску Кири, наконец позволила себе отстраниться на пару дюймов. Она вытерла тыльной стороной ладони мокрые щеки, глубоко вдохнула, будто вспоминая, как вообще надо дышать.       В этот момент полог у входа шевельнулся.       Первой осторожно просунулась Тук. Она вошла почти на цыпочках, будто боялась спугнуть хрупкое чудо. Глаза круглые, влажные. Увидев открытые глаза Кири, она засияла и едва не кинулась к ней, но остановилась, поймав быстрый предупреждающий взгляд Ронал.       Сразу за ней протиснулся Нетейам, пригнув голову. За его плечом — Ло’ак, непривычно молчаливый, и уже следом — Джейк. Все они, казалось, задержали дыхание на один и тот же миг.       Джейк замер у изголовья, взгляд его смягчился. Он медленно опустился на колени с противоположной от Нейтири стороны, протянул руку и бережно взял Кири за свободную ладонь, обхватив ее сразу двумя своими — широкой, твердой хваткой, но очень осторожно.       — Ты напугала нас, детка, — негромко выдохнул он на людском, голос дрогнул. — Слишком напугала.       Кири попыталась улыбнуться, губы чуть‑чуть приподнялись, хотя от усталости это больше походило на слабую гримасу. Она сжала его пальцы в ответ — едва ощутимо, но ощутимо.       Киара, до сих пор сосредоточенная только на лице подруги, вдруг почувствовала, как на нее уставился чей‑то взгляд. Она медленно повернулась.       Увидев у входа обоих братьев, она невольно улыбнулась — широко, светло, сквозь все еще блестящие от слез глаза. В уголках губ дрожь, ресницы влажные, но в этой улыбке было такое облегчение, что внутри у нее на миг стало совсем пусто и ясно.       Нетейам ответил ей сразу: его собственная улыбка вспыхнула мягко, как огонек в сумерках. В ней читалось и «я рад, что она в порядке», и тихое «я видел, что ты делала». Он слегка кивнул ей, почти незаметно.       Ло’ак не улыбнулся. Он только коротко кивнул Киаре в знак приветствия — или благодарности, или всего сразу. Его глаза были темными и какими‑то усталыми, непривычно серьезными.       Киара задержала на нем взгляд на долю секунды дольше, чем собиралась. Что‑то кольнуло внутри: она знала его совсем другим — дерзким, шумным, с вечным огоньком вызова в глазах. Сейчас же в нем было много тишины и странной, тяжелой вины.       Она лишь ответила ему таким же коротким кивком и снова повернулась к Кири.       Когда стало окончательно ясно, что дыхание Кири ровное, что веки перестали судорожно дергаться и слезы превратились в обычные, человеческие слезы облегчения, напряжение в маруи постепенно рассеялось, как дым после костра.       Нейтири вытерла дочери щеку, провела пальцами по спутанным волосам и тихо, почти неслышно что‑то напела ей, как когда‑то, когда Кири была совсем маленькой. В этот напев вплелось хрипловатое сопение Тук, забравшейся поближе и обнявшей сестру за плечи.       Киара ощутила, как клонит куда‑то вниз тяжесть — усталость, накрывшая сразу, как только острая тревога отпустила. Спина ныла, пальцы слегка подрагивали. Внутри головы стоял глухой гул. Ей вдруг отчаянно захотелось вдохнуть свежего воздуха.       Она поднялась на ноги, медленно, чтобы не закружилась голова, и посмотрела на Нейтири.       — Я… выйду ненадолго, — негромко сказала она. Голос прозвучал сипло. Нейтири подняла на нее глаза. Взгляд был мягким, влажным от слез, но уже без прежней ярости и боли, направленных на людей и их приборы. Она едва заметно кивнула.       — Иди, Киа, — шепнула она. — Отдохни.       Киара коротко, почтительно наклонила голову и тихо проскользнула к выходу, стараясь никого не задеть.       Теплый, влажный воздух ударил в лицо, как волна.       Она остановилась на узкой дорожке перед маруи и удивленно моргнула. Небо уже окрасилось в глубокие сине‑фиолетовые тона, край горизонта пылал оранжево‑розовым, отражаясь в бескрайней глади лагуны. Свет факелов на дальних платформах плясал в такт легкой зыби.       Киара ужаснулась, насколько незаметно пролетело время. Ей казалось прошел час — ну, может, два. А день успел склониться к ночи, и мир снаружи будто стал другим.       Где‑то в отдалении слышались приглушенные голоса, плеск воды, смех детей — уже более спокойный, домашний. Жизнь деревни шла своим чередом, даже несмотря на то, что несколько часов назад для этой конкретной семьи мир чуть не рухнул.       Она сделала несколько шагов вперед, вдыхая запах океана, трав и древесной смолы так глубоко, как только могла. Легкие будто вспоминали, что можно дышать не рывками, а ровно.       На порог вышла Ронал.       Она выглядела… уставшей. Не величественно‑строгой, как обычно, а просто очень измотанной: плечи чуть опущены, дыхание тяжелое, на висках прилипшие к коже пряди влажных волос. Но взгляд по‑прежнему был ясным и цепким.       Некоторое время они стояли молча, бок о бок, глядя, как закатное солнце медленно тонет в дальнем краю воды. Шум лагуны заполнял паузу.       Ронал первой нарушила тишину.       — Ты хорошо справилась. — сказала она негромко, без привычной жесткости. В ее голосе было сухое утверждение, но в глубине проскальзывало одобрение.       Киара почувствовала, как уши чуть вспыхнули от странной смеси смущения и гордости. От Ронал такие слова значили гораздо больше, чем пылкая благодарность кого‑то другого.       — Я… делала только то, что вы говорили, — ответила она так же тихо. — И… я не могла… не помочь.       Ронал повернулась к ней вполоборота, изучая ее внимательно, словно заново.       — Многие отворачиваются, когда видят столько боли, — сказала она после короткой паузы. — Ты не отвела взгляд. Эйва слышит таких.       Киара распрямилась, стараясь не выдать, как сильно подрагивают колени.       Она медленно, уважительно наклонила голову, прижав руку к груди — жест благодарности и признания.       Ронал снова на миг задержала на ней взгляд, затем отвернулась к океану.       — Отдыхай, — бросила она уже более привычным тоном. — Завтра силы понадобятся всем.       Она шагнула в сторону, оставляя Киару одну на узкой дорожке под начинающим темнеть небом.       Киара еще раз глубоко вдохнула соленый воздух и взглянула на закат, чувствуя, как вместе с уходящим светом из нее медленно, но верно уходит и весь скопившийся за день ужас. Осталась глухая усталость, но где‑то под ней — тихое, осторожное облегчение       Кири очнулась окончательно уже к тому моменту, когда в маруи заметно потемнело, и свет в лагуне стал мягким, рассеянным. Она какое‑то время молча вслушивалась в голоса вокруг, в шум воды за стенами, в ровное дыхание Тук, уткнувшейся ей в плечо, а потом тихо шевельнулась.       — Мама… — позвала она с хрипотцой.       Нейтири сразу склонилась ближе:       — Я здесь, девочка моя.       Кири на секунду замялась, будто собираясь с духом.       — Можно… — она сглотнула. — Можно я… вернусь к Киаре? Посплю у нее. Я… не хочу одна.       В маруи на миг повисла тишина. Нейтири и Джейк переглянулись. В этом взгляде было и родительское «она только что едва не…», и понимание того, что дочь тянется туда, где чувствует себя спокойно.       Киара, стоявшая к тому моменту чуть в стороне у выхода, вздрогнула и поспешно повернулась:       — Если вы не против… — она осеклась, подбирая слова. — Я присмотрю за ней. Всю ночь. Обещаю.       Нейтири всмотрелась в нее долго и пристально, словно пытаясь прочесть, выдержит ли девчонка еще одну ночь без сна. Но в глазах Киары было что‑то упрямо‑твердое.       Джейк вздохнул, словно разбирая внутри себя невидимый узел.       — Ладно, — он кивнул, погладил Кири по волосам. — Но если почувствуешь себя хуже — сразу зови. Поняла?       Кири немного смущенно кивнула.       Джейк бережно подхватил дочь на руки, как в детстве, хоть она уже давно стала длинной и нескладной. Двигался осторожно, будто она была хрупким стеклом.       Дорога до маруи Киары заняла совсем немного, но Киаре показалось, что каждый шаг Джейка звучит особенно громко по дощатым мосткам. Вечерний воздух обволакивал теплом и ароматом соленой воды.       Дойдя до входа, Джейк пригнулся и аккуратно внес Кири внутрь.       — Где уложить? — вполголоса спросил он.       — Сюда, — Киара откинула циновку на своей лежанке, стараясь не суетиться. — Ей будет мягче у стены.       Джейк опустил Кири на настил, поправил под ее головой сплетенный из водорослей и мягких волокон валик, накрыл тонким плетеным покрывалом. Пальцы задержались у нее на щеке — легкое, почти невесомое касание.       Когда полог опустился, стало особенно тихо. Снаружи доносился ровный плеск воды и далекие голоса, внутри — только дыхание Кири.       Киара повернулась к низкой плетеной корзинке у стены, где держала травы и коренья, собранные вместе с Кири. Пальцы двигались почти автоматически: она уже делала этот отвар не раз, под пристальным взглядом Кири.       Она налила в глиняную чашу горячей воды, бросила пару измельченных листков, тщательно растерла кусочек корня, добавила несколько зерен сладковатого семени, которое, по словам Кири, «успокаивает мысли и возвращает сны». Все это время она прислушивалась к дыханию подруги за спиной.       — Опять варишь мои зелья? — хрипло пошутила Кири, когда запах трав начал наполнять маруи.       — Твои зелья работают, — отозвалась Киара, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Так что да, великая тсахик, разрешите позаимствовать ваши знания.       Кири слабо хихикнула и попыталась удобнее устроиться, но тут же поморщилась — мышцы явно еще ныло после спазмов и судорог.       Киара подождала, пока отвар настоится, процедила его в другую чашу и поднесла Кири.       — Осторожно, — предупредила она, присаживаясь рядом так, чтобы можно было поддержать подругу.       Кири послушно оперлась на ее плечо, сделала пару осторожных глотков, поморщилась от терпкого вкуса, но не отодвинула чашу.       — Фу, — тихо выдохнула она, — все‑таки ты кладешь корня больше, чем я.       — Значит, будешь жить дольше, — фыркнула Киара. — Пей.       Кири, вздохнув, допила, и Киара забрала чашу, поставив ее в сторону. Теперь, когда на какое‑то время с «медициной» было покончено, напряжение, казалось, чуть ослабло.       Они какое‑то время просто сидели, прислоненные плечами друг к другу. В маруи уже почти стемнело, лишь светящейся растительности по стенам было достаточно, чтобы видеть контуры лиц.       — Ты… сильно меня напугала, — первой нарушила тишину Киара. Слова вырвались чуть грубее, чем она хотела. — Я думала… — она запнулась, не договорив.       Кири опустила взгляд, перебирая пальцами край покрывала.       — Мне… тоже было страшно, — прошептала она. — Но не так, как тебе. По‑другому.       Она помолчала, явно борясь сама с собой, потом вдруг подняла глаза, полные робкой решимости.       — Когда я соединилась с Эйвой… — начала она медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, — я… видела маму.       Киара непонимающе моргнула.       — Нейтири?       — Нет, — Кири чуть качнула головой. — Другую. Ту… человеческую.       Внутри у Киары что‑то неприятно потянуло, будто в животе внезапно возник тугой узел.       — Она… говорила со мной, — продолжила Кири, голос дрогнул. — Там, в этом… месте. Как в сне.       Последнее слово прозвучало почти шепотом, но в этой тишине оно отозвалось особенно громко.       Киара на секунду перестала дышать.       Перед внутренним взором вспыхнула совсем другая картинка: зернистое человеческое видео, к которому она возвращалась слишком часто. Белые стены палаты. Бледная женщина на больничной койке, но все равно почему‑то красивая. Улыбающаяся своим детям       Она слишком резко вдохнула. Чашка, стоявшая рядом, едва слышно стукнула.       — Киа? — Кири приподнялась, вглядываясь в ее лицо. — Что с тобой?       Киара поспешно отвела взгляд, уставившись куда‑то в сторону, на светящуюся прожилку на стене.       — Ничего, — выдавила она, и сама услышала, насколько фальшиво это прозвучало. Чтобы хоть чем‑то скрасить слова, она изобразила улыбку — вышло криво, с усталой мягкостью. — Просто… я бы тоже хотела увидеть свою маму.       Это признание повисло в воздухе между ними, тихое и тяжелое. В нем не было ни зависти, ни упрека — только голая, старая, как шрам, тоска.       Кири чуть нахмурилась, пальцы ее легли поверх руки Киары и осторожно сжали.       — Прости, — шепнула она.       — Ты тут вообще ни при чем, — Киара качнула головой, позволив себе на секунду прикрыть глаза. — Это… просто мысль.       Они замолчали. Тишина уже не была такой неловкой, скорее — осторожной, трепетной, как если бы кто‑то держал в руках что‑то очень хрупкое. Снаружи где‑то всплеснула рыба, далеко пропел икран.       Через какое‑то время Кири первой нарушила паузу — и голос ее зазвучал неожиданно озорно:       — Зато, кажется, благодаря мне ты… помирилась с Нетейамом.       Киара фыркнула, резкий звук разрезал тьму.       — Ну да, конечно, — пробормотала она. — Великое примирение через твое утопление.       Кири вскинула брови, ожидающе.       Киара закатила глаза, но уголки губ все же предательски дрогнули.       — Вчера, пока ты валялась без сознания и пугала нас всех до полусмерти, — начала она, — этот зануда едва меня от тебя оттащил. А потом…       Она запнулась, вдруг почувствовав, как к щекам приливает жар.       — Потом… — подсказала Кири с растущим интересом. В глазах у нее вспыхнули знакомые искорки.       — Потом он извинился, — выдохнула Киара, глядя куда‑то в сторону. — По‑честному.       Воспоминание заставило ее невольно усмехнуться.       — И… — Кири придвинулась ближе, как будто от этого могла услышать лучше. — И что?       — И мы… — Киара сглотнула, — немного поговорили. Потом я… вырубилась. Он тоже. И… — она раздраженно дернула хвост, словно тот сам ее выдал. — И мы… заснули в обнимку, ладно? Довольна?       В последнем слове прозвучала оборонительная резкость, но Кири уже не слушала — она захохотала, сперва слабо, а потом громче, прикрыв рот ладонью, чтобы не разбудить половину деревни.       — Ох, Эйва… — выдавила она между смешками. — Вы двое… вы такие… — она не нашла подходящего слова и только беспомощно махнула рукой.       — Ничего мы не «такие», — буркнула Киара, но было видно, что ее собственное настроение заметно полегчало. — Просто… без него я бы этой ночью точно сошла с ума. — Она замолчала, будто сама удивившись собственным словам, и уже тише добавила: — Правда. Когда казалось, что тебя… — она останавливать себя не стала, — что тебя мы больше не вернем… Он просто был рядом. Молча. И этого почему‑то хватало.       Кири смотрела на нее с мягкой, почти сестринской радостью.       — Я рада за тебя, — сказала она искренне. — Ты заслуживаешь, чтобы кто‑то был рядом, когда тебе страшно.       Киара отвернулась, пряча неожиданно защипавшие глаза, и тихо выдохнула:       — И ты тоже.       Они снова замолчали, но теперь тишина уже была другой — теплой, наполненной. Снаружи неподалеку вспыхнули и погасли биолюминесцентные всплески, где‑то вдалеке протянул печальную мелодию ночной зверек.       Кири, уставшая, но спокойная, чуть сильнее прижалась к плечу Киары. Та аккуратно поправила на ней покрывало и осталась сидеть, прислушиваясь к ее дыханию. Глухая боль, тоска по матери, вина перед оставленным где‑то там в горах Кристофером — все это никуда не делось. Но поверх всего этого лег тонкий, хрупкий слой облегчения и тихой, упрямой радости: Кири была здесь. Живая. Теплая. Дышит.